Я уже спустился к вахте и застёгивал куртку, когда вахтёрша сняла трубку с плеча и позвала:

— Громов, поднимись на третий.

— Я ухожу.

— Уйдёшь. Вода из умывальной пошла по коридору, Петрович там один. Если я сейчас сама побегу, здесь любой войдёт и потом опять скажут, что вахта ничего не видит.

Сверху крикнули, чтобы принесли ещё тряпок. Вахтёрша посмотрела на лестницу, потом на меня.

— Две минуты. Поможешь устранить — будешь свободен.

На третьем вода уже дошла до первых комнат. У порогов лежали скрученные простыни, девчонки ходили боком, стараясь не наступать в лужу. Лена стояла у своей двери и прижимала к полу мокрую наволочку.

— Тебя тоже поймали? — спросила она.

— Меня отправили помогать.

— Тогда помогай, пока не передумал. Мой ящик у Зои снизу размок, Петрович один его не поднимет.

Петрович держал ящик коленом. Рукав старого свитера промок до локтя.

— За бока не бери. Картон поползёт, потом будем собирать всё по полу. Подхватывай снизу, только пальцы далеко не суй.

Зоя стояла рядом в коротком халате. Руки у неё были мокрые, халат съезжал с плеча.

— На шкаф надо, туда, где чемодан. Чемодан сначала сдвиньте.

Петрович посмотрел на шкаф.

— Она говорит «сдвиньте», как будто у нас тут грузчики и лестница.

— Петрович, ну нет лестницы.

— Я вижу, что нет. Поэтому и говорю.

Я подставил ладони под дно. Картон проминался и лип к пальцам.

— Ниже, — сказал Петрович. — Ты сейчас держишь воздух.

Я взял ниже. Внутри что-то тяжёлое сдвинулось к одному углу.

Зоя полезла к шкафу, чтобы сдвинуть чемодан. Босая ступня поехала по мокрой доске, она взмахнула рукой и промахнулась мимо дверцы. Я отпустил ящик одной рукой и поймал её поперёк талии; ладонь соскользнула на ягодицу.

Зоя не отстранилась сразу. Накрыла мою руку своей, нашла ногой сухое место и только тогда обернулась через плечо.

— Не отпускай пока.

Она выпрямилась, задержалась ещё на секунду и сама сняла мою руку с талии. Потом подтянула халат на плече и снова взялась за чемодан.

Петрович крякнул.

— Давайте быстрее. У меня рука не железная.

Зоя отступила к шкафу.

— Сюда ставьте. Чемодан я убрала.

Мы подняли на счёт. Нижний угол просел, я прижал ящик к груди. Мокрая наклейка на боку съехала под ладонью; часть этикетки осталась на пальцах.

— Выше, выше, — сказала Зоя. — Всё, ставьте.

Ящик встал рядом с чемоданом. Петрович сразу отпустил его и потряс рукой.

— Маленькие сами. Я ещё щиток смотреть должен, а не ваши запасы спасать.

— Там ещё один, — сказала Лена из коридора.

— Если маленький, вы справитесь. У вас молодёжи на этаже больше, чем у меня рук.

Он ушёл к умывальной. Зоя подняла полотенце и стала вытирать шкаф. Я хотел стряхнуть бумагу с пальцев, но она прилипла. На фрагменте этикетки осталась часть синего штампа и начало строки: «парфюмерно-косм…»

Я свернул его мокрой стороной внутрь и сунул в карман.

— Всё? — спросил я у Лены.

— Для тебя всё. Иди, раз опаздываешь. Тут уже понятно, что делать.

— А если снова польёт?

— Тогда вахтёрша ещё кого-нибудь поймает. Не ты один в общежитии живёшь.

Внизу вахтёрша только махнула рукой:

— Беги уже. И скажи потом, что это я тебя задержала, если там совсем важные люди.

До ресторана я добрался позже, чем обещал. У служебного входа курили двое поваров. Один придержал дверь плечом и пропустил меня внутрь.

— Настя где?

— Там же, где все сегодня: между кухней и начальством.

В служебном коридоре двигали стулья, за перегородкой спорили из-за салфеток. Официантка с подносом выслушала меня, кивнула на стену:

— Подожди. Она сейчас из кабинета выйдет.

Настя появилась с папкой под мышкой и сразу повела меня к кабинету.

— Ты опоздал.

— На третьем этаже воду прорвало.

— Людмиле Марковне скажешь сам. Сначала количество, срок и что тебе нужно.

В кабинете Людмила Марковна сверила заказ: пятьдесят больших, пятьдесят малых, срок до двадцать второго. К авансу она приложила заявку ресторана на пудру, тушь и крем с печатью и подписью.

— Если найдёте товар на базе, покупателем будет ресторан. Пятьсот сейчас, остальное после первой нормальной половины. Всё через Настю.

Я пересчитал деньги, подписал получение и убрал конверт во внутренний карман.

В коридоре Настя придержала меня за рукав.

— Документы не потеряй. И не подведи.

Она поправила воротник, быстро поцеловала меня в щёку и вернулась к залу.

Во дворе я полез за сигаретой. Вместо спичек в кармане оказался подсохший фрагмент этикетки с Лениного ящика, который во время потопа стоял у Зои: «парфюмерно-косм…», цифры «47» и начало слова «стар…». Точного адреса там не было. У Лены я уже спрашивал про большую партию и получил ответ; второй раз лезть в закрытый ею канал не собирался.

Я убрал этикетку обратно.

Карен ждал через квартал и отправил меня к Юре одного: вдвоём мы сразу вызвали бы вопросы.

Юра выслушал первые три позиции и отказал, не спросив количество.

— Всё, что было, ушло. Моего нет, чужое искать не буду.

— Мне до двадцать второго закрыть.

— А мне что теперь, склад построить? Появится моё — скажу.

Он закрыл дверь подсобки. Я вернулся к машине.

— Деньги видел? — спросил Карен.

— Нет.

— Значит, не в цене дело.

Я вытащил этикетку вместе с сигаретой. Карен развернул бумагу.

— Складская. Сорок седьмая партия или кладовая, не адрес.

У автомата я позвонил Вите. По обрывку он узнал старую систему маркировки и назвал единственное место, где «сорок седьмая» ещё могла числиться отдельной кладовой: база за трамвайным кольцом.

— Спросишь Семёна Ильича. Покажешь заявку ресторана и этикетку. Без заявки он даже разговаривать не станет.

Карен переписал список: пудра — пятьдесят, тушь — сто, крем — сто. Замены без моего согласия он не брал.

— Сначала спрашиваем весь состав, — сказал я. — Если Семён согласится, платим всю сумму и забираем сегодня.

— Если одной не будет?

— Ничем сам не заменяй. Сначала вернёшься и скажешь мне.

Он сложил лист вчетверо и убрал во внутренний карман. До старой базы ехали дольше, чем я рассчитывал. У трамвайного кольца Карен остановился за ларьком.

— Машину здесь оставим. Если дадут грузить, подгоню.

Мы пошли вдоль кирпичного забора. За ним что-то грузили на рампе: ударил борт, кто-то выругался, потом ящик снова потянули по доскам.

У боковой будки нас встретил Семён Ильич. Увидев ресторанную заявку и старый штамп, он перестал отмахиваться, но сразу сказал, что подборка забронирована Валерием.

Из будки вышла Галя с копиркой в руке и сообщила: утром по сорок седьмой кладовой начинается совместный пересчёт. Всё, что останется, войдёт в ведомость.

Семён Ильич позвонил Валерию. Тот обещал забрать подборку до конца недели, но точного рейса не назвал. Семён положил трубку и посмотрел на заявку.

— Снять бронь могу только официально. Иначе завтра отвечать мне.

Галя принесла складскую тетрадь. Пудра, тушь, крем и коробки стояли в дальней кладовой, количества закрывали заказ с небольшим запасом.

— Основание есть, — сказала она. — Срочная реализация по заявке ресторана. Сначала снимаем бронь, потом внутреннее перемещение и оплата в кассу.

Семён Ильич написал на броневом листе: «не вывезено в срок», поставил время и расписался. Галя оформила перемещение на ресторан.

Цена за всю подборку вышла семьсот рублей. Пятьсот я взял из ресторанного аванса, двести — из своих.

С бумагами мы дошли до центральной кассы базы. Кассирша сверила печать заявки, пересчитала деньги и поставила на квитанции отметку. Только после этого Семён Ильич подписал отпуск.

Карен подогнал машину к рампе. Коробки, пудру, тушь и крем грузили по ведомости; Галя отмечала каждый ящик.

У ворот Семён Ильич оставил себе копию отменённой брони и кассовую квитанцию.

— Если Валерий спросит, покажу время и основание. Вы меня сюда без этих бумаг не впутывайте.

Мы уехали до того, как подборка попала в завтрашний пересчёт.

В гараже мы выгрузили товар и накрыли коробки брезентом.

— Утром пересчитаем, — сказал Карен. — Светлану позовём только на готовый остаток, не на разгрузку.

У ворот я достал фрагмент этикетки от Зоиной коробки. Бумага высохла и стала ломкой.

Карен протянул руку.

— Дай.

Он порвал её на мелкие куски и выбросил в урну у гаражей. У метро он остановил машину, но мотор не заглушил.

— Завтра с утра считаем нормально.

— Деньги запишем.

— Уже записал.

— Карен.

— Что?

— Спасибо.

— Завтра приходи вовремя.

В общежитие я вернулся поздно. На третьем этаже уже было сухо. У умывальной стояли перевёрнутые тазы. У Зоиной двери свет не горел, у Лены горел.

Я не стал стучать.

В комнате вытащил конверт, Настин список и бумагу Семёна Ильича с цифрами. Последнюю порвал сразу. Будильник поставил на шесть. Спать лёг, не раздеваясь.