Дребезжание, жужжание… Вот какой-то такой противный звук будит меня.

Открываю глаза и перевожу взгляд туда, откуда слышу это нечто, и тут же спохватываюсь, как понимаю, что это звонит мой телефон.

Аккуратно перелезаю через Влада, стараясь не задеть его, подхватываю телефон и, заглянув на экран, вижу, что мне звонит Вячеслав.

Странно, что в такое время. Да ладно, странно уже то, что он вообще звонит после нашего последнего разговора.

Стараюсь вообще не шуметь, сбрасываю вызов, надеваю шорты и выхожу в коридор. Благо хоть здесь никого нет. Я вчера думала, что спать парни из охраны будут и тут, но никого. Отхожу ещё на несколько шагов от двери, чтобы точно меня не услышали мужчины, и перезваниваю.

И, скажу честно, какое-то противное чувство внутри ворочается, не давая покоя. Пока это рано называть тревогой, но что-то очень похожее уже пробралось под кожу и медленно, настойчиво расползается по всему телу.

— Вячеслав, доброе утро, — сразу здороваюсь, как только слышу, что он поднял трубку. — Что-то случилось? — взволнованно уточняю.

— Ровным счётом то, что от тебя зависит жизнь твоего начальника и его семьи, — ровно сообщает мне мужчина.

Я так и застываю с трубкой в руках, не веря своим ушам. Это не Вячеслав. А значит, на него вышли.

— Это Ворон? — уточняю, чтобы понять степень пиздеца, в который втянула своего начальника вместе с семьёй.

— Он самый. Приезжай к дому Вячеслава, и все останутся живы. Приезжай сама, иначе они все умрут, — низким, спокойным тоном сообщает мужчина и ждёт моей реакции, словно говорит о чём-то совершенно обыденном.

А меня такой страх накрывает, что дыхание перехватывает. Я ведь понимаю, кто он. Понимаю, какая власть в его руках. Понимаю, что он ни перед чем не остановится.

Для него это очередные загубленные жизни, ещё одна строчка в длинном списке, а для меня — важный в моей судьбе человек и совершенно ни в чём не виноватые люди. Боги… у Вячеслава же маленькая дочка…

Перед глазами сразу всплывает её перепуганное личико. Я видела её несколько раз, когда её мама приходила на работу проведать Вячеслава. Славная малышка, которая каждый раз улыбалась так искренне, что невозможно было не улыбнуться в ответ. И теперь она в смертельной опасности.

Выбор на самом деле достаточно простой.

Либо я приезжаю и не факт, что сама ухожу целой и невредимой, но есть шанс, что всё же получится их спасти.

Либо минимум трое людей умирают.

Однозначно. Здесь без вариантов.

— Я приеду, — дрожащим голосом сообщаю. — Одна, — добавляю, чтобы внести ясность.

По сути, у меня нет выбора. Я никогда не прощу себе, если даже не попытаюсь спасти их. Так что, когда мужчина сбрасывает звонок, я прикрываю рукой рот и упираюсь ладонью в стену.

Мне нужна опора. Хотя бы на минуту.

Мозгами я понимаю, что времени нет, но меня потряхивает так, что никак не получается взять себя в руки. И это будет враньём, если я скажу, что мне не страшно. Меня буквально разрывает изнутри красной сиреной, которая воет, не замолкая, что я дура и погибну.

Но я заталкиваю подальше всё это, заставляя себя не думать о последствиях, и возвращаюсь в спальню, чтобы обуться. Смотрю на мирно спящих мужчин и мысленно прощаюсь. Ведь я не знаю, что со мной будет.

А они стали мне… боги, близкими они мне стали.

Вот так, стоя перед смертельной опасностью, я это и понимаю. Не тогда, когда мы спорили. Не тогда, когда они спасали меня. А именно сейчас, когда, возможно, вижу их в последний раз.

На глаза наворачиваются слёзы, но я быстро их стираю и лихорадочно ищу ключи от машины. Макс очень часто сам садится за руль, а это значит, что ключи должны быть здесь.

Но на видном месте я их не нахожу. Тогда подкрадываюсь поближе и роюсь в карманах его джинсов. Сердце колотится так громко, что мне кажется, оно сейчас разбудит обоих мужчин. И, найдя ключи, с облегчением улыбаюсь. Дальше тихонько выхожу за дверь и иду прямиком на улицу.

По дороге встречаю бойцов. Часть уже не спит. Во дворе тоже несколько человек есть, но я делаю вид, что всё нормально, спокойно здороваюсь с ними и заставляю себя идти ровным шагом, хотя внутри всё сжимается от страха, что меня вот-вот окликнут.

Наугад нажимаю на сигнализацию и замечаю, что машина Макса стоит на улице в ряду с другими такими же внедорожниками. Что ж… так же без спешки, чтобы на меня не обращали внимания, выхожу со двора и запрыгиваю за руль этого зверя. Но, благо, и таких укрощать умею.

Завожу двигатель и выезжаю на дорогу. Вячеслав тоже живёт в частном доме, только попроще, поэтому к нему ещё нужно добраться.

Примерно через полчаса езды я сворачиваю на его улицу и сразу вижу несколько машин. Сердце спотыкается от увиденного, а пальцы начинают мелко покалывать и трястись.

Я сама приехала.

Сама подставляюсь.

Добровольно загоняю себя в ловушку.

Но по-другому не могу.

Паркуюсь и выхожу из машины.

Но подходить не рискую. Охранники видят меня и передают по рации дальше. Буквально через несколько минут из дома вальяжной походкой выходит Ворон, смотря на меня в упор.

Он не нервничает, глазами не ищет моё сопровождение, даже не пытается убедиться, что я одна. Сразу видно, что он отлично владеет ситуацией и переживать ему нет ни малейшей причины.

— Отпустите их! Я приехала, как вы и хотели! — выкрикиваю, собрав в кулак всю свою уверенность.

— Садись в машину, прокатимся, — предлагает мужчина и открывает пассажирскую дверь.

Я кидаю взгляд на дом, но занавески задёрнуты, и ничего не видно.

— Отпустите их, и тогда я поеду с вами добровольно, — ставлю условие.

Мужчина хмыкает и ухмыляется лишь уголками губ.

— Как только мы отъедем, они будут свободны, — ровно произносит он без малейшей спешки, будто речь идёт о какой-то пустяковой сделке.

И в эту же секунду я добровольно иду в клетку ко льву. Шаг за шагом приближаю себя к неизбежному. К той неизвестности, которая не манит, а пугает до ледяной дрожи.

О чём он хочет со мной поговорить?

Что у нас вообще может быть общего?

Вопреки страху я сжимаю пальцы в кулаки и сажусь к нему в машину. Мужчина садится рядом, после чего даёт сигнал водителю, чтобы трогался. Сзади охранники тоже грузятся в машины, а я не могу оторвать взгляда от дома, до последнего надеясь увидеть хоть какое-то движение.

— Позвони, — предлагает мужчина и, открыв окно, закуривает.

Резко разворачиваюсь и смотрю в его глаза, пытаясь понять его настрой. Но мужчина даже не смотрит на меня, будто ему совершенно безразлично, что я сейчас делаю. И тогда я набираю Вячеслава.

— Лера, они уехали, — сразу же произносит мужчина. — Девочка, ты влипла. Это был Ворон… — и дальше он добавляет тише, уже откровенно запуганно: — Вали из города.

— Я всё поняла, — отвечаю и сбрасываю вызов.

— Убедилась? — лениво спрашивает мужчина, затягиваясь.

— Да. О чём вы хотели поговорить? — сразу приступаю к делу.

— Я хочу раскрыть тебе глаза на то, с кем ты связалась, и дать последний шанс спастись. Из-за памяти об одной девушке, — так и не повернув головы ко мне, спокойно произносит мужчина.

Что? Что он мне расскажет?

Что они убийцы? Так я сама это видела. Только вот уже научилась не обращать на это внимания.

Что ещё такого он может мне поведать?

И о какой девушке он говорит?

Причём она ко мне и ко всей нашей ситуации?

Макс мне уже рассказал, как всё было.

Тогда к чему эта исповедь?

Но выслушать её, похоже, придётся.

— Я вас слушаю, — тихо отвечаю, пока машина медленно отъезжает от дома редактора.

— В молодые годы мы все вместе поднимались из низин с Толкачом и Жнецом, — начинает мужчина и хмыкает. — Были на равных, но вот Влад был слишком высокомерным и мнил из себя того, кем не являлся, — скалясь, заканчивает он.

Предположим, в такое я могу поверить. Влад и сейчас слишком высокого о себе мнения. Это видно во всём. Да хоть по манере держаться, по взгляду, по тому, как он разговаривает с людьми.

Но к чему это?

Как это оправдывает то, что Ворон пытался его убить?

— Но он получил урок на всю жизнь, когда любовь всей его жизни ушла ко мне, — переведя на меня взгляд, ошарашивает меня мужчина. — Представь, как он взбесился. А он уже тогда умел зубы заговаривать и добазарился до того, чтобы Макс нас убил. Не смог стерпеть чисто мужскую несостоятельность. То, что она выбрала меня, а не его, — с явным нажимом произносит он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

А я даже не знаю, как на это реагировать. Это ведь совершенно не похоже на ту историю, что рассказал мне Макс. Настолько не похоже, будто речь вообще идёт о разных людях.

А кому теперь верить?

Кто мне в глаза врёт?

Кому из мужчин это нужнее?

И зачем вообще Ворон мне это рассказывает?

Я не верю в его сентиментальность. У такого человека должна быть прагматичная причина рассказывать мне всё это. Не ради воспоминаний же он вытащил меня сюда?

— Зачем вы поделились со мной этим? — аккуратно спрашиваю.

А мужчина вновь отворачивается к окну и затягивается.

— Это ещё не всё, — напряжённо выдаёт он. — Макс решил прикончить лишь меня. Он решил не трогать девушку. Но… — он замолкает, беря паузу, и выдыхает дым в окно. — В последний момент она заслонила меня собой и погибла. И именно тогда я поклялся, что землю буду рыть, но урою их обоих, — жёстко добавляет он. — И они бежали из города, чтобы я не добрался до них, а теперь вернулись, чтобы завершить начатое.

Мужчина замолкает и переводит на меня цепкий, изучающий взгляд, словно пытаясь понять, поверила я ему или нет.

— Поэтому я тебя предупреждаю в последний раз: беги от них. Спасайся, пока они и тебя в расход не пустили как свидетельницу, — выдав это на одном порыве, он даёт сигнал водителю, и тот останавливает машину. — Подумай над моими словами, — напутствует.

И я судорожно открываю дверь, находясь в каком-то вакууме. Будто всё вокруг стало глухим и ненастоящим. Как только оказываюсь на улице, машины уезжают, оставляя меня одну на обочине. А я так и стою, глядя перед собой, и пытаюсь переварить то, что только что услышала.

— Лера, возьми себя в руки. Ты журналистка, — напоминаю себе.

Я должна начать анализировать и сопоставлять факты, иначе скачусь в догадки и панику. А вот этого допускать сейчас никак нельзя. Именно этого, возможно, от меня сейчас и добиваются.

Одно я точно выяснила после встречи с Вороном — убивать он меня не собирается. У него была идеальная возможность, и он ею не воспользовался. Похоже, меня как свидетельницу он не боится. Доказать его связь со всем этим я всё равно не смогу.

А что насчёт мужчин?

Я видела, как хладнокровно убивали что Влад, что Макс. Вот для них я угроза. Для них я та, кто может свидетельствовать против них.

Нельзя про это забывать. Который раз уже себе напоминаю, но чувства, чтоб их, раз за разом затмевают разум.

А ведь мужчины играются со мной, развлекаются, пока мы вместе. Защищают… но, как оказалось, именно в защите как таковой я не нуждаюсь. Это, конечно, если Ворон не передумает.

А ещё не бывает настолько разных версий одних и тех же событий. Это попросту невозможно. Макс мог не рассказать про девушку Влада, но это не единственная нестыковка.

Усмехаюсь. Да это уже не нестыковка. Тут целое противостояние вырисовывается. Каждый рассказывает свою историю, выставляя второго чудовищем.

И кому верить?

Что вообще произошло?

Спросить напрямую?

А ответят?

Именно в этот момент в моей руке оживает телефон, и я поднимаю трубку.

— Лера, куда ты нахер свалила? — раздражённо спрашивает Макс.

О… вот про меня и вспомнили.

— Заберёшь меня? — тут же спрашиваю.

И это противоречит всему тому, к чему я пришла в своих мыслях. Мне бы по-хорошему держаться от всех троих подальше. Но вот не получается. Это выходит произвольно… я тянусь к Максу с Владом. Глупо, недальновидно, вопреки здравому смыслу, но это факт.

— Говори адрес, и я приеду, — сразу же отзывается мужчина.

Я осматриваюсь и называю адрес. Он сбрасывает вызов, и у меня есть полчаса, чтобы понять, что делать дальше. Я ими воспользовалась и усиленно думала.

Пришла ли я хоть к чему-то путному?

Нет.

Ушла, чтобы Макс меня не нашёл, а для этого у меня были все возможности?

Конечно же нет.

Я ведь, похоже, дура доверчивая, а ещё безрассудная журналистка, которой до одури хочется докопаться до правды, даже если эта правда может стоить мне жизни.

И к тому моменту, как мужчина приезжает за мной, я так и не определилась, кому верить, но решила попробовать ещё раз поговорить с Максом. Он может меня послать, а может и рассказать правду.

Правду, ради которой погибло уже столько народу… и, возможно, погибнет ещё.

Всю дорогу мы молчим, и тишина в салоне натянутая до предела. Мужчина собран и находится в стадии обороны, словно каждую секунду ждёт удара, а я пытаюсь собраться с силами и найти правильные слова. Слова, которые не заставят его снова закрыться.

Выходим из машины, так и не заехав во двор, и он сразу начинает:

— Что это было? — требовательно произносит он.

Это и есть мой шанс выйти на разговор, пока мужчина сам меня тормозит. Пока нас не засосало в круговорот событий, где снова будет не до ответов.

Но в этот момент из дома выходит Влад и направляется прямиком к нам.

— Детка, что за прикол с исчезновением? — с ходу буравит он меня взглядом.

— Решила развеяться, — выдаю легенду, пока другой нет. — Мне нужно было побыть одной.

Мужчины внимательно смотрят на меня, и под этими прицельными взглядами мне становится не по себе. Между нами столько недосказанного. Столько всего намешано, что уже не разобрать, где правда, а где ложь. А мы не можем просто взять и поговорить. Ведь это, чёрт возьми, так не происходит.

И я решаю идти напролом, видя, что делиться со мной правдой никто не собирается. Либо уже поделились… но только непонятно, кто из них.

Но Влад меня опережает. Он прищуривается и прямо спрашивает:

— В чём проблема? Почему ты закрываешься? — задаёт он вопросы в лоб.

И я решаюсь.

— Почему это всё произошло? Почему вы из друзей превратились во врагов? Из-за чего столько смертей? — выдаю на одном дыхании.

Влад кидает взгляд в сторону Макса, понимая, что мне рассказали об их прошлом куда больше, чем мужчины накинули тогда на яхте.

— Потому что Ворон зазнался и решил забрать бизнес. Он захотел сам всем управлять. Вот и весь ответ, — жёстко отвечает мужчина и продолжает пристально смотреть мне в глаза, не отводя взгляда ни на секунду.

Влад что, пытается понять, поверила ли я?

Или мне кажется?

Может, я себя накручиваю?

К Владу подходит один из охранников и говорит, что засекли Ворона, и он тут же уходит. Впрочем, как и Макс. Только мужчины расходятся в разные стороны.

А я отчётливо понимаю, что Влад недоговорил. Он что-то скрыл. Я нутром это чувствую.

Это словно затерялось между слов. И, возможно, именно это нечто и есть самое важное. То, во что мужчины упорно не хотят меня посвящать.

Влад не хочет однозначно.

А Макс?

Он уже рассказал мне один раз свою версию событий, возможно, расскажет более правдивую.

Макс отдаёт распоряжения бойцам во дворе, и я подгадываю момент, когда мужчины расходятся.

— Макс, — зову его, и мужчина оборачивается.

Подхожу к нему и зову зайти за машину на улице, чтобы из окон дома нас не было видно.

— Что за конспирация? — мрачно спрашивает он, но уходит за мной.

— Макс, а тебе не кажется, что я заслуживаю знать правду? Что я здесь с вами и рискую так же, а вы даже не удосужились рассказать мне, что на самом деле произошло, — обвинительно произношу и складываю руки на груди.

— С чего ты взяла? — тут же отнекивается мужчина.

Но я-то вижу, что ему есть что сказать. Более того, после вчерашнего разговора он помрачнел. Возможно, это связано с ситуацией и подготовкой. А возможно, с тем, что он воскресил воспоминания своей юности, которые так и не смог оставить в прошлом.

— Я вижу, что вы не договариваете. Более того… — подхожу к нему вплотную и кладу руку ему на грудь. — Я вижу, что тебя что-то грызёт. Макс, поделись. Мне нужно понимать, — прошу его уже совсем тихо.

Мужчина колеблется. Он сомневается, но не прячет взгляд. Наоборот, будто борется сам с собой, решая, стоит ли снова открывать давно затянувшуюся рану. А потом после тяжёлого выдоха уводит глаза в сторону и произносит:

— Тогда я не смог, — говорит так, будто на него до сих пор давят те события, будто все эти годы он продолжал проживать тот день снова и снова.

А я боюсь спугнуть его искренность. Видно же, что именно сейчас он может сказать мне, что произошло на самом деле. Ворона я не знаю, и он мог спокойно наврать мне. Влад отлично манипулирует словами. И не только. А вот Макс…

«Ну же… расскажи мне», — мысленно прошу его.

— Ворон убедил меня убить Влада, — на грани слышимости произносит мужчина, смотря куда-то вдаль. — И я… — запинается и, тяжело сглотнув, продолжает: — Я пошёл. Влад защищался, и там была его девушка. Он всё понял. Он понял, что это конец. Но… — он прикрывает глаза и замолкает, будто даже сейчас не может заставить себя произнести следующие слова.

Ну же… Вот именно этого я и ждала. Что случилось с той девушкой? Не зря именно сейчас она вообще начинает фигурировать в разговоре. Значит, она всё же была.

Но что с ней случилось?

Поглаживаю мужчину по груди. Я и так создала обстановку, которая располагает к доверительности. Нас не видят. Мы максимально близко друг к другу.

И если его эта ситуация до сих пор не отпустила, если она продолжает разъедать его изнутри, то, возможно, мужчина всё-таки захочет высказаться до конца.

— Он начал защищаться. Мы начали перестрелку, и Влад случайно подстрелил её, — низким голосом, полным вины, рассказывает мужчина. — Она выжила, но я только тогда прозрел. Я понял, что натворил. И когда Влад отыгрывался на мне неделю, я не спорил, потому что предал нашу дружбу. А мы с детства… — ещё тише и хриплее выдаёт он, не договорив, словно остаток фразы так и застрял у него в горле.

Ничего себе… Так значит, Ворон всё наврал.

А зачем?

Зачем он выставил мужчин мудаками?

Я же вижу, как сейчас сложно несгибаемому Максу. Вижу, как тяжело ему даётся каждое слово. Он бы не врал так. Он бы скорее закрыл мне рот, послал к чёрту и ушёл. Но не стал бы вот так стоять передо мной, заново переживая худший день своей жизни.

— Он всё наврал, — приглушённо выдаю, окончательно расставляя для себя акценты.

Макс резко открывает глаза и нахмуренно смотрит на меня.

— Кто? — спрашивает молниеносно.

— Я встречалась с Вороном, и он мне рассказал совершенно другую версию событий, — отвечаю так же честно.

— Как? Как он на тебя вышел? — взбудораженно спрашивает он и хватает меня за плечи.

— Позвонил. Я же звонила своему редактору, а он держал его в заложниках и позвонил мне на этот телефон, — выдаю на одном дыхании, не понимая его реакции.

Показываю телефон, а мужчина грязно матерится.

— Лера, в дом! Живо иди! — гаркает так, что я вздрагиваю.

— А?.. — успеваю только спросить, как к нам одна за другой подъезжают машины.

Из них выпрыгивают бойцы в амуниции с автоматами в руках.

— Ты их привела, — рубит Макс и резко дёргает меня на себя, заставляя рухнуть на землю.

Едва мы оказываемся на асфальте, как он тащит меня дальше, буквально волоком, чтобы укрыться за машиной. Мы оказываемся отрезанными от всех, на улице, возле автомобилей, тогда как охрана мужчин и сам Влад остаются на территории дома.

Я закрываю уши руками и скукоживаюсь, инстинктивно пытаясь исчезнуть, пока Макс достаёт из-за пазухи пистолет и начинает отстреливаться.

Воздух в одно мгновение разрывают автоматные очереди. Пули с визгом прошивают металл, где-то рядом со звоном осыпаются стёкла, а грохот выстрелов такой плотный, что кажется, будто он вибрацией проходится по телу.

А потом Макс резко дёргает меня.

— Не смей закрывать уши! — орёт мне прямо в лицо. — Моих команд не услышишь! — поясняет, даже не смотря в мою сторону, продолжая стрелять.

Я больше не закрываю. Только вздрагиваю от каждого выстрела. А их сейчас так много, что кажется, здесь началась настоящая война.

В наших стреляют очередями, а они отвечают из всего, что есть. Воздух пропах порохом, вокруг стоит оглушительный грохот, и я уже не понимаю, где заканчивается один выстрел и начинается другой.

Макс отстреливается, но тут звучит взрыв.

Оглушительный. Такой силы, что нас откидывает ударной волной на асфальт. На мгновение всё вокруг превращается в сплошной звон.

— Цела? — спрашивает мужчина, быстро поднимая меня.

Я трясу головой, пытаясь прийти в себя, и торопливо тараторю:

— Да… Не отвлекайся. Их ещё много?

Мужчина вместо ответа быстро проверяет, сколько патронов осталось.

— Сука… Я пустой, — взвинченно бросает он. — Оставайся здесь, а я попробую поискать обоймы в машине.

— Макс, не уходи, — сразу же прошу его, стирая слёзы.

Они уже сами текут по щекам. Не от боли. От страха. Потому что мне жутко страшно. Я в самом центре этого побоища и понимаю, что одна здесь не выдержу даже нескольких секунд.

— Не оставляй меня, — прошу его, вцепляясь обеими руками в футболку.

Я сцепляю пальцы так сильно, что кажется, уже не смогу их разжать.

— Не оставляй, — умоляю его.

Голос срывается, а сердце колотится так отчаянно, будто пытается вырваться из груди раньше, чем в нас попадёт очередная пуля.

— Если я не найду оружие или обойму, нас перебьют, — смотря мне в глаза, говорит он жестокую правду, и у меня всё обрывается.

Падает вниз и разлетается вдребезги. Нас могут убить. Не гипотетически. Не когда-то потом. А прямо сейчас.

Мужчина с силой разжимает мои пальцы, открывает заднюю дверь и залезает в машину в поисках оружия, а я трясусь и скукоживаюсь в комочек, чувствуя себя совершенно беспомощной.

Боги… пусть у нас только получится выбраться. Пусть только…

Вот только звучит ещё более оглушительный взрыв, и я падаю на землю. А следующее событие, которое стирает мою жизнь на до и после, — это направленный прямо на меня автомат.

Так и замираю, лёжа на асфальте, даже не пытаясь встать. Я в оцепенении. Мне до жути страшно. Кажется, стоит только пошевелиться, и в следующую секунду меня просто не станет.

Боковым зрением вижу, что Макса ведут ко мне. Он держит руки за головой, а ему в затылок упирается дуло автомата.

Увидев меня, он присаживается. Его конвоир недоволен, но мужчина жёстко, по-командному, обрывает его:

— Помогу встать и снова твой.

Макс помогает мне подняться, и только теперь я вижу, что от дома, в котором мы прошлой ночью ночевали, остались лишь жалкие остатки. Части стен нет, окна и двери выбило, крыша местами обвалилась.

А во дворе…

— Макс… — вскрикиваю, увидев усеянный трупами двор.

Мужчина тут же прижимает меня к своей груди, закрывая обзор. Он обнимает меня одной рукой за талию, пока я плачу, совершенно не контролируя себя, а вторую руку держит поднятой, чтобы нас не пристрелили.

— Жнец с девкой здесь, — доносится до нас голос одного из бойцов. — Толкача не нашли. Среди погибших тоже нет. Положили всех, — рапортует он.

А я вздрагиваю от каждого слова. Я ведь только вчера готовила для них. Я помню нескольких ребят. Они даже младше меня были. Улыбались, разговаривали, наверняка строили планы на жизнь.

Дрянь гребаная…

Как же это несправедливо.

Как же это несправедливо и чертовски сокрушительно.

— В машину, — командуют уже нам.

И если бы не Макс, который удерживает меня и направляет, я бы не справилась. Ноги словно перестали слушаться, а мысли окончательно смешались в один бесконечный гул.

В машине ему связывают руки, и только это заставляет меня отодвинуться от мужчины.

— Падай, — разрешает он, видя, как меня трясёт.

И я вновь припадаю к его груди и лью слёзы. А он, находясь в таком же паршивом положении, закидывает связанные руки мне за спину и гладит по волосам, тихо шепча, что мы справимся.

Он заверяет меня, что, если Влад жив, то он вытащит нас. Макс шепчет и шепчет, спокойно, уверенно, и постепенно я начинаю вслушиваться и понемногу успокаиваться. А потом поднимаю наполненные всё ещё слезами глаза и встречаюсь с уверенным взглядом мужчины.

— Я тебе верю, — шепчу искренне.

— Я тебя вытяну, не сомневайся, — шепчет он в ответ настолько уверенно, что мне становится стыдно, и я невольно смущаюсь.

— Ты чего? — увидев мою реакцию, спрашивает мужчина.

— Я боялась, что ты меня убьёшь, — говорю честно и на грани слышимости.

А мужчина молчит. Он не спешит меня успокаивать. Не спешит заверять, что я чушь сморозила. Он внимательно смотрит на меня, словно взвешивая каждое слово, и вдумчиво отвечает:

— Поначалу хотел. Потом ты просто мешала. А сейчас не дам никому тебе навредить, — рублеными фразами отвечает он.

И я прикрываю глаза и вновь кладу голову ему на грудь.

Этот камень наконец падает с души. Именно он был самым тяжёлым. Именно этот страх всё это время таился внутри и не давал мне покоя. Но теперь мужчина развеял его. А это значит, что мы вывезем. Обязательно.

Только пока никто из нас не знает как.