Первое, что меня удивило, когда я проснулась, — это то, что я уже не пристёгнута наручниками к изголовью кровати. Когда Макс меня отстегнул, не знаю, но факт налицо. Ножа, конечно же, в комнате тоже нет.

Второе — это то, что появилась моя одежда. И этому я безмерно рада.

Третье — то, что я проспала полдня, и сейчас уже далеко за полдень. А ведь меня никто даже не дёргал, что странно. Даже не пытались разбудить сексом.

Так что первым делом иду в душ, а потом, уже одевшись, отправляюсь вниз на разведку. К тому же голод всё настойчивее напоминает о себе, неприятно скручивая желудок.

Как раз на кухне я и нахожу Макса. Он неспешно пьёт кофе и перекусывает бутербродом, будто вчера ничего не произошло.

При виде меня мужчина поднимает взгляд и смотрит цепко, пристально, почти хищно. Он следит за каждым моим шагом, пока я иду по кухне. Будто броситься может. Словно меня нужно контролировать каждую секунду.

Или же его самого… Вот не знаю.

Делаю себе тоже бутерброд и кофе и присаживаюсь напротив мужчины.

И между нами повисает какой-то затяжной, вязкий зрительный контакт. Честно, инициатор не я, а мужчина.

Что Максу нужно?

Что он с таким упорством пытается разглядеть в моих глазах?

Страх? Злость? Ненависть?

Или он просто проверяет, насколько сильно вчера меня сломал?

— Доброе утро? — здороваюсь и спрашиваю одновременно.

Потому что эта тяжёлая, давящая тишина буквально убивает. Она медленно, методично давит на психику, не оставляя ни единого шанса расслабиться.

— Кушай и выходи во двор. Хочу научить тебя кое-чему, — спокойно выдаёт он и, забрав с собой кофе, выходит с кухни.

Провожаю мужчину ошарашенным, недоумевающим взглядом, так и не сообразив, что только что произошло.

Чему он может меня научить?

И вообще сам факт того, что он вдруг решил поделиться своим опытом, не просто удивляет, а откровенно настораживает.

Но, несмотря на это, любопытство мгновенно поднимает голову и начинает настойчиво подгонять меня. Я по-быстрому доедаю бутерброд и забираю с собой кофе на улицу.

Выйдя в просторный, залитый солнцем двор, не сразу понимаю, где мужчина. Потому что здесь стоит его машина, на которой он вчера приехал, но вот самого Макса нет.

Впрочем, и Влада тоже не видно на территории. Возможно, он уехал по делам. Но это не точно. После вчерашней бурной вспышки агрессии пересекаться с ним пока совершенно не хочется.

— Лера? — зовёт меня мужчина.

— А? Ты где? — сразу спрашиваю и оборачиваюсь.

Я медленно обвожу взглядом двор, пытаясь понять, откуда вообще меня могут позвать. Несколько секунд вокруг стоит почти оглушающая тишина.

Где же он?

— За дом зайди, — спокойно подсказывает он.

И я иду по вымощенной тротуарной плиткой дорожке за дом и, едва обогнув угол, сразу замечаю Макса. Мужчина прислонился спиной к ограждению и курит.

Медленно затягивается, лениво выпускает дым в воздух, и делает это с таким невозмутимым спокойствием, что становится очевидно — сейчас он чувствует себя абсолютно в своей стихии. Здесь, оказывается, есть площадка для барбекю и большая свободная территория.

Подхожу к Максу, а он, медленно выдохнув очередную струю дыма, переводит на меня серьёзный, тяжёлый взгляд.

— Если взяла в руки оружие, то будь готова к тому, что его нужно использовать. Иначе это сделает противник, — произнеся это, он снова затягивается.

А я смотрю на то, как плавно изгибаются его пальцы, и обдумываю сказанное. Мужчина прав, и я, конечно же, понимаю, к чему он клонит. Я вчера в отчаянном порыве схватилась за нож, но так и не смогла ничего сделать.

— Вблизи у тебя нет шансов, — бросает он как бы между прочим и вновь затягивается.

Делаю небольшой глоток своего кофе и уточняю:

— И к чему мне эта, несомненно, важная информация? — тихонько иронизирую.

— А к тому, что ничего не помешает тебе метнуть нож, чтобы не приближаться к противнику, — отвечает он, не сводя с меня пристального взгляда.

Такого пристального, будто дальше я должна всё понять без единого слова.

А я оглядываюсь и замечаю висящие чуть поодаль доски для игры в дартс и перевожу взгляд обратно на мужчину, который завёл, несомненно, очень интересный разговор.

Вот только для чего?

Отхожу к столу, ставлю на него чашку с кофе и возвращаюсь к мужчине.

— Макс, а к чему ты мне всё это объясняешь? Ты ведь и сам понял, что я не умею обращаться ни с огнестрельным оружием, ни с холодным, — произношу ровно.

— Исправим? — стреляет он вопросом и тушит окурок в пепельнице.

— Чего? — поражённо переспрашиваю.

А мужчина подходит к тому же столу, где стоит моя чашка с кофе. Он раскручивает кожаный свёрток, похожий на тот, в котором парикмахеры носят свои инструменты.

А внутри него ровными рядами лежат ножи разной длины. От коротких до длинных, с узкими и широкими лезвиями.

— Ствол я тебе в руки не дам, ещё себя подстрелишь, а вот ножи могу, — спокойно выдаёт мужчина.

И я удивлённо смотрю ему в глаза.

— После того как я чуть тебя не прирезала? — скептически переспрашиваю.

— Лера, — произносит он, понизив голос, и подходит вплотную.

Возвышается надо мной настоящей скалой из силы и мощи. Как, впрочем, и всегда.

— Мне нахер не нужны твои срывы, — жёстко рубит правду. — Тебе нужна точка опоры. И ножи — это именно та точка, — произносит с уверенностью человека, который прекрасно знает, о чём говорит. — Возьми один в руку, а я покажу, как правильно целиться, — сразу предлагает.

И это так сильно резонирует с тем, что было до этого, что внутри всё на мгновение замирает.

Неужели меня всё-таки услышали?

Макс понял, в чём суть. Понял, что я не могу чувствовать себя такой беззащитной. Мне нужна опора. Я не могу положиться на мужчин, а значит, эта опора должна быть в чём-то другом. В чём-то, что действительно будет зависеть только от меня.

Опускаю взгляд на ножи и медленно провожу пальцем по лезвиям. Еле-еле, предельно осторожно, чётко понимая, что они острые. Любое оружие, принадлежащее Максу, наверняка в прекрасном состоянии. И эти ножи не исключение.

И ещё ножи разной длины. От десяти до примерно двадцати сантиметров. Такие можно легко спрятать под одеждой, вставить в портупею, незаметно пронести с собой.

Небольшие, смертоносные и пугающе удобные.

Вынимаю нож средней длины и подхожу к месту, откуда можно начинать их кидать.

И тут я даже не успеваю понять, что происходит, как возле меня, в считаных сантиметрах, пролетает нож и с сухим, глухим ударом впивается точно в яблочко.

Замираю. Не дышу. Сердце на мгновение будто забывает, что ему нужно биться. А Макс подходит ко мне со спины и обнимает рукой за живот.

— Дыши, — приказывает. — Если оружие в действии ввергает тебя в ступор, не смей его брать в руки. Тебя же им и убьют.

Я шумно выдыхаю, кивая. Не пытаюсь отодвинуться или как-то противиться. Сейчас мужчина чувствуется так, что он находится именно там, где должен быть, хоть и вторгся в моё личное пространство.

Он сейчас как-то удивительно гармоничен, а не навязчив. Не давит, не душит своим присутствием. Наоборот, рядом с ним почему-то становится легче собрать мысли в кучу и перестать смотреть на нож как на что-то неподвластное.

— Замахнись и кинь, — приказывает мужчина.

И так как я уже держу нож в руке, то замахиваюсь и кидаю, но не попадаю по мишени. Он пролетает куда-то в сторону и с глухим стуком падает на землю.

— Возьми, — предлагает он другой нож.

И дальше Макс разговаривает размеренно, спокойно, без единой лишней эмоции и объясняет мне, что нужно держать рукоять лишь тремя пальцами, а остальные два только придерживают.

Что не нужно крепко в него вцепляться, иначе нож будет замедляться и потеряет правильное вращение.

Что нужно встать ровно и выставить чуть вперёд ведущую ногу, в моём случае правую, так как я правша. И дыхание должно быть ровным. Спокойным. Без суеты и лишнего напряжения.

— Выбери цель, — говорит он, когда объяснил уже всё. — Смотри именно на неё, не на нож. Нож полетит туда, куда ты ему прикажешь.

— Это у тебя всё так просто, — отшучиваюсь и выбираю цель.

— А ты кидай, замахиваясь всей рукой, и следи за целью. Всё остальное должно пропасть. Лишь ты и мишень. Ничего больше. Ни страха, ни сомнений, ни лишних мыслей. Только цель.

— Ты не даёшь мне забыться, — тихо добавляю, потому что именно он отвлекает меня больше всего.

Но мужчина меня не отпускает. Он руководит. Разворачивает меня так, как нужно, фактически направляя и поджимая сзади собой. Удерживает на месте широкой рукой, лежащей на моём животе.

Берёт вместе со мной нож и лёгким нажатием показывает, где должны лежать пальцы. Я чуть смещаю свои. Потом показывает замах руки, плавный и уверенный.

— А теперь пробуй, — ровно произносит и отходит.

Я делаю глубокий вдох и, замахнувшись, кидаю. В этот раз нож попадает по доске, но всё равно не достигает выбранной мною цели.

— Влад уехал на встречи, а мне нужно заняться проверкой, так что у тебя, Лера, есть время потренироваться. Ты должна взять себя в руки, иначе опять скатишься в истерику, — напутствует он и уходит.

Я остаюсь одна, предоставленная самой себе.

Кидаю взгляд на ножи. Макс оставил их все здесь. И я, пользуясь неожиданной свободой, начинаю возвращать себе уверенность.

Шаг за шагом брать под контроль эмоции, мысли и собственную жизнь. То, что я держу в руках нож, даёт мне опору.

Даёт иллюзию защищённости.

Даёт ощущение, что теперь хоть что-то в моей жизни зависит только от меня.

Нож за ножом.

Бросок за броском.

Я снова и снова промахиваюсь, иногда цепляю край доски, иногда попадаю ближе к центру, но с каждой новой попыткой чувствую, как руки становятся увереннее, а движения — точнее.

И когда под вечер ко мне подходят со спины, я невольно улыбаюсь и поворачиваюсь, ожидая увидеть Макса.

Но вместо него натыкаюсь на Влада.