— Встань на колени и держись руками за изголовье, — властно командует Макс, и я смотрю на него во все глаза.

Я слышала его слова, и они не звучали как угроза. Они звучали как предупреждение. Холодное. Точное.

Он действительно выставит меня вон — и тогда я должна буду сама за себя постоять. Выстоять в той схватке, где я полный ноль. Где у меня нет ни силы, ни оружия, ни даже остатков прежней уверенности.

Поднимаюсь и встаю на колени, не ожидая ничего хорошего. Колени упираются в матрас, спина сама собой напрягается. Внутри всё сжимается в тугой, тяжёлый комок.

— Умница. Инстинкт самосохранения ещё работает, — хвалит мужчина спокойным голосом. — Но наказать тебя нужно, — выдаёт неожиданно.

И в следующее мгновение на мою ягодицу прилетает шлепок его горячей ладонью. Звук резко, оглушительно разлетается по комнате — вместе с моим аханьем. Жжение вспыхивает мгновенно, острое, обжигающее.

— Что ты делаешь? — всё ещё пребывая в шоке, спрашиваю срывающимся голосом.

— Я же сказал: ты показываешь, что умеешь подчиняться, — ровно выдаёт он.

И на вторую половинку попы прилетает такой же шлепок. Ещё жёстче. Ещё звонче. Теперь ягодицы горят огнём, кожа пульсирует, а моя гордость в очередной раз растоптана.

Я чувствую, как она крошится где-то глубоко внутри — вместе с остатками сопротивления.

— Я же просила, — цежу сквозь зубы. — Я же просила, — повторяю сорванным голосом, в котором плещется бессилие.

— Хочешь жить? — спрашивает он и оглаживает по ягодице. — Тогда подчиняйся. Я должен быть в тебе уверен, — добавляет весомо.

А я опускаю голову и мысленно уже проклинаю его. Придурок. Подчинения ему не хватает.

Это не подчинение. Это ломание.

Медленное, методичное, унизительное.

И самое страшное — что я понимаю: выбора у меня почти нет.

— Это насилие, — выдаю на грани слышимости.

Но, похоже, не так тихо, чтобы мужчина меня не услышал.

— Показать тебе, что такое насилие? Или доказать, что ты не права? — даёт он мне выбор, в котором нет правильного ответа.

— Макс, я слушаюсь, — тут же отмазываюсь.

— Пиздеть будешь кому-нибудь другому. Я видел, что видел. И я понимаю, чем ты руководствуешься. Выбирай! — давит он интонацией, опять загоняя в угол. В его тоне нет ярости. Только холодная, абсолютная уверенность, от которой хочется сжаться в комок.

— Тогда второе, — тихо произношу.

— Прогнись сильнее, — приказывает он.

И я, скрепя зубами, делаю и это. Убеждаю себя, что скоро всё закончится. Что скоро он покажет то, что хочет, и отстанет от меня. Но…

Мужчина действует коварно, совершенно подрывая всю мою уверенность в себе. Помимо того, что шлепки так же обрушиваются на мою попу, он ещё и второй рукой ныряет к складочкам лона и, раздвинув их, проникает в меня пальцами.

— Макс, прекрати, — прошу его тихо дрожащим голосом, наполненным протестом.

Я сопротивляюсь. Я не хочу продолжения. Но мужчина испытывает меня. А я держусь из последних сил, потому что от этого зависит моя жизнь.

Влад категорически против, чтобы я влазила в дела мужчин, а я категорически против оставаться в роли девочки для секса. И именно поэтому я терплю. Терплю, стиснув зубы и ненавидя каждую секунду.

Мужчина не прекращает меня ласкать и легонько потрахивать. Более того — он опять шлёпает меня по попе, и я вздрагиваю, потому что не понимаю, что именно просыпается внутри.

Я хочу кричать. Хочу пошевелиться, вырваться, ударить. Но вместо этого ещё сильнее прогибаюсь в пояснице. А он без усилий прогибает меня дальше. Словно моё тело уже больше слушается его, чем меня.

Входит всё свободнее в лоно через ту клятую сетку и трахает меня пальцами. Глубже. Увереннее. И я чувствую, как внутри поднимается горячая, унизительная волна, которую я изо всех сил пытаюсь задавить.

Макс проводит рукой от основания шеи по позвоночнику и заканчивает путь на пояснице. Медленно. Собственнически. А потом встаёт плотнее и приставляет член к лону.

— Нет, — твердо произношу и отпускаю изголовье кровати.

Я разгибаюсь — и он тут же ставит меня на место словами. Этот гребаный манипулятор удерживает меня не физически, а морально. Одним только голосом. Одним только знанием, что у меня нет выбора.

— Подчинение, Лера, — напоминает он.

— Да будь ты проклят, — приглушённо высказываюсь и вновь ухватываюсь за металлические прутья руками, прогибаясь в пояснице.

Гордость трещит. Злость кипит. Но я делаю, что сказано.

А он входит в меня полностью, показывая своё главенство. Полностью перекрывая меня собой. Тяжесть его тела, жар, растяжение — всё сразу обрушивается внутрь, выбивая воздух из лёгких.

И вместе с этим — новая, ещё более острая волна беспомощности накатывает. И не только она…

Макс наклоняется ко мне, кладёт одну руку на мою, а второй обхватывает мою шею и начинает входить всё быстрее.

Под моё сопение. Под мой озвученный протест. Под моё медленное плавление.

Я злюсь и закипаю внутри. Я готова его придушить. Готова впиться зубами. Но тело уже дрожит совсем не только от ярости.

— Отпусти себя и позволь. Будешь мне врать — я буду наказывать, — произносит он на одном дыхании и сжимает пальцами горло.

Давление точное, контролируемое. Достаточно, чтобы напомнить: он может больше.

— Макс, я не хотела, — выдаю сиплым голосом.

Но мужчина не останавливается. Более того — я чувствую его, кажется, везде. Его вес, его дыхание, его власть. Я подавлена им, и мне так… тяжело сейчас. Так стыдно. Так невыносимо горячо от собственной слабости.

— Правду, Лера, — с нажимом требует он.

И я сдаюсь. Вся та злость никуда не делась. Более того — она стала ещё сильнее. Но вместе с ней с губ слетает стон. Предательский.

Тот, которого я не хотела показывать.

Тот, что раскрывает: умом я не хочу, а вот тело… почему-то поддаётся.

И если быть честной хотя бы с самой собой — эта сила в мужских руках обезоруживает. Манит поддаться ей. И она же пугает до дрожи.

Даже сейчас. Мужчина всё перевернул.

Я хотела совершенно другого. А вместо того чтобы полноценно сопротивляться, он поставил меня в рамки. Он заставил чувствовать. Заставил признать, что тело уже давно ведёт свою войну против разума.

— Тебе страшно, — хрипит он, набирая темп. — Ты злишься и хочешь прирезать меня, — добивает меня.

От его низкого тембра голоса я прикрываю глаза и запрокидываю голову. А он впивается зубами в кожу на моей шее, будто ставит метку. Жжение смешивается с жаром, и я уже не понимаю, где заканчивается боль и начинается что-то другое.

— Ах… — стону и прогибаюсь ещё сильнее.

Что со мной?

Почему я так поступаю?

Почему тело отвечает, когда разум орёт «нет»?

— Но ты готова подчиниться, — произносит он низким, практически ласковым голосом возле моего уха. — Иди сюда, сучка. Никто тебя не отпустит, — выдаёт непонятную фразу мужчина.

И тут же поворачивает мою голову к себе и погружает нас в дикий поцелуй, наполненный стольким, что я захлёбываюсь.

Меня переполняет эмоциями — яростью, стыдом, страхом, жаждой.

А он всё продолжает меня трахать, прибавляя к эмоциям ещё и ощущения. А их становится всё больше. С каждым толчком. С каждым нажатием на кожу. С каждым укусом за губу.

Всё глубже. Всё жёстче. Всё неотвратимее.

Макс подавляет. И в этом жёстком сексе столько правды. Столько, что скрыть уже нельзя. И я стону ему в губы, когда он ускоряется.

Когда сжимает мою ягодицу до боли и входит ещё глубже под новым углом. Мычу, дёргаюсь, содрогаюсь — а он всё нагнетает. Его ритм тяжёлый, уверенный, безжалостный.

Он не просто берёт. Он забирает.

Мне кажется, я не выдержу этой пытки. А мужчина лишь набирает обороты. Мы соприкасаемся мокрыми телами, и от этого лишь усиливаются реакции.

Мне остро. Жарко. Кайфово.

Мне так страшно — и так прекрасно, что от этой смеси хочется выть.

Мне местами больно, а другими — так приятно, что разум уже почти сдаётся.

А мужчина отрывается от моих губ и властно приказывает:

— Кончай подо мной, признавая, что полностью подчинилась, — хрипло выдыхает.

И я как по команде расслабляюсь.

Я и не знала, что была напряжена до предела, пока вместе с оргазмом не освободилась, разлетевшись на миллионы осколков. Таких разных и, кажется, разбросанных в разных галактиках, что уже не собрать обратно.

Всё, что было «мной» до этой секунды, рассыпается. Остаётся только жар, дрожь и тяжёлое, осознание: он меня взял. Полностью.

Я кричу и содрогаюсь, а мужчина ещё жёстче трахает меня, продлевая это странное наслаждение на грани боли. Каждый толчок выжимает из меня остатки сопротивления, остатки гордости, остатки прежней Леры.

И только когда он кончает, я опускаю голову и выдыхаю. Так, будто за последние часы изменилась до неузнаваемости. Будто прошли месяцы.

Будто я уже не та, кем была, когда входила в эту комнату.

— Насилием это ты называешь у себя в голове, но от этого оно не становится таковым в жизни, — рубит мужчина совершенно нетактично ровным голосом, в котором нет места сомнениям.

— Я… — начинаю протест, а он дёргает меня за волосы.

Резко. Больно. Достаточно, чтобы слова застряли в горле.

— Ты заткнешься и примешь правду такой, какая она есть, — уже даже без нажима произносит он, как истину. — Спать ты будешь здесь.

Я поражаюсь и хочу сползти с кровати, но мужчина лишь рвёт на мне сетку, которая называется нижним бельём, под мой вскрик и приковывает наручниками к изголовью кровати.

Холодный металл щёлкает слишком громко в тишине. А я остаюсь голой, прикованной и совершенно беззащитной под его взглядом.

— Ты издеваешься? — поражённо спрашиваю, возмущаясь.

Вот только он встаёт между моими ногами, раздвинув их, и произносит:

— Я доказал, что твои запреты и слова — чушь. А если ты сейчас не заткнешься, то по-настоящему накажу. И поверь, Лера, тебе это не понравится, — тихо, в кромешной темноте оповещает он меня.

Луна скрылась за облаками, словно и она решила спрятаться от мужчины. Комната погружается в густую, почти осязаемую тьму. И всё, что мне остаётся — это тяжело дышать и глотать это.

Это уже не предупреждение. Это прямая угроза.

Лучше за грань Макса не заводить. Я чувствую это кожей.

Он склоняется надо мной и подцепляет меня за подбородок. Жест получается жёстким и собственническим.

— Ты поняла, как должна подчиняться, если хочешь остаться в живых? — тихо спрашивает он и склоняется ещё ниже.

Я не могу разглядеть его глаза, а такое чувство возникает, будто он полностью всё видит. Будто именно сейчас взвешивает моё поведение, каждую дрожь, каждый сбитый вдох. И от этого взгляда, даже невидимого, внутри всё стынет.

— Я не привыкла безропотно подчиняться, — выдаю на одном дыхании, на грани слышимости.

— Бывают ситуации, в которых это необходимо, — лаконично отвечает он и ложится рядом. — Спи, — приказывает он.

А я давлюсь воздухом, но молчу. Пипец, приплыли.

И что в результате?

Меня услышали?

Возможно. Но вряд ли.

Меня опять трахнули — да ещё и прогнули. Сломали сопротивление. Заставили принять правила, которые я не выбирала.

Лера, что-то пока ты мало чего добилась…

А с другой стороны — с такими могло ли быть всё просто?

Нет. С такими мужчинами всегда по острию ножа будешь ходить. Вот Макс мне его и показал. Наглядно.

И я рассмотрела его… чёрт, доля испуга была. Острая, холодная. Но ещё осталось непонятное послевкусие. И единственное, что могу про него сказать — так это то, что от него нет отторжения.

И вот это простое понимание не даёт мне долго уснуть. Мысли крутятся, цепляются друг за друга, не давая покоя. И только когда я окончательно изматываюсь от них, а солнышко уже начинает показываться над горизонтом, меня вырубает.