Дрейк

Я думал, что невозможно быть более раздраженным, когда обнаружил, что Дарина еле держится на ногах, а лакей напился и валялся на сеновале в конюшне. Поэтому мне пришлось самому управлять каретой, и к тому времени, как мы добрались до замка, я был уже на пределе. Радовало лишь то, что совсем скоро смогу получить столь необходимую разрядку со своей юной женушкой. Ведь в последние месяцы почти все мое время было посвящено поиску седьмого осколка и мне было не до женщин. Но внутри кареты меня ждало очередное разочарование, потому что девушка крепко спала, развалившись на сиденье. Застонав от досады и злости, вытащил Дарину и отнес в приготовленную для нее комнату. Я, конечно, изголодался по женским ласкам, но не настолько, чтобы воспользоваться ее бессознательным состоянием. Я хотел, чтобы она запомнила и прочувствовала каждое мое прикосновение, каждый поцелуй, каждый толчок внутри нее. Хотел, чтобы она принадлежала мне и телом, и душой. Поэтому я уложил жену на большую кровать, застеленную голубым покрывалом с темно-синими цветами, разбросанными на нем. Девушка даже не пошевелилась, когда я снимал туфли с изящных ножек и вынимал шпильки из волос. Накрыв ее шерстяным клетчатым пледом, затушил свечи, висящие в подсвечниках на стене, и вышел за дверь.

«Вот тебе и первая брачная ночь!» — подумал я, спускаясь в гостиную и наливая себе скотча. Залпом выпив полный стакан, налил еще, пытаясь снять напряжение и заглушить ярость, клокотавшую внутри, словно вулкан. Я мог бы расслабиться и самостоятельно, но не делал этого с той поры, как был еще совсем юнцом, а потом в этом не было необходимости, так как никогда не испытывал недостатка в женщинах, желающих доставить мне удовольствие. А сейчас в моем полном распоряжении была молодая и красивая жена. Поэтому, приняв ванну, которая не очень-то помогла, я пошел спать, полный решимости завтра наверстать упущенное.

Дарина

Как только сон отступил, я ощутила такую сильную сухость во рту, что с трудом могла сглотнуть, а голова раскалывалась от боли. Медленно открыв глаза, которые сразу же зарезало от яркого солнечного света, я попыталась встать, но, стоило приподнять голову с мягкой подушки, к горлу подступила тошнота. Я сразу же легла обратно, тяжело дыша и чувствуя, как испарина покрывает лоб. «Я что, заболела?» — промелькнула мысль в затуманенном болью мозгу. Больше не успела ни о чем подумать, потому что в этот момент дверь отворилась и в комнату утиной походкой зашла невысокая, но дородная женщина лет пятидесяти. Она была одета в широкую темно-серую юбку с повязанным поверх передником, и кремовую блузу с длинными рукавами, а из-под белоснежного чепца выглядывали посеребренные сединой волосы. Немного лукавый, но теплый взгляд зеленых глаз и искренняя улыбка говорили о веселом и добром нраве.

— Голубушка, наконец-то ты проснулась! — воскликнула она, подходя ближе.

Но, увидев мое плачевное состояние, вздохнула, а на лице появилось беспокойство.

— Вижу, вчера ты хорошо повеселилась, — сказала она. — Но ничего, я знаю, как поставить тебя на ноги.

В ответ я лишь пару раз моргнула, удивленно смотря на незнакомку. Так как мозг все еще отказывался нормально работать, промолчала, боясь сморозить глупость, но женщину, видимо, это нисколько не смущало. Поправив плед, которым я была укрыта, и повыше приподняв подушку под моей головой, она торопливо удалилась. Через несколько минут, за которые мне стало еще хуже, она вернулась, неся в руках кружку.

— Вот, выпей, — велела женщина, поднося ее к моему рту, но, почувствовав запах, исходящий от того, что в ней было налито, я резко отстранилась и застонала, когда острая боль прострелила виски.

— Это травяной отвар, — объяснила незнакомка, ничуть не удивляясь моей реакции, — на запах и вкус он не очень, зато быстро снимет похмелье.

Она снова поднесла кружку, и я, сделав маленький глоток, поняла, что ничего противней в жизни не пробовала, но все же, пересилив себя, выпила все до капли. Поставив пустую кружку на прикроватный столик, женщина отошла от кровати и скрылась за второй дверью, где, судя по всему, находилась ванная комната. Я прикрыла глаза, когда почувствовала, как она положила влажное холодное полотенце мне на лоб.

— Скоро полегчает, деточка, — ласково сказала она. — Ты пока полежи, а я займусь завтраком.

С этими словами она ушла, а я, оставшись одна, снова прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Через некоторое время мне, действительно, стало лучше — тошнота отступила, и головная боль постепенно проходила. Но вместе с облегчением вернулись воспоминания и осознание того, что я замужем за герцогом Фростом и нахожусь в его доме. Эти мысли заставили глаза распахнуться и осмотреться. Комната была оформлена в сине-голубых тонах — небесного цвета стены с причудливым золотым узором украшали несколько картин в позолоченных рамах с красивыми пейзажами высоких гор и моря, тяжелые темно-синие шторы были раздвинуты, открывая большое окно, занимающее почти всю стену справа от меня. Около него стояли две напольные вазы с бледно-розовыми и белыми розами. Повернувшись налево, я увидела изящный туалетный столик, сделанный из светлого дерева, как и прикроватные столики, с круглым зеркалом и выдвижными ящичками. На нем лежали пара гребней из слоновой кости, шпильки и стояли несколько флаконов с духами. Рядом расположились платяной шкаф и комод, над которым висели два позолоченных подсвечника. В углу комнаты возвышался большой камин, отделанный мрамором.

Закончив осмотр, я решилась подняться с кровати, так как уже чувствовала себя почти нормально. Откинув плед, с облегчением обнаружила, что одета все в то же свадебное платье. Но мои волосы были распущены, а на ногах не было туфель, хотя я не помнила, как их снимала и вынимала шпильки. Да, честно говоря, последним воспоминанием было то, как герцог грубо вытащил меня из-за стола, не дав допить очередной бокал с вином. Но, судя по сегодняшнему состоянию, я успела выпить достаточно.

Стоило моим босым ногам коснуться мягкого белого ковра, как в комнату опять вошла та же женщина.

— Я смотрю, тебе уже лучше, — с доброй улыбкой констатировала она. — Теперь не помешает принять ванну, голубушка, — добавила она.

Ванная комната была так же прекрасна, как и спальня. Прямо передо мной на мраморном полу стояла большая, уже наполненная водой ванна на ножках в форме когтистых лап. Около другой стены располагался умывальник на высокой тумбе, а рядом стояли полки, на которых лежали полотенца разных размеров и туалетные принадлежности. Угол был закрыт ширмой, за которой находился нужник. Ступив на пушистый коврик, лежащий возле ванной, я аккуратно сняла платье и, повесив его на крючок, опустилась в теплую, пахнущую лавандой воду. Положив голову на бортик, с довольным вздохом прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение, скопившееся за последние дни, постепенно покидает тело. Еще немного полежав, я взяла с рядом стоящего столика губку и кусок душистого мыла и быстро помылась. Голову мыть не стала, так как вряд ли справилась бы с копной длинных и густых волос. Дома мне всегда помогала служанка, но просить об этом незнакомую женщину я не решалась. Вытеревшись большим махровым полотенцем и снова надев ненавистное платье, я вышла из ванной. Увидев удивленный взгляд женщины, нервно разглаживая помявшуюся юбку, тихо сказала:

— Мой гардероб… — но тут же запнулась, поняв, что даже не подумала о том, чтобы собрать свои вещи.

Чувствуя, как краска заливает лицо, я опустила глаза, стыдясь признаться в том, что была практически нищей, не имея даже сменного нижнего белья.

— Он тебе не понадобится, — услышала голос женщины и посмотрела, как она подходит к шкафу.

Когда она открыла его дверцы, я ахнула от удивления, увидев ряд роскошных платьев разных фасонов и расцветок.

— Ты теперь герцогиня и должна выглядеть соответственно, — объяснила она, открывая дверцы комода и демонстрируя десяток пар красивой и изящной обуви — от мягких балеток до туфель на высоких каблуках. — Здесь исподнее белье, здесь чулки, здесь шарфы и шали, — пояснила она, открывая верхние ящики комода, пока я в шоке глазела на все это великолепие, не находя слов.

Закончив показ, незнакомка достала из шкафа шелковое платье светло-голубого цвета, с рукавами-фонариками и квадратным вырезом, открывающим верх груди. От широкого пояса струилась длинная юбка, подол которой украшала красивая вышивка из серебряных нитей.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, голубушка, — сказала женщина, помогая снять свадебный наряд и надеть новое платье.

Она подала мне замшевые синие туфли на низком каблуке, тоже расшитые серебром, после чего велела сесть на пуфик перед туалетным столиком, взяла большой гребень и начала аккуратно расчесывать спутавшиеся пряди, пока она не упали блестящим локонами мне на спину. Потом заплела их в две толстые косы, закрепив шпильками на макушке. С улыбкой оглядывая свою работу, она кивнула, довольная результатом.

— Ну вот, пора спускаться к завтраку. Кстати, меня зовут Руфина, и если тебе что-то понадобиться, можешь ко мне обращаться, — сказала женщина, прежде чем, забрав свадебное платье, быстро удалиться.

Мне совсем не хотелось покидать безопасное пространство уютной комнаты, но после заботы и помощи Руфины я не могла ей отказать, да и при мысли о еде живот громко заурчал, напоминая о том, что не ела уже больше суток. Поэтому я открыла дверь и осторожно вышла в длинный коридор, где, на мою удачу, никого не было, и медленно пошла по блестящему паркету. По одной стене шел ряд одинаковых дверей, а на другой, обитой деревянными панелями, висели картины, изображающие не менее красивые пейзажи, чем в моей комнате, а также подсвечники. В конце коридора я обнаружила лестницу, по которой спустилась на первый этаж, оказавшись в просторной гостиной. В отличие от спальни, ее стены были обиты бардовой тканью с золотым теснением. Шторы на арочных окнах были того же цвета, но более темного оттенка. Перед окнами я увидела шахматный столик с креслами, обитыми красным бархатом. Справа находился большой камин из темного камня, на котором стояло несколько золотых статуэток, изображающих драконов в разных позах. На паркете возле него лежала медвежья шкура, а с двух сторон расположились пара кожаных кресла с высокими спинками. В центре комнаты на круглом ковре с красно-черным восточным узором стояли напротив друг друга два дивана с яркими подушками, между которыми — низкий столик, на котором лежало несколько книг.

Пройдя вперед, я заметила, что гостиная переходила в столовую, отделенную лишь арочным проемом. Сев с одной стороны длинного стола, стала напряженно ждать, когда появится герцог, но вместо него из другой двери показались две служанки, неся подносы с едой. Слегка поклонившись, они поставили передо мной кофейник, молочник и сахарницу, двухъярусное блюдо с выпечкой, тарелку со свежим нарезанным хлебом, от которого исходил такой аромат, что у меня потекли слюнки. За этим последовали несколько креманок с вареньем, маслом и медом, тарелка с сыром и вяленым мясом, ваза с фруктами.

— А где герцог? — поинтересовалась я у девушек, когда они закончили накрывать на стол, ставя передо мной керамическую миску с горячей кашей.

— Его нет, — ответила одна из них, после чего они, еще раз поклонившись, тихо удалились.

Вздохнув с облегчением, я принялась за еду. Я так сильно проголодалась, что, когда, наконец, вдоволь наелась, с трудом вышла из-за стола. Вернувшись в спальню, подошла к окну, и обнаружив там дверь, ведущую на небольшой балкон, сразу же вышла наружу, вдыхая свежий и чуть влажный воздух. Сделав шаг вперед, я подошла к низким перилам, но, взглянув вниз, почувствовала, как крик застрял в горле. Балкон нависал над глубокой пропастью, внизу которой морские волны омывали острые скалы. Содрогнувшись от страха, я поспешила вернуться в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Чтобы успокоить вдруг взбунтовавшийся желудок, прилегла на кровать, смотря в потолок, с которого свисала люстра с дюжиной свечей, и думая о том, что принесет мне новая встреча с мужем.

После обеда, который также прошел в одиночестве, я решила выйти из замка, так как его каменные стены давили на меня, словно золотая клетка. Оглядываясь и опасаясь, что меня кто-нибудь остановит, направилась к входным дверям, которые были сразу же за гостиной, но по пути встретила только служанку, которая, слегка поклонившись, поспешила по своим делам. С трудом открыв тяжелые двери, я оказалась в большом дворе, посередине которого, прямо передо мной, возвышался красивый фонтан в виде скульптуры серебряного дракона, из пасти которого вырывались струи прозрачной воды. Его одновременно величественный и грациозный вид меня словно завораживал, и я несколько минут стояла неподвижно, не в силах оторвать взгляд от этого прекрасного и устрашающего зверя.

— Вот ты где, голубушка, — раздался знакомый голос, отвлекая меня от созерцания.

Обернувшись, я увидела Руфину, которая спешила ко мне.

— Решила прогуляться? — спросила она, подходя ближе.

— Да, — коротко ответила я, все еще находясь под впечатлением от дракона.

— Тогда тебе лучше пойти в сад, — посоветовала женщина, показывая рукой направо. — Он у нас небольшой, так как цветам нелегко выжить при таких ветрах и заморозках, что частенько здесь бывают. Но зато имеется оранжерея. Ты иди, погуляй, но не опаздывай на ужин.

С этими словами она направилась обратно в замок, а я, пройдя мимо конюшни и загона, в котором бегало несколько лошадей, оказалась в саду. По выложенной камнями дорожке, с обеих сторон от которой росли высокие кусты сирени, дошла до беседки, увитой плющом. Там я присела на одну из скамеек и закрыла глаза, вдыхая знакомый сладкий аромат, напоминающий о доме и детстве, и ощущая ветерок, приятно обдувающий мою кожу и словно уносящий все тяжелые думы и печали. Не знаю, сколько так просидела, наслаждаясь хоть и мимолетным, но таким желанным ощущением свободы, когда ветер вдруг усилился и стал холоднее. Передернув плечами, я встала и нехотя вышла из беседки, собираясь вернуться в замок, но тут справа заметила большое стеклянное сооружение. «Видимо, это оранжерея», — подумала, вспоминая слова Руфины, и решила ненадолго туда заглянуть.

Войдя в дверь, я ахнула от красоты, которая предстала передо моим взором. Здесь росли розы всевозможных цветов и оттенков — белого, красного, бордового, розового, черного и даже светло-фиолетового и голубого, каких раньше никогда не видела. Словно завороженная, пошла по тропинке, любуясь цветами, каждый из которых был по-своему прекрасен. Была бы моя воля, я бы вообще отсюда не уходила, ведь с детских лет очень любила цветы и помогала нашему садовнику за ними ухаживать, но, посмотрев сквозь стеклянный потолок на потемневшее небо, вспомнила об ужине.

Покинув оранжерею и увидев сгущающиеся темные тучи, я поспешила к замку, но не успела зайти во двор, как на меня обрушился сильный и ледяной ливень, мгновенно промочивший одежду до нитки. Взвизгнув, я кинулась вперед, чтобы побыстрее укрыться от дождя. Забежав в двери, остановилась, чтобы немного отдышаться, когда услышала недовольный голос герцога.

— Мало того, что ты опоздала, так еще и заявилась в таком виде, — раздраженно выплюнул он, приближаясь ко мне.

Я хотела возразить, но, взглянув в его ледяные, злые глаза, сразу же закрыла рот, обнимая себя руками и чувствуя, как холод заполняет не только тело, но и душу.

— Переоденься и спускайся к ужину, — приказал муж, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

Подобрав тяжелые полы платья, с которого стекала вода, я поднялась в комнату. Быстро умывшись и завязав мокрые волосы с пучок, с трудом сняла мокрую одежду, которая прилипла к телу, и одела первое попавшееся платье.

Войдя в столовую и увидев герцога, который уже сидел во главе стола, я направилась на противоположную сторону, когда в тишине прозвучал очередной приказ:

— Сядь сюда, — отрезал он, указывая на место справа от себя, где уже лежали столовые приборы.

«Ладно», — подумала я, — «сейчас его лучше не злить еще больше», и, хотя мне совсем не хотелось находиться к нему так близко, подошла и села на мягкий стул. Тут же вошли служанки и принялись проворно расставлять блюда и напитки. Когда она закончили, муж сразу принялся за лежащий перед ним большой стейк с запеченными овощами, я же в его присутствии даже не могла смотреть на еду.

— Почему ты не ешь? — поинтересовался он, когда его тарелка опустела.

— Я не голодна, — честно ответила, так как вряд ли сейчас могла бы проглотить хоть кусочек, да и мои руки до сих пор дрожали от холода, мешая удержать вилку и нож.

Чувствуя, как во рту пересыхает от его пристального и колючего взгляда, потянулась к бокалу с апельсиновым соком и, едва взяв его, тут же выронила из непослушных пальцев. Я застыла, наблюдая, как бокал разбивается, окрашивая белую скатерть в оранжевый цвет, и покосилась на герцога, который, переводя взгляд со стола на меня, сильно сжал челюсти. Тут, видимо услышав шум, в столовую вбежала Руфина.

— Сейчас все уберем, господин, — сказала она, увидев учиненный мною беспорядок. — Голубушка, ты в порядке? — с беспокойством в глазах обратилась ко мне.

— Да, — выдавила я, вскакивая на ноги, чтобы поскорее ретироваться в свою комнату.

Но от резкого движения мой стул упал, а ноги подкосились. Я покачнулась и, чтобы не упасть, вцепилась руками в край стола.

— Ох, деточка, да ты вся горишь! — воскликнула женщина, подходя ко мне и кладя руку на лоб, покрытый испариной. — Я провожу тебя в спальню, — предложила она, аккуратно беря меня за плечи, но я не в состоянии была ни оторвать сжатые до боли окоченевшие пальцы от стола, ни сделать хотя бы шаг.

— Черт! — услышала возглас мужа сквозь пелену, окутывающую меня, а через минуту почувствовала его теплые ладони, накрывающие мои.

— Давай, птичка, отпускай. Я держу тебя, — прошептал он мне на ухо, стоя сзади.

Когда через несколько мгновений мои пальцы согрелись, и я смогла отпустить стол, то сразу оказалась на руках герцога, который быстро понес меня наверх. Расслабившись, уткнулась носом в широкую грудь, впитывая его запах и тепло, и закрыла глаза. Сон неумолимо подступал, и я не стала ему сопротивляться.