Дарина

Вернувшись в свою комнату после того, как Дрейк грубо выставил меня, даже не выслушав, я подошла к зеркалу, вглядываясь в свое отражение. Я никогда не считала себя красавицей, но и уродиной тоже не была, ведь свои черты унаследовала от мамы, которая была очень привлекательной. А в моей душе никогда не было злобы и зависти, и к людям я всегда относилась с милосердием и сочувствием. Тогда что со мной было не так? Почему муж так себя вел? Чем я заслужила грубость и жестокость? Сначала его холодность пропадала только в моменты страсти, но после того, как я чуть не умерла, то почувствовала, как мы сблизились, и Дрейк начал потихоньку мне открываться. Что же заставило его вновь отгородиться? Видит Бог, я была терпеливой и не давала мужу поводов для злости и недовольства. Даже отказала себе в удовольствии верховых поездок и старалась игнорировать свой дар, хоть это и было нелегко. А в ответ постоянно сталкивалась с его равнодушием и грубостью.

Я очень устала от всего этого, и надежда на то, что из нашего брака может выйти что-то хорошее, с каждым днем угасала. Ведь невозможно стать счастливыми в отношениях, если этого хочет лишь один из супругов, а Дрейку это явно было не нужно. За годы после смерти матушки я, конечно, привыкла к одиночеству и равнодушию отца, но всегда мечтала встретить свою вторую половинку, которая сможет заполнить пустоту в душе своей любовью и заботой. Но, увы, не судьба! И теперь я в этом окончательно убедилась и приняла решение оставить бесполезные попытки сблизиться с мужем и обрести счастье.

Тяжелые мысли не давали спать, и забыться я смогла только к утру. Когда Руфина доложила, что герцог опять уехал, вздохнула с облегчением, потому что не хотела его видеть. Чем меньше мы будем видеться, тем лучше. Я сняла серьги, кладя их на прикроватный столик в спальне мужа. Хоть они мне и очень нравились, никакой подарок не смог бы залечить те душевные раны, которые он мне нанес.

Потянулись монотонные, однообразные дни, которые я проводила за чтением и уходом за розами. Безрадостное существование скрашивало лишь общение с Руфиной, которая помогала мне в оранжерее и учила разбираться в целебных травах и отварах, чтобы я, не применяя целительную силу, могла помогать другим. Дрейк больше не показывался в замке, но, как ни странно, я скучала по его льдистым глазам и страстным ласкам. Ведь, сама того не замечая, начала влюбляться в этого неприступного и холодного мужчину, но не собиралась поддаваться своим чувствам и желаниям, которые он вызывал.

Постоянно сидеть в замке было все тяжелее, и вот, как-то раз, узнав, что экономка собирается в ближайшую деревню, я сразу же вызвалась составить ей компанию.

— Конечно, голубушка, — сразу согласилась женщина, беря кошель и пустую корзину.

Накинув на плечи шаль, так как сегодня дул прохладный ветерок, я последовала за Руфиной. Пока мы шли, она рассказывала о целебных свойствах некоторых растений, которые встречались по пути, а я старалась все запомнить.

Деревня оказалась небольшой, порядка тридцати — тридцати пяти деревянных домов. Я также заметила кузню и лавку, в которой продавалась всякая домашняя утварь. Мы дошли почти до крайнего дома и, как только экономка открыла дверь, нас окружил насыщенный аромат трав, пучки которых были развешаны на крючках и покрывали длинный стол, стоящий у стены.

— Доброго дня, Мирон, — поприветствовала экономка пожилого мужчину, который склонился над котелком, висевшем на очаге, и помешивал какой-то отвар.

— Рад тебя видеть, Руфина, — ответил он, поворачивая к нам покрытое веснушками лицо, на котором играла искренняя улыбка. — Вижу, ты пришла не одна.

— Да, это госпожа Дарина, — представила меня экономка.

— Здравствуйте, госпожа, — сказал он, низко кланяясь.

Поприветствовав в ответ, я подошла к столу, перебирая и рассматривая травы, пока они тихо беседовали, обмениваясь новостями.

— Ну, деточка, можем идти домой, — обратилась ко мне женщина, поднимая корзину, теперь полную разных трав.

Уже почти выйдя из деревни, меня вдруг, как магнитом, потянуло вправо. Не в силах сопротивляться, я побежала к ближайшему дому, распахивая дверь.

— Дарина, ты куда? — закричала вслед экономка, но все мое внимание было приковано к молодой женщине, которая плакала, склонившись над колыбелькой.

Она была так поглощена горем, что даже не заметила моего присутствия. Подойдя ближе, я увидела младенца, который едва дышал, и почувствовала, что жизнь покидает его.

— Мой мальчик умирает! — воскликнула мать, рыдая еще сильнее.

Недолго думая, я положила руку на маленький бледный лобик и закрыла глаза, стараясь передать ребенку свою энергию и молясь о том, чтобы он выздоровел. Услышав удивленный вздох, открыла глаза и увидела, что малыш смотрит на меня, широко улыбаясь, и бьет ножками, будто желая вскочить и побежать.

— Госпожа, Вы спасли его! — закричала женщина, бросаясь мне в ноги.

— Ну что Вы, встаньте, — сказала я, помогая ей подняться.

— Дай Бог Вам здоровья и счастья! — воскликнула она, хватая сына и приживая к груди, а я, глядя на них, почувствовала, как меня переполняет радость.

— Ох, что же теперь будет? Ведь господин запретил, — испуганно пробормотала Руфина, входя в дом.

— Все равно, — перебила я, — и мне не нужно ничье разрешение, чтобы помогать людям.

Я, конечно, понимала, что у целительства будут последствия, но не могла допустить, чтобы мать потеряла свое дитя. Когда впереди уже виднелись ворота замка, силы покинули меня, и покачнувшись, я провалилась в темноту…

— Где же господин? — услышала сквозь пелену голос служанки.

— Не знаю, — ответила Руфина, — и никто не знает…

— И что, теперь госпожа умрет?

— Тьфу тебе на язык! — крикнула экономка. — Мы что-нибудь обязательно придумаем.

Я открыла глаза, пытаясь подняться, но тут же застонала, так как даже малейшее движение отзывалось болью.

— Голубушка, как ты себя чувствуешь? — взволнованно поинтересовалась экономка.

— Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, — пробормотала я, видя беспокойство в ее добрых глазах.

— Конечно будет, деточка, — сказала женщина, поднося к моим пересохшим губам кружку с отваром.

Но прошло несколько дней, и я чувствовала, как последние силы утекают из меня, оставляя лишь пустоту и холод. И уже смирилась с тем, что скоро покину этот мир, который был ко мне так не справедлив, и, наконец, снова стану свободной.

— Голубушка, просыпайся, — раздался голос Руфины, нарушая ставшее привычным забвение, из которого все труднее было возвращаться в реальность.

Разлепив тяжелые веки, увидела экономку, рядом с которой стоял коренастый мужчина лет сорока, в потертом камзоле и с мутными бегающими глазами.

— Этот лекарь говорит, что сможет вылечить тебя, — объяснила женщина. — Ведь сможете? — уточнила она, поворачиваясь к нему.

— Да, конечно, — кивнул он, но в его словах совсем не было уверенности.

— Я скоро вернусь, а лекарь пока тебя осмотрит, деточка, — сказала Руфина, оставляя меня наедине с этим странным мужчиной.

Несмотря на то, что он мне совсем не нравился, у меня не было сил возразить. Да и зачем? Все равно он ничего не мог сделать. В прошлый раз каким-то чудесным образом, которому я до сих пор не нашла объяснения, меня вернул к жизни Дрейк, но сейчас его не было рядом, да я этого уже и не хотела.

— Я смогу Вам помочь, госпожа, — повторил лекарь после короткого осмотра, убирая инструменты в саквояж, — но не здесь.

Увидев вопрос в моих глазах, добавил:

— Все, что понадобится для лечения, находится у меня дома, но, боюсь, я не успею привести это вовремя, — обратился мужчина к вернувшейся экономке.

— И как же быть? — обеспокоенно спросила она.

— У нас только один выход — чтобы госпожа поехала со мной, — ответил он.

— Но как же так, — растерялась Руфина, — ведь герцога нет, а я не могу принять такое решение.

— Дело ваше, — пожал плечами лекарь. — Только осталось ей недолго.

— Нет, подождите! — закричала женщина, когда он направился к двери. — Мы согласны.

«И вот опять все решили за меня», — подумала я, но прежде чем смогла что-то сказать, опять погрузилась в забытье…

Когда очнулась в следующий раз, то лежала в деревянной повозке, увозившей меня из замка, а рядом сидели лекарь и Руфина.

— Мы почти на месте, — раздался голос мужчины, хотя с обеих сторон от дороги тянулся лишь густой лес.

Вскоре телега повернула в сторону, останавливаясь в центре небольшой поляны, покрытой ромашками и васильками.

— Почему мы остановились? — спросила экономка, видимо, почуяв что-то неладное.

— Потому что приехали, — раздался ответ лекаря, от которого глаза женщины расширились от удивления и страха.

Но она не успела больше ничего сказать, так как в этот момент из леса вышел высокий мужчина с огненно-рыжими длинными волосами и злобной усмешкой на губах.

— Наконец-то мы встретились, Дарина, — сказал он, подходя ближе и глядя на меня своими необычными глазами, в которых играли огненные всполохи.

— Кто Вы? — пробормотала я, чувствуя, как внутренности сковывает страх.

— Мое имя тебе ничего не скажет, — ответил он. — Достаточно того, что меня знает твой муж.

— Вы его друг? — попыталась предположить.

— О, нет, красавица, совсем наоборот, — сказал незнакомец, скаля зубы в зловещей улыбке, не предвещающей ничего хорошего.

— Я бы хотел получить свою оплату, — вклинился в наш разговор лекарь, если, конечно, он таковым являлся, в чем я теперь очень сомневалась.

— Как ты смеешь перебивать меня, жалкий человечишка?! — зарычал мужчина, вытягивая вперед руку, из которой вырвалось яркое пламя.

Не успела моргнуть, как огонь окутал лекаря, и через пару мгновений от него осталась лишь кучка пепла на обугленной траве. Я открыла рот, задыхаясь от ужаса, а Руфина громко закричала, крестясь и отступая назад.

— Если не хочешь такой же участи, — недовольно предупредил ее мужчина, показывая на то, что осталось от лекаря, — лучше заткнись.

— Пожалуйста, не надо, — взмолилась я. — Что Вам нужно?

— Ты, — коротко ответил он, хватая меня на руки и начиная изменяться прямо на глазах.

Его кожа стала ярко-красной, словно раскаленный металл, вены вздулись лавовыми потоками, а глаза вспыхнули желтым сиянием адских глубин. Кости затрещали, удлиняясь в стальные хребты, руки вытянулись в крылья из перепонок, усеянных шипами, а из спины проросли чешуйчатые пластины. И вскоре я уже была в когтистых лапах огромного красного дракона, из пасти которого, полной острых клыков, изрыгался огонь. Когда он, взмахнув длинным хвостом, сеющем пепел, с громким рыком взмыл в небо, рассекая широкими пламенными крыльями белые облака, меня вновь поглотила тьма…