Свитер с оленями кусался. Вот вроде иллюзия, а кожа зудит от него по настоящему.

Я поправил очки-морок на переносице и посмотрел на здание Комитета Магического Надзора. Серый бетонный монолит с колоннами, редкими, как зубы старого бюрократа. Даже флаг над входом висел как-то устало, словно тоже мечтал о переводе в Столицу.

— Прекрасное место, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. — Здесь мечты приходят умирать. В трех экземплярах, с печатью.

Мимопроходящий мужик в форме покосился на меня и ускорил шаг. Правильно. Аспиранты-почвоведы, разговаривающие сами с собой, доверия не внушают.

Я втянул носом вечерний воздух. Сквозь смог, дешевый табак и запах жареных пирожков с лотка на углу тянулась тонкая, почти невидимая нить.

Мел и Чернила, выложенные на Свежем Картоне. Серая Мышка была внутри.

Та самая, из книжного. Ассистентка Архимага, зашуганная девочка в кардигане, которая чуть не отжала у меня девятый том «Нежного Орка».

Мне хотелось продолжить наш разговор и поболтать с ней за жизнь. И заодно про ее Хозяйку, Мясорубку Уложения, которая приехала в мой город наводить порядок.

А порядок в моем городе навожу я. Такой уж я собственник.

Магический барьер на входе я прошел, даже не сбавив шага. Их «несокрушимое» плетение первого класса защиты растворилось на языке, как сухая овсянка без масла. Ни калорий, ни удовольствия. Только зубы вяжет.

Желудок разочарованно буркнул. Извини, дружище. Сегодня мы аскеты, у нас диетическая кухня.

Морок Кицунэ лежал на мне второй кожей. Спасибо переваренному хвосту, теперь я умел становиться частью интерьера.

Охранник на первом посту смотрел сквозь меня, как сквозь фикус в кадке. Второй вообще спал с открытыми глазами, гипнотизируя кроссворд.

— Слово из шести букв, «то, чего нет в здании», — пробормотал он.

Совесть, дружок. Совесть.

Я двинулся вглубь, вниз по лестницам, мимо кабинетов с матовыми стеклами. Здание жило своей вечерней жизнью, и жизнь эта была унылой, как отчет о надоях.

— … и я ему говорю: Петрович, нельзя списывать три ящика антидемонических гранат на «усушку»! — доносилось из-за одной двери.

— А он что?

— А он списал на «утруску».

— Капец…

За следующей дверью кто-то плакал. Судя по знакомому запаху и характерному худому силуэту в мундире-мешке, мелькнувшему в проеме, это был сам Воронин. И. о. главы отделения переживал очередную паническую атаку. Видимо, между молотом и наковальней стало совсем тесно.

Я мысленно послал ему лучи поддержки. Держись, крыса. Ты мне еще нужен живым и подписывающим.

Лифт в спецхран охранял рунный голем, здоровенный болван из гранита с глазами-кристаллами. На нем висела табличка «Предъявите допуск уровня Омега».

Я предъявил ему иллюзию допуска уровня Омега. Голем поскрипел мозгами, кивнул и отъехал в сторону.

— Хорошей смены, — вежливо сказал я.

— УГУ, — пророкотал голем.

Душевный парень. Не то что живые сотрудники.

Чем ниже я спускался, тем гуще становился воздух. Пыль, канифоль, старые чернила, едкий сургуч. Застоявшаяся канцелярская магия висела в коридорах, как туман над болотом. И сквозь весь этот бумажный компот тянулась она.

Нить стерильности. Мел и свежий картон. Запах, которому здесь не место. Слишком правильный, слишком чистый. Так пахнет отредактированная реальность.

Так пахла моя Серая Мышка.

Дверь спецхрана я открыл бесшумно. Годы практики: когда крадешься к холодильнику мимо спальни Дианы, учишься беззвучности быстро. Сестра слышит шорох фольги от шоколадки через три этажа.

Зал уходил вверх стеллажами до самого потолка. Тысячи папок с грифом «Омега» дремали в полумраке, перевязанные лентами, опечатанные сургучом.

Гудела вентиляция. Пахло вечностью и скукой. Про цифровизацию тут не слышали, знания хранились строго в физическом виде. Во имя безопасности.

А посреди этого бумажного кладбища стояла она.

Спиной ко мне. Мешковатый кардиган цвета мокрого асфальта скрывал все, кроме сутулых плеч и тугой косички. На столе перед ней лежало раскрытое дело. Я прищурился и прочитал на корешке: «Род Волковых. Северогорск. Аномальная активность».

Как мило. Девочка читала про меня перед сном.

Листы шелестели под ее пальцами. Шух. Шух. Шух. Ни одной лишней секунды на страницу. Не читает, а препарирует.

Я огляделся и заметил у ближайшего стеллажа разбитый ящик. Видимо, сотрудники-ротозеи уронили, пока перетаскивали. Рядом валялась сухая щепка.

Ну что ж. Проверим рефлексы.

Я наступил на щепку. Специально. С чувством.

Хруст в мертвой тишине спецхрана грянул, как выстрел из рунной пушки. Я приготовился насладиться: вздрогнувшие плечи, испуганный писк, может, даже папку уронит на пол. Классика жанра.

Она не вздрогнула.

Плечи не шелохнулись ни на миллиметр. Косичка висела неподвижно. Но Желудок поймал вибрацию, тончайшую, на грани восприятия.

Она меня узнала. «Тот парень в дурацком свитере». Я почти услышал, как в ее голове захлопнулась картотека.

Интересно. Очень интересно.

Обычная секретарша от такого хруста подпрыгнула бы до потолка. А эта даже страницу перелистнула, не сбившись с ритма. Либо у Архимага ассистентки проходят спецподготовку, либо…

Либо девочка почувствовала мое приближение намного раньше и успела морально подготовиться.

Я вальяжно прошел вдоль стеллажа и прислонился к нему прямо напротив нее, засунув руки в карманы. Волчьи уши под мороком дернулись, сканируя каждый ее вздох.

Дыхание ровное. Пульс… а вот пульс чуть частит. Совсем чуть-чуть.

Приятно, когда тебя ждут.

— Работаем сверхурочно, сударыня? — голос я опустил ниже, с ленивой хрипотцой. — Не бережете себя для Госпожи Архимага. Столичные Мясорубки не любят, когда ассистентки засыпают над документами. Мнутся странички.

Она медленно подняла голову. Не ко мне, к стеллажу. Профиль, очки, поджатые губы.

— Спецхран закрыт для посторонних, — сказала она ровно. — Особенно для почвоведов.

— Я не посторонний. Я, знаете ли, изучаю местную почву. — Я кивнул на пыльный пол. — Вот, например, здесь чернозем архивный, слежавшийся. Богат перегноем из чужих судеб.

— Здесь охрана на каждом этаже.

— Замечательные люди. Один кроссворд разгадывает, второй медитирует. Духовно богатый коллектив.

Уголок ее рта дрогнул. На четверть миллиметра. Я засчитал это как аплодисменты.

— Как вы вошли? — она наконец повернулась ко мне. Стекла очков блеснули в тусклом свете. — Барьеры Комитета непроницаемы для иллюзий.

— Значит, я не иллюзия, — я развел руками. — Против меня барьеров еще не изобрели.

— Это я уже поняла в книжном магазине, — сухо сказала она.

О. Она помнит. Разумеется, помнит. Такое не забывается: два незнакомца, один том про орка и внезапный Разлом Бездны между стеллажами «Женское фэнтези» и «Кулинария».

Хорошие были времена. Целых две недели назад.

— Кстати, как вам справочник по кабачкам? — светски поинтересовался я. — Говорят, глава про мульчирование держит в напряжении до самого конца.

Ее пальцы на секунду замерли над папкой. Всего на секунду.

— Госпожа Архимаг была… недовольна подменой, — процедила она.

— Так вы книгу не для себя хотели, а для госпожи архимага? — я приподнял бровь. — Вот уж не думал что Ксения Тьери интересуется подобной литературой.

У нее слегка заалели щеки. Самую чуточку, на пол тона. Словно осознала, что сболтнула лишнего. В полумраке такое хрен различишь, но мой острый глаз видел всё.

— Прекращайте ваши инсинуации, — сухо произнесла она. — Они вас не красят.

— Тогда передайте Госпоже Архимагу, что кабачки полезнее орков. Меньше холестерина.

— Обязательно передам. Она любит вносить людей в графу «расходные материалы». Уверена, вам там понравится.

А вот это уже угроза. Изящная, канцелярская, с легким привкусом стали. Серая Мышка показывала зубки.

И мне это нравилось.

Я оттолкнулся от стеллажа и сделал шаг ближе. Воздух между нами потяжелел. Ее стерильный запах, мел и чернила, ударил в ноздри.

Вроде примитивный, но странно притягательный запах, если честно. Как свежая тетрадь первого сентября, в которую еще не успели наставить двоек.

— Давайте начистоту, — сказал я. — Вы тут не пыль протираете, но копаете под Волковых для своей Хозяйки. Похвальное усердие. Но копаете не в том огороде.

— Вот как. — Она поправила очки на переносице. Жест был медленный, выверенный, как взвод курка. — И в каком же огороде мне копать, по-вашему? Вы же у нас специалист по грунтам.

— Рад, что вы спросили.

Я вытащил из-за пазухи папку. Толстую, солидную, собранную моими вассалами за три бессонные ночи.

Валерия, кстати, рыдала над каждым документом от восторга. Паучиха обожает чужое грязное белье.

Папка легла на стол перед Серой Мышкой с мягким, увесистым шлепком. Прямо поверх дела Рода Волковых. Символично, я считаю.

— У меня есть предложение, которое сэкономит вашему ведомству тонны чернил и годы расследований, — сказал я. — Назовем это «сделкой века».

— Я не уполномочена заключать сделки, — она даже не взглянула на папку. Но я видел, как «строчки» в ее глазах побежали быстрее.

— А вы не заключайте. Вы просто почитайте. Вы же любите читать, я помню. — Я наклонился ближе, к самому ее уху. Она не отстранилась. Упрямая. — Только на этот раз сюжет будет позабористее орков.

— Сомневаюсь.

— Зря. Там есть все: коррупция, контрабанда, аристократ в соболиной мантии и его ручной хорек по кличке Прокурор. Или просто Проша.

Вентиляция гудела где-то под потолком, как далекий шмель.

— Соболевы, — произнесла она тихо.

— Соболевы, — подтвердил я. — Род Соболевых, гордость Северогорска. Только это скорее жирная, вонючая клякса на теле Империи, которую ваше ведомство так старательно вычищает. Они торгуют Бездной под покровительством КМН. Подделывают отчеты. Скармливают вашей Архимагу тщательно нарезанную ложь через купленного чиновника. И разводят гниль прямо у вас под носом, пока вы листаете дело каких-то провинциальных волков.

Я выпрямился и постучал пальцем по папке.

— Здесь накладные комбината рунного шлака. Здесь маршруты «неучтенных» поставок. Здесь список тех, кому Граф платит за молчание.

Она молчала. Пальцы в перчатках лежали на столе неподвижно, но я чувствовал, как за стеклами очков идет бешеная работа.

— И почему, — спросила она наконец, — скромный почвовед таскает с собой компромат на графский род?

— Профессиональная деформация. Копаешь грунт, а там… чего только не находишь.

— А если я спрошу, кому выгодно падение Соболевых?

— Империи, разумеется, — я прижал руку к оленям на свитере, изображая патриотический порыв. — Чистота Чистовика превыше всего. Разве не так учит ваша Госпожа?

Она посмотрела на меня. И в глубине ее глаз, за стеклами очков, мелькнуло что-то живое. Азарт? Интерес?

Или это она прикидывала, в какую графу меня вписать?

— Вы очень странный почвовед, — сказала она.

— А вы очень странная секретарша, — вернул я. — Секретарши обычно вздрагивают от хруста.

— У меня крепкие нервы. Работа обязывает.

— Не сомневаюсь. — Я улыбнулся ей своей самой обаятельной улыбкой из арсенала «безобидный ботаник с клыками». — Так что, сударыня? Передадите папочку Хозяйке? Или мне оставить ее на столе с запиской «Мясорубке от анонимного доброжелателя»?

Ее рука легла на папку. Медленно, почти нехотя. Как будто она брала не документы, а гранату с выдернутой чекой.

Что ж. В каком-то смысле так оно и было.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думайте быстрее. Кляксы имеют свойство расползаться.

Я развернулся к выходу, и уже у двери меня догнал ее голос. Тихий, ровный, с той самой стальной ноткой:

— Эй, почвовед. Если это подделка… я найду вас. Лично.

Я обернулся и подмигнул ей поверх очков.

— Буду ждать с нетерпением. Захватите кабачки.

Я уже почти дошел до двери, когда до меня дошло.

Гениальный план имел одну дыру размером с Разлом. Я вручил девушке компромат, наговорил красивых слов про кляксы… и не озвучил главного условия. Того самого, ради которого весь спектакль и затевался.

Позор. Диана бы уже вовсю ржала и тыкала в меня пальцем. «Братик, ты забыл забрать сдачу!»

Ну что поделать, Волк привык кусать, а не эти ваши переговоры…

Я развернулся на каблуках и вальяжно двинулся обратно, обходя стеллаж с другой стороны. Серая Мышка все еще стояла у стола, прижимая папку к груди. При моем появлении она замерла, как студент, пойманный за списыванием.

— Забыли что-то? — спросила она ровно.

— Ага. Хорошие манеры. — Я прислонился плечом к стеллажу, перекрывая ей путь к выходу. Чисто случайно, разумеется. — Мы ведь так и не познакомились, представляете? Некрасиво получается: сделка века есть, а имен нет. Как в плохом шпионском романе.

— Может, и к лучшему.

— Не-а. Для архивной моли ты слишком резво бегаешь по книжным магазинам. Такие знакомства надо оформлять официально. — без разрешения перейдя на «ты», я протянул руку. — Сергей. Аспирант, исследователь, плейбой, филантроп. Последние два пункта пока в разработке, но диссертация движется.

Она посмотрела на мою ладонь, как на подозрительный гриб. Потом поправила очки. Голос ее остался тихим, но в нем лязгнула сталь:

— Вы крайне навязчивы, Сергей. Меня зовут Мария. Младший референт секретариата Её Превосходительства Архимага Тьери. И по совместительству человек, который не любит, когда ему подсовывают кабачки вместо орков.

— Это была импровизация. Творческая.

— И еще, — она проигнорировала мою руку окончательно, — мне крайне не нравится ваша манера общения на «ты». Мы не пасли вместе гусей.

— А жаль. Я отлично лажу с птицей.

Особенно в жареном виде, но эту подробность я оставил за кадром. А то ещё поймут меня неправильно.

Мария. Хм. Врет, конечно. Имя село на нее криво, как чужое пальто. Но кто я такой, чтобы осуждать? Мой «Сергей» тоже был пошит белыми нитками.

Два вранья вежливо раскланялись друг с другом.

— Ладно, Маша, — я кивнул на папку в ее руках. — Раз мы теперь официально знакомы, давай пройдемся по товару еще раз. Чтобы без сюрпризов.

— Мария.

— Я так и сказал.

Она выдохнула через нос. Тихо-тихо. Где-то в этом выдохе погиб целый абзац нецензурных Уложений.

Я забрал у нее папку, шлепнул на стол и раскрыл на середине. Гербовые листы Соболевых веером легли поверх архивной пыли. Красивые бумажки. Валерия постаралась на славу, каждый документ хрустел подлинностью, потому что и был подлинным. Паучиха два месяца доила чужие сейфы.

— Смотри сюда, — я постучал пальцем по верхнему отчету. — Официально: Род Соболевых героически ликвидирует Разломы на своих территориях. Двенадцать штук за три года, все закрыты, всем спасибо. А теперь фокус.

Я перевернул лист. Под ним лежала накладная.

— Неофициально: одиннадцать из двенадцати Разломов живее всех живых. Их не закрывали. Их доили. Стабилизировали, огородили и качали оттуда сырую Бездну, как нефть из скважины. А это, — я вытащил следующий лист, — накладные на «Слезы василиска». Контрабанда, класс опасности «алый». В Империи за одну ампулу дают пожизненное. Здесь ящики.

Строчки в ее глазах бежали по документам с бешеной скоростью. Она читала быстрее, чем я говорил. Пальцы в серой перчатке замерли над накладной, не касаясь бумаги, словно боялись испачкаться.

— Это… — она сглотнула, — это подписи начальника отделения КМН.

— Прошлого начальника. Который очень удачно вышел на пенсию по состоянию здоровья, — Я усмехнулся. — Но подписи никуда не делись. Бумага, Маша, переживает людей. По-моему, в вашем ведомстве это девиз.

Она молчала, вцепившись взглядом в документы. И я решил дожать.

Я наклонился ближе, вторгаясь в ее личное пространство без визы и приглашения. Запах мела и чернил стал гуще. Стерильность с легкой ноткой… чего? Озона? Так пахнет воздух перед грозой. Или перед очень большой Правкой.

— Слушай внимательно, — я понизил голос до доверительного полушепота. — Вот твой счастливый билет. Принесешь это своей госпоже Мясорубке, и она тебя расцелует. Ну, или что там делают Архимаги вместо поцелуев. Повысит категорию допуска. Сдашь ей пухлых Соболевых, они в этом городе как жирная клякса на парадной скатерти. Архимаги обожают такие подарки. Проверено.

— Кем проверено?

— Статистикой.

Она повернула голову. Наши лица оказались непозволительно близко, и она не отодвинулась. Смотрела на меня сквозь толстые стекла, и в глубине серых глаз крутились жернова.

— А теперь главное. — Я поймал ее взгляд своим и придавил. Чуть-чуть, самую малость, без ауры, просто вес. — Взамен мне нужно немногое. Когда твоя хозяйка возьмется переписывать историю Северогорска своим пером, наш Род в Чистовике не поминай. Волковы. Мы в этом сюжете случайные прохожие. Массовка. Пейзаж на заднем плане.

Тишина. Вентиляция гудела, где-то в глубине стеллажей осыпалась пыль.

— Ваш Род, — медленно повторила она. — Значит, все-таки Волковы.

Упс. Хреновый из Волка дипломат.

Хотя нет, не упс. Она и так копала под нас, дело на столе лежало открытым. Отпираться было бы глупо. Полуправда, поданная добровольно, стоит дороже правды, вырванной клещами. Первое правило торговли с бюрократией.

— Дальняя родня, — я пожал плечами. — Седьмая вода на костях. Но ваша контора любит грести под одну гребенку. Не хотелось бы попасть под перо за чужие грехи.

— За чужие, — эхом повторила она.

— Именно.

Она выпрямилась, и что-то в ней неуловимо поменялось. Сутулые плечи развернулись на сантиметр. Мышка на секунду перестала быть мышкой, и мой Желудок недовольно заворочался.

Потом она медленно протянула руку в серой перчатке и снова взяла папку. Прижала к груди, как драгоценность. Испуга в ней не было ни на грамм. Зато за стеклами очков плескался блеск, который я не смог сразу классифицировать. Азарт? Голод? Предвкушение?

— Я передам это Её Превосходительству, — сказала она. — Она очень ценит фактологическую точность. Вы оказали Империи… неоценимую услугу, Сергей.

Пауза перед «неоценимую» мне не понравилась. Но дареному референту в зубы не смотрят.

— Пустяки. Я патриот.

— В свитере с оленями.

— Олени тоже патриоты. Просто молчаливые.

И тут ее губы дрогнули. По-настоящему. Не на четверть миллиметра, а на целую половину. Она тут же задавила улыбку, как окурок каблуком, но я успел заметить. Засчитано, Маша. Ты живая.

— Нам понадобится связь, — она достала из кардигана простенький кристалл-коммуникатор. Казенный, серый, под стать хозяйке. — Если Её Превосходительству потребуются уточнения по документам.

— Разумно.

Я продиктовал номер. Разумеется, не свой. Чистый кристалл, купленный на имя несуществующего гражданина, который жил в несуществующей квартире и платил несуществующие налоги.

Она продиктовала свой. Наверняка такой же липовый, но это уже детали.

Мышка протянула мне кристалл для сверки частот, и я взял его.

Наши пальцы соприкоснулись.

На долю секунды. Кончик моего указательного и край ее перчатки, где ткань заканчивалась и начиналась кожа запястья.

Желудок взвыл.

Не заурчал, не буркнул, а именно взвыл, как сирена воздушной тревоги. От «Маши» полыхнуло Порядком. Стерильным Порядком, от которого у Хаоса Бездны внутри меня встала дыбом каждая шерстинка.

Секретутки так не пахнут. Это запашок пресса, который плющит реальность в аккуратные листы формата А4.

Я не подал виду. Годы практики: когда Диана подсовывает тебе в чай «безобидную» рассаду Бездны, учишься держать лицо.

В целом, всё логично. Девочка день и ночь трется возле Архимага S-класса. Носит ее документы, ее печати, ее артефакты. Тьери наверняка запитала прислужницу своей силой, для защиты или для контроля.

Логично? Логично. Остаточный фон, ничего более.

Но ухо надо держать востро. Оба уха.

А потом я заметил кое-что еще. На ее щеках, бледных, как архивная бумага, снова проступил румянец. Уже вполне себе заметный даже в полумраке. Она быстро опустила взгляд к кристаллу, делая вид, что сверяет частоты.

Интересно. От простого прикосновения? Да бред Я ее и в книжном касался, когда мы тянули том в разные стороны, и ничего, ни намека. Стояла ледяная, как морозильник с принципами. А тут вдруг румянец.

Или дело не в прикосновении. Или ее что-то другое зацепило. Может, резонанс? Мой Хаос об ее заемный Порядок чиркнул, как спичка о коробок?

Ладно. Загадку записываем в блокнот и возвращаемся к делам.

— Что ж, Маша, — я сунул кристалл в карман и отступил на шаг. — Приятно иметь дело с умным человеком. Передавай привет Мясорубке. В смысле, Её Превосходительству.

— Мария.

— Я так и сказал.

Я развернулся и пошел к выходу, засунув руки в карманы. Не оборачиваясь. Спиной я чувствовал ее взгляд, он холодил лопатки, словно металлической линейкой измеряли.

Внутри разливалось теплое, сытое довольство. Отлично сработано. Просто отлично. Подцепил секретаршу на крючок амбиций, классическая приманка для мелкой канцелярской рыбешки. Теперь у меня свой человек в свите Мясорубки. Глаза и уши в самом логове врага.

А Соболевы… Соболевы отправятся на фарш руками самой Тьери. Легально, официально, с печатями и в трех экземплярах. Граф так любит убивать чужими руками, что просто грех не вернуть ему любезность. Проша, готовь носовой платочек. Будешь плакать над хозяином.

И главное, ни одной капли моей крови, ни одного следа моих когтей. Чисто. Даже Валерия оценит изящество, а она сноб.

Дверь спецхрана закрылась за мной с мягким щелчком.

Ярослав не видел, как оставшаяся в тени стеллажей девушка медленно прижала папку к груди. Как за толстыми стеклами очков строчки Уложений сложились в новую, свежую главу. Как она смотрела на закрывшуюся дверь долгим, внимательным взглядом человека, который только что получил недостающий кусок головоломки.

— Вы даже не представляете, Сергей, — тихо сказала она пустому залу, — какую главу вы только что открыли в своем деле. И я лично буду ее редактором.

Где-то под потолком гудела вентиляция.

А Ярослав шел по ночному коридору КМН мимо спящей охраны и медитирующих големов, насвистывал себе под нос и был стопроцентно уверен в своей победе.

Первое правило Стаи, между прочим, гласит: если охота прошла слишком гладко, проверь, не крадутся ли рядом в кустах конкуренты, готовые отжать добычу.

Но об этом правиле Ярослав в тот вечер почему-то не вспомнил.