Софья

Щель между мирами схлопнулась за моей спиной с тихим чмоканьем, будто кто-то захлопнул дверцу холодильника.

Всё, я дома. В смысле, в Роще.

Кленовые листья над крышей домика шептались о своём, светлячки лениво плавали над озером, а воздух пах персиками и покоем. Никаких Альф, никаких Архимагов, и даже про счета за аренду помещения в ТЦ можно забыть.

Стянув жёлтый дождевик, я повесила его на крючок из живой ветки. Крючок скрипнул. Странно, дождевик показался тяжелее обычного, но я списала это на усталость. После разговоров с Яр… с Волковым у меня всегда такое чувство, словно я час таскала мешки с цементом. Обаятельным, язвительным цементом.

Подойдя к стене, я поправила Ловец Снов. Артефакт отозвался на мою ауру тонким серебряным звоном.

— Да-да, я тоже рада тебя видеть, — пробормотала я.

И вот тут адреналин наконец выветрился, а на его место, как всегда не вовремя, пришла холодная логика.

Ярослав попросил меня проследить за Ксенией Тьери. Которая Мясорубка Уложения, если кто-то забыл. За женщиной, которая вычёркивает людей из реальности в графу «расходные материалы» одним росчерком пера.

— Прекрасно, — сообщила я потолку. — Просто великолепно.

Да, Архимаг выдала мне иммунитет. Но иммунитет и разрешение подслушивать её сны в президентском люксе разделяет пропасть шириной примерно в один смертный приговор. Если моя жабка попадётся под кроватью у S-класса Порядка, из меня сделают воротник. Модный, девяти… восьмихвостый с половинкой.

С шорохом из теней начали выбираться мои Хранители. Клёпа-первая запрыгнула на стол, Клёпа-вторая заняла подушку, а Людмила, как обычно, устроилась на самом видном месте, на стопке медицинских справочников. Последняя уставилась на меня своими хитрющими золотыми глазищами.

— Так, девочки. Экстренное совещание, — объявила я и принялась мерить шагами комнату. — Повестка дня: наш общий знакомый Волк предлагает нам влезть в постель к Архимагу. В шпионском смысле! Не смотрите на меня так.

Людмила издевательски заурчала.

— Расклад следующий, — я загнула палец. — С одной стороны, Тьери рано или поздно укатит в свою Столицу, а Волков останется. Он хозяин города, мне с ним ещё бизнес строить, детей… — я осеклась. — Клинику развивать, я имею в виду. С другой стороны, лезть в сны Порядка… Я похожа на камикадзе?

Клёпа-первая, самая осторожная из выводка, выпучила глаза до предела, замотала башкой и скрестила лапки перед мордой, изображая большой перечёркнутый крест.

— Вот! — я ткнула в неё пальцем. — Клёпа дело говорит. Рисково! Мы только-только вышли в плюс, у нас запись на две недели вперёд, менеджер Геннадий наконец перестал вздрагивать при слове «Огурцова». Зачем нам дразнить Департамент?

Людмила не согласилась. Она демонстративно потёрла лапки друг о друга, будто пересчитывала купюры, а потом изобразила в воздухе нечто, что при должной фантазии читалось как «волк» и «класс, одобряю».

— Людка, ты меркантильная жаба, — вздохнула я. — Да, двойной тариф от дяди Бори это приятно. Но независимость дороже денег! Я ему сегодня прямым текстом сказала, что я не его собственность. И что, теперь по первому щелчку побегу шпионить? Он же решит, что я у него на побегушках. Мальчик на побегушках. Девочка то есть. Лиса на побегушках, неважно!

Людмила закатила глаза. Клянусь, эта жаба умеет закатывать глаза выразительнее, чем главврач Андреева при виде неправильно заполненной карты.

— Не закатывай на меня, — предупредила я. — Я взрослая самостоятельная Высшая Хищница. У меня своё измерение, свой бизнес и восемь с половиной хвостов. Я принимаю решения на основе логики, а не…

Клёпа-вторая зевнула во всю пасть.

— … а не эмоций, — твёрдо закончила я и скрестила руки на груди. — Всё. Решено. Завтра отправлю Волкову вежливый отказ. Что-нибудь в духе: «Уважаемый партнёр, ваше предложение рассмотрено и отклонено. С уважением, не ваша Лиса».

Жабки переглянулись. В их золотых глазах читался вежливый скепсис существ, которые слишком хорошо знают свою хозяйку.

— Что? Я серьёзно! Мы бизнес-партнёры, а не шпионы по найму. Всё, совещание окончено, всем спать.

Гордая собой и своей несокрушимой независимостью, я развернулась к кровати. Плечо задело висящий дождевик.

Из его недр что-то вывалилось и грохнулось на деревянный пол с таким стуком, будто кто-то уронил кирпич.

Я подпрыгнула. Хвосты распушились веером, лисий огонь сам собой вспыхнул на кончиках пальцев. Жабки мгновенно растворились в тенях, заняв боевые позиции.

На полу лежал прямоугольный предмет. Осторожно, как сапёр, я присела и подняла его.

Глянцевая обложка блеснула в свете светлячков. Мускулистый зеленокожий красавец прижимал к груди колыбель, а сзади застыла остроухая эльфийка с недовольной физиономией. Поверх заката шла тиснёная золотом надпись.

«Мой Нежный Орк. Том девятый. Месть эльфийской Тёщи».

Я моргнула. Ё-моё… Девятый том. Тот самый, за которым в Северогорске стояли очереди с ночи. Тот, из-за которого две почтенные дамы подрались у стенда «Женское фэнтези», и одна откусила другой помпон с шапки. Тот, чей тираж смели за час, а на чёрном рынке за него просили как за средний артефакт.

И тут в памяти вспыхнула сцена у калитки.

Как я дёрнула его за куртку, чтобы сказать последнюю колкость. Как мы стояли вплотную, он смотрел мне в глаза со своей фирменной ленивой ухмылочкой, и мы вдвоём несли что-то там про побегушки лис и волков. Как я, между прочим, почти не краснела и держала лицо Высшей Хищницы.

А его руки в это время…

Его наглые волчьи руки в это время, как у заправского вокзального щипача, опускали полуторакилограммовый том мне за пазуху дождевика!

— Ах ты ж… — я задохнулась. — Хвостатый манипулятор!

Он же меня отвлекал! Весь этот взгляд глаза в глаза, всё это дыхание рядом, вся эта волчья близость были прикрытием для карманной операции! Пока я героически удерживала румянец, Патриарх клана Волковых работал форточником!

Вся моя выстроенная, отшлифованная, логически безупречная независимость из недавнего совещания жалобно хрустнула и просела, как крыша сарая под снегом.

Потому что это был удар ниже пояса. Точнее, выше. Прямо в сердце.

Я села на кровать, прижимая книгу к груди, и честно попыталась разозлиться.

— Это дешёвый подкуп, — сообщила я Роще. — Примитивная манипуляция. Он просто вычислил мою слабость и надавил на неё. Как… как хищник!

Роща сочувственно промолчала.

Проблема была в том, что злость не приходила. Вместо неё в груди разливалось что-то тёплое и постыдно приятное, как глоток какао в мороз.

Он ведь не просто купил книгу. Волк её добыл. Где-то, как-то, в городе, где за ней шла охота серьёзнее, чем за мной. Патриарх, Альфа, теневой правитель Северогорска потратил своё время и связи на бульварный роман про орка.

И не вручил его с пафосом, ожидая аплодисментов и благодарной Лисы у своих ног. Не сказал: «Смотри, что я тебе принёс, теперь ты мне должна».

Он подкинул её тайно. Как мальчишка, который суёт записку в портфель девочке с соседней парты, а потом делает вид, что смотрит в окно.

Улыбка растянула мои губы сама собой, без разрешения. Широкая, тёплая и до неприличия искренняя.

— Он запомнил, — тихо сказала я. — Я один раз оставила ему эту книжку с запиской, а он запомнил.

Из тени бесшумно вытекла Людмила и уселась напротив. На её жабьей морде застыло выражение такого вселенского превосходства, что впору было выдавать ей мантию и учёную степень.

— Молчи, — предупредила я.

Людмила заурчала. Урчание переводилось однозначно: «Ну я же говорила».

— Ничего ты не говорила. Ты жестикулировала. Это юридически разные вещи.

Жаба потёрла лапки, пересчитывая воображаемые купюры, и добавила к пантомиме что-то новое, подозрительно похожее на сердечко.

— Так, вот этого не надо! — я погрозила ей пальцем. — Никаких сердечек. У нас с Волковым сугубо деловые отношения двух Высших Хищников на соседних территориях. Взаимовыгодное партнёрство. Бизнес!

Мой палец в этот момент нежно поглаживал глянцевую обложку. Людмила красноречиво перевела взгляд с моего лица на палец и обратно.

— Это тактильный осмотр товара, — с достоинством пояснила я.

Со вздохом, в котором, если честно, не нашлось бы ни капли сожаления, я откинулась на подушки. Ладно. Признаём очевидное: волки умеют делать подарки. Этот конкретный волк умеет делать их так, что отказаться уже невозможно, не потеряв лица.

А Лиса, которая берёт подарок, платит по счетам. Такие у нас, Хищников, правила.

— Людмила, — я села и постаралась придать голосу командирскую сталь. — Слушай боевую задачу.

Жаба подобралась и вытянулась во фрунт, насколько это вообще возможно для существа формы пельменя.

— Цель: отель «Северная Корона», президентский люкс. Объект: Архимаг Ксения Тьери, платиновая блондинка, красное платье, характер скверный. Задача: просочиться, забраться под кровать, замаскироваться и слушать. Подчёркиваю, Людмила: слушать. Жрать не надо, это и потом можно.

Людмила изобразила оскорблённую невинность.

— Я тебя знаю, — отрезала я. — У Архимага под кроватью наверняка целые залежи ночных кошмаров про несданные отчёты. Для тебя это как торт. Так вот: ни крошки! Если она почует, что её сны кто-то надкусил, нас обеих отредактируют в сноску мелким шрифтом. Всё, что услышишь, закидывай в Ловец. Вопросы?

Жаба вскинула лапку к отсутствующему козырьку, отдавая честь, и с тихим бульком провалилась в тень. По полу пробежала фиолетовая рябь и растаяла.

— И не отсвечивай там! — крикнула я вслед, хотя Людмила в жизни своей нигде не отсвечивала. Профессионал.

Остальные жабки разбрелись по своим тёмным углам. Роща затихла, только озеро шелестело о берег да Ловец Снов позвякивал, настраиваясь на дальнюю связь.

А я забралась на кровать с ногами, подоткнула одеяло и с предвкушением, недостойным Высшей Хищницы, открыла первую страницу девятого тома.

«Гроза висела над Железными Пустошами, когда Громмаш понял: он больше не может лгать своему сердцу…»

— Ох, Громмаш, — прошептала я, устраиваясь поудобнее. — Кто ж из нас может.

На полях первой страницы обнаружилась карандашная пометка, сделанная незнакомым размашистым почерком: «Сюжетно неправдоподобно. Настоящий хищник признался бы ещё в третьем томе».

Я перечитала пометку дважды. Потом посмотрела на дождевик на крючке.

Интересные у некоторых волков представления о нейтралитете.

Ярослав и Софья

Ночь над поместьем Соболевых пахла деньгами и сырым мясом.

Ярослав сидел на парапете кованого забора, невидимый для охраны, камер и прочих недоразумений. Морок «аспиранта Сергея» он на всякий случай держал наготове, свёрнутым, как запасной парашют.

Воздух справа от него пах персиками.

— Ты опоздала на четыре минуты, — заметил он в пустоту.

— Я не опоздала, — обиделась пустота голосом Софьи. — Я провела разведку периметра. У них тут, между прочим, двенадцать сигнальных плетений и одна очень нервная росомаха в будке.

— Росомаха в будке? — Яр приподнял бровь. — И как она там?

— Спит. Ей снится, что она чайка. Не спрашивай.

Ярослав ухмыльнулся. Работать с Лисой оказалось на удивление приятно. Она больше не смотрела на него глазами раненого оленёнка, а язвила почти на его уровне. Рост, достойный уважения.

— Спасибо, что пришла, кстати.

— Я пришла работать, Яр, — с достоинством фыркнула невидимка. — Сугубо деловой визит двух Высших Хищников. Но за девятый том спасибо. Я тебе этот долг верну и забудем.

— Как тебе Громмаш в новой арке?

— Мы на задании, — сухо отрезала Софья, но после паузы всё же не выдержала: — Он предал Ясноглазую ради племени, я рыдала два часа… Всё, молчи. Работаем.

На его колено легло что-то тёплое, упитанное и невидимое. Судя по довольному урчанию, жабка настроилась жестко врываться в разведку.

— Твои жабки Пепе готовы?

— Людмила уже три часа сидит у графа под книжным шкафом, — в голосе Софьи звякнула гордость. — Замаскировалась под пресс-папье. Даже Тьери её не учуяла. Держи канал.

Прохладные невидимые пальцы коснулись его виска. Перед глазами Ярослава развернулась картинка: кабинет графа с высоты жабьего роста, снизу вверх, сквозь лёгкую золотистую дымку.

Дорогая кожа, красное дерево, полумрак. Камин облизывал поленья ленивыми языками пламени. За исполинским столом восседал граф Соболев в халате винного цвета, а по столешнице деловито расхаживал соболь Проша и грыз перепелиное яйцо с видом прокурора, изучающего дело.

— Уютно живёт, — оценил Ярослав. — Дорого. Скромно так, по-скотски.

— Тише. Она подъезжает.

К парадным воротам поместья подкатила карета из канцелярского воска. Големы из судебных томов встали как вкопанные, шелестя страницами. Дверца распахнулась сама.

Ксения Тьери не пряталась и не маскировалась. Она вышла в алом платье со шлейфом, с идеальным платиновым пучком, и двинулась к особняку походкой богини правосудия, у которой на сегодня запланирован апокалипсис местного значения.

Охрана Соболева расступалась перед ней, как вода перед ледоколом. Один из бойцов попытался спросить пропуск, наткнулся на её взгляд и внезапно вспомнил, что ему срочно надо в другое крыло. Возможно, в другую губернию.

Двери особняка открылись сами, не дожидаясь прикосновения.

— Красиво идёт, — прошептала Софья. — Как на казнь.

— На казнь, — согласился Ярослав. — Вопрос только, на чью.

В руке Архимага покачивался изящный кожаный портфель. Ярослав узнал содержимое: те самые документы, которые он лично выкрал из заводского архива, рискуя шкурой и репутацией почвоведа Серёжи.

Внизу, в кабинете, граф Соболев поднял голову от бумаг и улыбнулся вошедшей гостье так, будто она принесла ему торт.

— Ваше Превосходительство! Какая честь для моего скромного дома. Чаю? У меня превосходный улун, привезён с южных склонов…

— Оставьте улун себе, граф. Он вам понадобится. В камере не подают.

Ксения прошла к столу и уронила на него портфель. Замки щёлкнули сами. Стопка документов легла на красное дерево ровно, лист к листу.

Над её плечом вспыхнуло Перо. Оно горело ровным золотистым светом и слегка вибрировало, как гончая перед командой «фас».

— Граф Соболев, — голос Архимага звенел, как лезвие по стеклу. — Вы обвиняетесь в несанкционированной добыче субстанции Бездны, эксплуатации нелицензированных Разломов и государственной измене. Накладные, схемы контуров, платежные реестры. Всё здесь, с вашими подписями.

Проша перестал грызть яйцо и склонил голову набок.

— Я не буду вас арестовывать, — продолжила Ксения. — Аресты предполагают суд, адвокатов и прочую беллетристику. Я поступлю проще: вычеркну Род Соболевых из Реестра Империи. С этой секунды ваши счета обнуляются, контракты расторгаются, магия запечатывается. Вы станете сноской в учебнике истории, граф. Мелким шрифтом.

Перо взмыло над документами, готовясь поставить подпись.

На парапете Ярослав довольно осклабился.

— Смотри, Лиса. Сейчас Мясорубка сделает из графа отбивную. Учись, пока показывают бесплатно.

— Что-то он слишком спокойный для отбивной, — с сомнением протянула Софья. — Яр. Посмотри на его руки…

Внизу граф Соболев тяжело вздохнул, как человек, которому предстоит объяснять ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. Затем неторопливо взял верхний документ и посмотрел его на просвет.

— Блестящая работа, Ваше Превосходительство. Быстро, точно, безжалостно. Одна маленькая деталь… вы проверяли ауру чернил на этих бумагах?

— Что? — Перо в воздухе замерло.

Из ящика стола граф извлёк хрустальный пузырёк и капнул прозрачной жидкостью на страницу.

Чернила вспыхнули. Синим лисьим огнём и радужными разводами магии иллюзий.

— Какая неприятность, — с деланным сочувствием произнёс Соболев. — Ваши улики выкрадены вором, использующим иллюзии высшего порядка. Каждый лист пропитан чужой аурой, как блин маслом. Любая экспертиза установит это за час. Вы принесли мне в дом фальшивку, Ваше Превосходительство. Созданную, судя по следу, вашими же… карманными преступниками.

На парапете Софья тихо охнула.

— Яр. Это же наш след. Мой морок и твоя Бездна, мы же вместе их выносили из…

— Вижу, — процедил Ярослав. Внутри неприятно похолодело. — Хитрая куница. Документы настоящие, но след на них наш. И теперь настоящие бумаги выглядят грязнее фальшивых.

Ксения внизу тоже это поняла. По её лицу это было почти незаметно, разве что подбородок приподнялся ещё на миллиметр.

— Чернила не отменяют содержания, граф. Дайте этому ход, и я…

— Дадите ход, и я обвиню вас в фабрикации улик, — мягко перебил Соболев. — Архимаг Департамента, работающая с ворами и демонами-иллюзионистами. Прекрасный заголовок для столичных газет, вы не находите?

— Мне не нужны ваши бумажки. — Голос Ксении упал до арктических температур. — Я лично осмотрю завод. Моего слова достаточно для Сената. Слово Хранительницы Чистовика не оспаривается.

— Ваше слово, — задумчиво повторил граф и почесал Прошу за ухом. — Слово человека, который три года назад подписал «Дело Стрижовых».

В кабинете стало очень тихо. Только поленья потрескивали в камине.

Ярослав увидел, как Ксения побледнела. Не как рафинированная аристократка, а по-настоящему, до серого оттенка. Перо над её плечом вздрогнуло и мигнуло.

— Не понимаю, о чём вы, — сказала она слишком ровно.

— Понимаете. — Соболев поднялся, прошёл к сейфу в стене и достал тонкую серую папку. Без герба, без грифа. Самую страшную разновидность папок. — Клан Стрижовых не был заражён Бездной, Ксения. Экспертиза была подделана вашим Департаментом. Стрижовы всего лишь мешали монополии столичных Родов на мана-кристаллы, сбивали цены. И вы это знали, когда подписывали приказ о зачистке. Четыреста человек, Ксения. Четыреста невинных, стёртых вашим Пером ради «Высшего Блага» и чьих-то дивидендов.

Он положил папку на стол, рядом с горящими лисьим огнём документами.

— И у меня есть оригинал приказа. С вашей настоящей, не отредактированной подписью. До правок, которые вы внесли в архив задним числом.

— Откуда… — Ксения осеклась.

— У вас много друзей в Столице, Ваше Превосходительство, — граф развёл руками. — А у ваших друзей много врагов. А у врагов, как водится, отличная память и вместительные сейфы.

На парапете Софья вцепилась в рукав Ярослава. Невидимые пальцы, а хватка стальная.

— Яр, она же… она правда это сделала?

— Судя по её лицу, да, — тихо ответил он, не отрываясь от картинки. — Каждый идеальный чистовик начинается с грязного черновика, Лиса. Просто она свой очень глубоко закопала.

Внизу Ксения вскинула руку. Перо взлетело над её ладонью и раскалилось добела, роняя искры на паркет.

— Я сотру вас, граф. Вас, вашу папку и этот кабинет. Прямо сейчас. Одним росчерком.

— Проша, — ласково позвал Соболев.

Соболь неспешно прошёлся по столешнице и положил лапку на утопленную в дереве красную кнопку. После чего посмотрел на Архимага с выражением глубочайшей скорби.

— Убьёте меня, и в течение часа копии досье отправятся в Имперский Сенат, вашим политическим оппонентам и в канцелярию Ордена Инквизиции, — граф вернулся в кресло и сложил пальцы домиком. — Ваша карьера, ваша репутация Неподкупной, ваша безупречная биография… всё превратится в пыль. Инквизиция очень не любит, когда Хранители Чистовика редактируют собственное прошлое. Вы будете казнены за измену, Ксения. Как обычная опечатка.

Перо в воздухе задрожало.

Ярослав смотрел, как белое сияние тускнеет, идёт рябью, и вот уже с кончика Пера сорвалась первая чёрная клякса и шлёпнулась на паркет. За ней вторая.

— Ей плохо, — прошептала Софья. — Яр, у неё Дар кровоточит. Так бывает, когда… когда ломается стержень.

Внизу Ксения медленно опустила руку. Погасшее Перо жалобно скрипнуло и уползло к ней в рукав, как побитая собака.

— Чего вы хотите, — произнесла она без вопросительной интонации, ровным мёртвым голосом.

— О, самую малость. — Соболев налил себе чаю. Пар поднимался над чашкой уютными завитками, и от этого уюта делалось особенно тошно. — Вы не тронете мой завод. В Столицу уйдёт отчёт: Северогорск чист, добыча легальна, граф Соболев образцовый подданный. А ваш карательный зуд… — он сделал глоток, — вы направите туда, куда и собирались изначально. На Клан Волковых. Укрывательство аномалий Бездны, незарегистрированный демон, беременности с нарушением всех мыслимых протоколов. Уничтожьте Ярослава Волкова легально, красиво, по букве Уложения. Вам ведь даже врать не придётся, всё чистая правда.

Он кивнул на серую папку.

— Сделайте это, и «Стрижовы» сгорят вот в этом самом камине. Даю слово Рода.

Ксения стояла неподвижно. Осанка оставалась безупречной, спина прямой, но Ярослав видел через золотистую дымку жабьего зрения, что внутри этой алой статуи уже никого нет.

Деревянными движениями она собрала бесполезные документы, закрыла портфель и развернулась к выходу.

— Я провожу… — начал граф.

— Не стоит.

Проша убрал лапку с кнопки и вернулся к перепелиному яйцу.

Ксения Тьери, не дойдя до двери, прислонилась к стене и судорожно, тяжело выдохнула. Идеальный пучок растрепался, платиновая прядь упала на лицо. Плечи под алой тканью мелко дрожали.

Мясорубка Уложения, гроза Империи, пыталась вспомнить, как дышать.

— Её сожрали, — тихо сказала Софья. Голос из пустоты звучал непривычно серьёзно. — Граф её только что сожрал, Яр. Целиком, с карьерой и совестью. Я чувствую запах её отчаяния отсюда. Он хуже, чем у моих пациентов. Гораздо хуже.

Ярослав молчал и смотрел на женщину, которую он привык считать самым несокрушимым существом в этом городе. Которая три ночи назад засыпала у него на плече и во сне бормотала правки к восьмому тому.

Соболев сожрал её и даже не подавился. Аккуратно, без крови, в уютном кабинете под улун.

Желудок внутри Ярослава заворочался и утробно, голодно заурчал. Так громко, что с ближайшего дерева вспорхнула ворона.

— Яр? — насторожилась Софья. — Я знаю это урчание. Это плохое урчание. Ты же не собираешься…

— Лиса, — он поднялся на парапете во весь рост, и зрачки его залила непроглядная чернота Бездны. — Погнали. Туда прямо сейчас.

— Что? Куда? У нас по плану наблюдение и…

— План изменился. — Клыки блеснули в темноте. — Открываем Охоту на Соболя.