Ксения сделала шаг к двери. Один шаг из тысячи, которые ей предстояло пройти с этой ношей: коридор, двор, карета, отчёт в Столицу, приговор Волковым, и дальше вся оставшаяся жизнь на поводке у человека в красном халате.
Второй шаг сделать не получилось.
Воздух посреди кабинета лопнул со звуком рвущегося шёлка. Поперёк реальности вспыхнули пять фиолетовых полос, и пространство распахнулось между ними, как театральный занавес.
Из разлома в кабинет графа Соболева шагнул Ярослав Волков.
При полном параде: смокинг из чёрной дымной маны стекал по плечам и слегка клубился у манжет, волчьи уши стояли торчком, а глаза заливала первородная тьма Бездны.
Разлом за его спиной схлопнулся. Ярослав неспешно поправил дымную манжету.
— Прошу прощения за вторжение. Дверь была заперта, а у меня аллергия на стук. — Чёрные глаза повернулись к графу. — Ваше Сиятельство, поправьте меня, если я ошибаюсь… но вы тут, кажется, мою девушку обижаете.
Ксения застыла с портфелем в руке. В её голове, привыкшей раскладывать реальность по параграфам, билась одна-единственная мысль без номера и подпункта: откуда он здесь? Он же должен был…
И вторая, совсем уж непротокольная: он сказал «мою девушку».
Соболев самообладания не потерял. Лишь отставил чашку с улуном и усмехнулся уголком рта.
— Волк. Собственной персоной, в моём капкане, по доброй воле. — Он покачал головой почти с сожалением. — А говорили, вы умный мальчик. Проша! Жми кнопку. Уничтожим обоих разом, сэкономим на похоронах.
Соболь метнулся по столешнице и ударил лапкой по красной рунной кнопке.
Щелчок.
И ничего. Ни вспышки, ни гула активации, ни торжественного шелеста разлетающихся по Империи копий. Тишина, только поленья в камине потрескивали.
Проша нажал ещё раз. Потом ещё, уже двумя лапками, с разбега. Соболев нахмурился, отодвинул зверька и вдавил кнопку сам, с силой человека, вызывающего лифт в горящем здании.
Кнопка отозвалась равнодушным щелчком. И больше ничего.
— Даже не старайтесь, граф, — раздался из-за его спины мягкий голос. — Там уже нечему нажиматься.
Из теней за креслом Соболева соткалась девушка в жёлтом дождевике. Янтарные глаза сияли в полумраке, а за её спиной лениво покачивались восемь с половиной призрачных фиолетовых хвостов. На руках она держала двух упитанных жабок, и обе увлечённо жевали что-то невидимое, светящееся и, судя по их довольным мордам, очень вкусное.
— Простите великодушно, — Софья улыбнулась так мило, что у графа дёрнулся глаз. — Ваши маг-серверы оказались изумительными на вкус. Мои девочки съели весь исходящий трафик, резервные каналы, кристаллы-дублёры и вон ту симпатичную руну связи под паркетом. Клёпа-вторая доедает кэш. Почты нет, граф. И связи нет. Ничего нет.
Клёпа-вторая громко сглотнула и сыто заурчала.
— Знакомьтесь, Ваше Сиятельство, — Ярослав повёл рукой, как радушный хозяин на приёме. — Это Лиса. Та самая, за которой вы гонялись всем комбинатом. Лиса, это Граф. Тот самый, который хотел пустить тебя на воротник. Ну вот, все представлены, формальности соблюдены. — Клыки блеснули в свете камина. — Можно приступать к разделке Добычи.
Соболев вскочил. Халат винного цвета распахнулся, и вокруг графа взметнулась тьма тотема: из неё соткалась исполинская призрачная Пасть Куньих, гибкая, стремительная, с игольчатыми зубами. Пасть метнулась в Ярослава через весь кабинет, разнесся по пути вазу эпохи какой-то очень дорогой династии.
Навстречу ей из дыма развернулась другая пасть. Волчья.
Два призрачных хищника сшиблись над столом. Куница вертелась, кусала, выкручивалась со скоростью взбесившейся молнии, но каждый её укус проваливался в никуда: Чёрный Желудок глотал атаки на подлёте, как кит планктон. Волчья пасть выждала ровно два удара сердца, а затем просто сомкнула челюсти.
Хруст. Тотем Куньих истаял, втянутый в утробу Бездны. Соболев пошатнулся и схватился за край стола, разом постарев лет на десять.
Ярослав неторопливо подошёл и взял со столешницы серую папку. Ту самую, без герба и грифа. Рядом легли флеш-кристаллы с копиями, извлечённые Когтями прямо из сейфа, сквозь дверцу, вместе с куском дверцы.
— Не трогай! — Ксения рванулась вперёд, забыв про осанку и протокол. — Ярослав, если это вскроется, если хоть одна копия существует где-то ещё…
— Ксю. — Он посмотрел на неё поверх папки, и в чёрных глазах мелькнуло что-то почти нежное. — Ты Хищница, гроза Империи, Мясорубка Уложения. И ты позволяешь куску бумаги диктовать тебе, как жить?
— Ты не понимаешь, там…
— Там четыреста человек, я слышал, — тихо сказал он. — И они уже мертвы, их не вернуть даже твоим Пером. А вот ты пока жива. Есть разница.
На глазах ошеломлённой Ксении и графа, чьё лицо стремительно теряло остатки утончённости, Ярослав открыл пасть. Челюсть разошлась шире человеческих возможностей, из глотки дохнуло голодной пустотой междумирья.
Серая папка отправилась туда целиком. Следом, горстью, флеш-кристаллы. Хруст стоял такой, будто перемалывали гравий.
Прожевав, Ярослав поморщился и постучал себя кулаком по груди.
— Фу. Ноль калорий, одна канцелярская гниль и чужие грехи. Худшее, что я ел с тех пор, как попробовал батин хитин… впрочем, неважно. — Он сглотнул и посмотрел на Ксению. — Всё, Ксю. Дела Стрижовых больше не существует ни в этой реальности, ни в какой-либо соседней. Мой Желудок гарантирует: оттуда ещё никто не возвращался. Ты свободна.
Слово упало в тишину кабинета, как камень в колодец.
Свободна.
Соболев понял всё раньше, чем Ксения успела вдохнуть. Метнувшись к книжному шкафу, он ударил ладонью по корешку тома «Уложение о налогах, ч. 4». Стена дрогнула, открывая потайной ход.
Добежать граф не успел. Пять фиолетовых полос свистнули через кабинет, Призрачные Когти сомкнулись на его горле, приподняли над полом и, протащив через весь кабинет, швырнули на ковёр к ногам Архимага.
— Куда же вы, Ваше Сиятельство. Самое интересное впереди.
Ярослав встал рядом с Ксенией и кивнул на копошащегося на ковре графа.
— Смотри на него внимательно. В твоём идеальном Чистовике такие всегда выкручиваются. Лучшие адвокаты, друзья в Сенате, внезапно исчезнувшие свидетели, потерянные тома дела. Уложение не работает против тех, кто его пишет, Ксю. Ты всю жизнь служила системе, которая жрёт Стрижовых и оправдывает Соболевых. — Он наклонился к её уху. — Хочешь настоящий порядок? Наведи его сама. Один раз, вне протокола.
— Вы не посмеете, — просипел с ковра Соболев, пытаясь подняться. — Ксения, вы служитель Закона! Без суда, без следствия, без санкции… это убийство! Вы не такая, вы…
Ксения смотрела на него сверху вниз.
На человека, который час назад разобрал её жизнь на детали и собрал обратно в форме поводка. Который стёр четыреста Стрижовых чужими руками, её руками, и собирался стереть Волковых точно так же. Который улыбался и предлагал улун.
Вся её выстроенная за жизнь система координат с осями «законно» и «незаконно» осыпалась, как штукатурка. А под штукатуркой обнажилось нечто, о существовании чего примерная отличница Департамента даже не подозревала.
Тугой платиновый пучок дрогнул. Шпильки со звоном посыпались на паркет, и волосы рассыпались по алым плечам свободной волной.
Из рукава вылетело Перо.
Оно больше не светилось золотым светом редактора. С его кончика стекало густое чернильное сияние, и в этом сиянии дрожали контуры букв, которых нет ни в одном алфавите живых.
— Граф Соболев. — От её голоса задрожали стёкла, а огонь в камине пригнулся, как трава под ветром. — По результатам внеплановой инспекции вы признаны опечаткой. Не подлежащей исправлению.
— Ксения, подождите, мы можем догово…
Перо сделало один короткий взмах. Росчерк пронзил воздух.
Пространство вокруг графа сжалось и скрутилось, как лист бумаги в кулаке. Раздался глухой хлопок, короткий, будничный, каким закрывают папку с завершённым делом.
На ковре остался лежать пустой халат винного цвета.
Проша взвизгнул тонко и отчаянно, спрыгнул со стола и метнулся в потайной ход, только хвост мелькнул. Жабки, переглянувшись, порскнули следом с чисто спортивным интересом. Через секунду в кабинете стало тихо и как-то очень просторно.
Софья отлепилась от стены, подошла и с уважением оглядела халат, потом Ярослава.
Многое встало на свои места в её янтарных глазах. Кто в этом городе хозяин, она подозревала давно, а теперь получила нотариально заверенное подтверждение. И, что важнее, этот хозяин только что походя, между делом, освободил чужого Архимага просто потому, что счёл это правильным.
— Счёт за рыжие услуги пришлю дяде Боре, — сообщила Лиса, отступая в тень. — Тариф двойной, ночной. Жабкам премию кошмариками. Приятного вечера, Альфа. — Хвосты мигнули напоследок фиолетовым. — И… хорошо, что ты не нежный орк. Нежные тут не выживают.
Тень сомкнулась, и они с Ярославом остались в кабинете вдвоём.
Ксения стояла посреди комнаты и тяжело дышала. Перо в её пальцах ещё дымилось чёрным. Взгляд был устремлён на пустой халат.
Она только что убила человека. Без суда, без следствия, без единой сноски и ссылки на статью. Переступила черту, которую двадцать лет считала краем мира.
И мир не кончился, а спокойно стоял на месте, потрескивал камином и пах дымком.
Ярослав подошёл неслышно, как умеют только очень крупные звери. Взял её за подбородок и мягко заставил поднять голову.
— Ну как? — чернота в его глазах отступила к краям, и сквозь неё проступил знакомый ироничный блеск. — Свобода не давит на плечи?
— Я нарушила Уложение, — прошептала Ксения. — Статья первая, раздел первый. Основы основ.
— Иногда, чтобы вершить Закон, его надо преступить. — Он пожал плечами. — Банальная истина, из дешёвых романов. Что не мешает ей работать.
— Моя карьера…
— Твоя карьера только начинается, Ксю. — Большой палец очертил линию её скулы. — Смотри, какой расклад. Ты будешь сидеть в Столице и писать законы. Красивые, правильные, с идеальными формулировками. А я буду сидеть здесь, на краю карты, и сжирать тех, кто твои законы нарушает. Без бюрократии, но с гарантией. Твой Порядок и моя Бездна. — Клыки блеснули совсем близко. — Идеальный баланс, не находишь?
Ксения смотрела в его глаза, где по краям ещё клубилась первородная тьма. Потом её взгляд соскользнул ниже, на губы.
Где-то внутри неё примерная отличница в последний раз пискнула про субординацию и недопустимость связей с объектами инспекции.
Отличницу вычеркнули. Одним росчерком.
Схватив Ярослава за воротник дымного смокинга, Ксения рывком притянула его к себе и впилась в его губы. Сильнее, чем героини её любимых романов даже на самых расчёрканных страницах.
Ярослав ответил звериным напором, подхватил её на руки, и алый шлейф ауры смёл со стола покойного графа остатки документов, чашку с улуном и чей-то фамильный чернильный прибор.
Над ними тьма Бездны и золотое сияние Порядка сплелись, закружились и медленно свернулись в водоворот, до неприличия похожий на символ инь и ян.
Где-то в глубине поместья одинокий соболь Проша бежал куда глаза глядят, унося в маленькой пушистой голове страшное знание о том, чем кончаются многоходовочки.
Позади него, из вентиляции, с деловитым урчанием высунулись жабьи морды.
Охота на Соболя была в самом разгаре.