— Не положено. Закрыто Рубежное. Крантин, это вот!
Я просунул руку в окошечко, ухватил охранника за ремень, шедший поперёк брони, и резко дёрнул к себе.
— Хочешь, — ласково спросил я у сплющенной о створку рожи, — я тебе череп проломлю? Открывай, паскуда. Глянем на твой «крантин».
— Не поло… — я потянул на себя. — … ас от… ою, — невнятно засипел он.
— Учти. Мы войдём, так или иначе. Разница для тебя будет только в целости твоей шкуры.
Две команды охотников, расположившиеся под стеной, одобрительно загудели. Сами они не буксовали, но поддержать мой праведный гнев были готовы. Не положено у него. Совсем твари оборзели. С чего бы это? Какой ещё карантин?
Я дождался, пока Шайя, сопровождаемая новым питомцем, перемахнёт через стену, и отпустил бедолагу. Наш «бультерьер» прекрасно лазал по отвесным поверхностям. На имени «Машерочка» я прямо вот настоял. Не должно быть Шерочки без Машерочки. Теперь у нас в команде тусовались две девчонки — Шера и Маша. Потому что эти суффиксы слишком долго выговаривать. Между собой они не ладили, но Шайя не допускала разборок, так что все ограничивалось вялой грызней.
С той стороны послышались невнятные вопли, затем загремел деревянный брус, перекрывающий ворота, и заскрипел ворот. Мы ворвались внутрь, не дожидаясь полного открытия, готовые ко всему. Но нас встретило только три перепуганных стражника, из которых всего один был из черепов. Остальные двое — добровольно-принудительные дружинники из местных. Что было очень странно. Охотники отправились по своим подворьям, каждая команда здесь имела собственный дом. А мы прямиком на рыночную площадь. Я подумывал связать «черепа», стоявшего на воротах, но решил, что местные всё равно донесут о нашем своеволии. Так что смысла нет. Если у Медведя с Крисом всё готово, начнём этих крыс давить уже завтра. Надо с черепами заканчивать побыстрее. Меня ждёт зиккурат в развалинах и портал, но сперва необходимо обеспечить надёжный тыл и хорошие отношения с местными.
Судя по всему, местные смотрящие, ака «Владыки», меня пытаются втянуть в какие-то длительные приключения, которые мне лично совершенно не нужны. Продам краеугольный камень к чертям на Ярмарке. Вместе с булавой. Или нет. Погибель не отдам. Домой заберу. Сроднился уже с железякой.
Рыночная площадь встретила тишиной и закрытыми прилавками. Весь торг уже закончился. Но было там и кое-что новенькое. На самом въезде на площадку, напротив табора Зигги, стояло три новых фургона. Массивные. Окованные железом, с крюками по бортам. В общем, типичные для Межмирья повозки. Разве что выглядели они значительно «богаче» фургонов Зигмунта. Более основательными и «военными», что ли. Возле фургонов тусовалась охрана. Парочка типов с внешностью «иллюстрация к учебнику физиогномики Ломброзо» вяло расставляли перед фургонами деревянные козлы. Недалеко от последнего фургона о чём-то переговаривались Лютый, Тимофей и крупный мужик — видимо, глава каравана.
— Морт, — засранец после вчерашнего дня со мной почему-то не разговаривал, но я точно знал, что он меня слышит. — Не нравится мне вся эта байда. Будь хорошим ксаром, нужно поискать-разнюхать, что здесь творится. Что за торговцы такие. Что за «карантин».
— Тя гля чо, чуть что сразу «Морт, надо разнюхать». А не Морт-завали, пихать-колотить. А «хороший ксар» эт ващее-та оксюморон, гля. Но тебе-то откуда знать, че такое оксюморон, копать-рубить, — проскрипел он недовольным тоном.
Ну, кажется, отошёл. Вот и ладушки. Ксар сделал свечку и пропал из вида. Как он умудряется вот так исчезать, я до сих пор не понял. Прямо сверхспособность какая-то.
— Так, я к Розенкранцу. Сдам трупы и снарягу и за ружья поговорю. Шайя со мной. Не нравится мне что-то вся эта движуха с карантином. Шор, организуй нам ночлег здесь. И заодно закинь удочку Зигмунту насчёт тягловой силы. Думаю, бедняга уже пешком готов обратно на Ярмарку бежать.
— Конечно, Илья. Только боюсь, Зигги не потянет наши услуги. Ну или без последних штанов останется. Впрочем, поговорить — поговорю.
— Вот и славно. Трам-пам-пам. Пойдём, мелкая.
— Пойдём, амбал, — Шайя обнажила зубы и издала нежную горловую руладу.
Обе наши скотинки — Шера и Маша — подскочили к ней с двух сторон и тут же оскалились друг на друга. Дружбой между ними не пахло.
Мы, сопровождаемые летающей телегой, двинулись по радиальной улице, отходящей от рынка к центру Рубежного.
Лютый обернулся. Увидел меня, выдал лыбу. Даже ручкой помахал. С чего он такой довольный, тварь? Разберёмся. Непременно. Вот завтра и посмотрим, кто посмеётся последним.
Пока мы шли, местные уличные собаки разбегались в ужасе, забиваясь под заборы. Прохожие шарахались, правда, разглядев ликану, большинство успокаивалось. Но на Машу всё равно косились и старались стороной обходить. Видимо, многие знали, что за хищник с нами.
ШЕРОЧКА С МАШЕРОЧКОЙ
Оставив платформу у входа и миновав зевающего охранника, я вновь упёрся в двух стражей у подножия лестницы. На этот раз меня долго ждать не заставили. Розенкранц спустился лично, в сопровождении ещё двух вооружённых сородичей.
— Сколько охраны, — заметил я. — В прошлые разы было как-то попроще.
— Когда пропали мои люди, я вызвал братьев на помощь. Теперь они будут охранять следующих исследователей, когда те прибудут. С проблемой, к счастью, справился ты, Муромец. Ведь ты справился?
— Тела снаружи. Вещи тоже. Бодак уничтожен, череп я привёз. Готовьте деньги, господин Розенкранц.
— Сперва посмотрю на результат, с твоего разрешения.
— Да я всё понимаю. Утром стулья, вечером деньги. Хотя, конечно, хотелось бы деньги вперёд.
— Мне бы хотелось в наложницы главу клана альвов. Но это невозможно. Предоплата — слово, которого нет в словаре цвергов. Даже аванс звучит отвратительно. Хотя здесь уже приходится идти на компромисс. Показывай, что привёз, Муромец.
Розенкранц осмотрел тела, выговорив мне за не самое лучшее состояние. Ну извините. Их вообще-то в зомби превратили! Затем, гораздо тщательнее, проверил всё, что мы забрали в лагере и смогли уместить на телегу. Родичи родичами, но имущество-то учёт-контроль любит. Наконец он повернулся ко мне, задрал голову, заложив большие пальцы за широкий пояс.
— Ружей было больше одного. Где они?
— Я мог бы тебе соврать, что не нашли. Но у нас же доверительные отношения? — карлик криво усмехнулся. — Я хочу оставить две штуки себе. Что для этого нужно? На всякий случай напоминаю: они и так уже мои по праву трофея. Но из уважения к тебе я готов выслушать условия.
Цверг раздул ноздри и выдал длинную фразу на своём языке. Охранники заржали. Затем он вздохнул, огладил бороду и сказал:
— Не собираюсь себе искривление шеи заработать. Нависаешь тут надо мной… Пойдём ко мне, обсудим наши дела. Заодно, — он снова скривился, как будто я рвал ему зуб, — о деньгах поговорим.
Ну, не резкое категорическое «нет» в самом начале разговора уже настраивает на позитивный лад. Может, и договоримся.
Розенкранц прошёл мимо уже привычного кабинета и шагнул в соседнюю дверь, поманив меня за собой. Типичная комната отдыха. Аскетично, но при этом полноценно обставленная. Несколько кресел, невысокий столик, при этом очень основательный. На таком мясные туши можно рубить. Камин, в котором зола уже слежалась до каменного состояния. Ковры на стенах. Запах пива и еды. В углу короткий и широкий диван — как раз в размер цверга. Массивный закрытый шкаф у стены.
Кажется, наши отношения только что перешли на новый уровень. Со мной собираются договариваться, а не давать заказ или отдавать распоряжения.
— Говорят, с тобой пришёл солнечный жрец, Муромец, — начало неожиданное!
— Хрена себе у тебя система информирования настроена, господин Розенкранц. Мы не успели в Рубежное войти, а тебе уже доложили. Может, и трофеи наши пересчитали?
— Хороший банкир узнаёт новости первым. Гарантия выживания. Так это правда?
— Ну правда. Он неопытный, конечно. Но зато получил посвящение напрямую, так сказать, от солнышка. С чего это тебя волнует-то вообще?
— Хм. Солнечные жрецы — штучный товар. Думаешь, любой может войти в храм, вознести мольбу Владыке и надеть мантию жреца? Ага, сталагмит пососи. Ты собираешь вокруг себя уникальных существ. Дракс, которые вообще в нашем регионе практически не встречаются. Сильная ликана-шаман. Альва-полукровка, некромант. Разумный ксар, да ещё и знаменитый мастер потока, в придачу. Он вообще такой один, насколько я знаю.
— Да, цверга явно не хватает. Но может, прибьётся ещё по дороге. К чему все эти разговоры?
Он словно не услышал меня.
— И вот — солнечный жрец. Знаешь, сколько человек из сотни получают посвящение, когда просят о нём?
— Ну, удиви меня.
— Нисколько. Один из тысячи, может быть. Вокруг тебя собирается уникальная команда. А это значит только одно, — я ожидал опять услышать все эти истории про владык-легенды, но цверг сказал совершенно другое. — Там, где ты появился, жди неприятностей. Прольётся кровь. Случатся убытки.
«Убытки» он произнёс с тем же выражением, с которым матёрый либерал выговаривает слово «геноцид» или фамилию «Сталин».
— Жуть ваще, я конечно пятый конь апокалипсиса. Конь-в-пальто. А конкретика будет?
— Ты не торопись, Муромец, а то успеешь. Какие вы люди всё же суетливые. От этого большинство ваших проблем. Горы не суетятся. И никуда не опаздывают.
— И никуда не попадают. Торчат на одном месте, пути перегораживают. А, нет, кстати. Здесь пропадают. Дрейф называется. Ты меня позвал особенности географии обсуждать?
— Уймись. Имей уважение к возрасту и статусу, Муромец. Я делаю скидку на то, что ты дикарь из какого-то дурацкого техно-мира, но всё имеет свой предел.
Я промолчал. Иначе он никогда до сути дела не доберётся. Да и «уважение» проявить не лишнее. Он меня пока что не кидал и фигни не делал. Показное уважение — товар недорогой.
— Мне многое ведомо. Что-то мутит Крис с его командой. Зашевелились все недовольные Лютым. И произошло это аккурат после последней массовой охоты. Умному достаточно, чтобы сделать выводы.
Вот мы, кажется, и добрались до сути дела.
— И что ты собираешься с этим делать, господин Розенкранц?
— Присоединиться, конечно. Профинансировать, если нужно. Помочь информацией. Оказать помощь местным жителям, которых ублюдок совершенно затерроризировал. Мне кажется, решение Тимофея нанять этих людей было ошибкой.
Ну охренеть теперь. Вот это мастерство переобувания в прыжке! Вот это класс. Наши «оппозиционные» депутаты могут… пососать сталагмит. Красавчик. Я снова промолчал, просто одобрительно кивнув и состроив непроницаемую физиономию. Смех и грех, реально.
— Лютый становится попросту опасным. Боюсь, его полезность для посёлка исчерпалась. А натура грабителя и разбойника себя ещё проявит.
Как трогательно. Я щас слезу умиления пущу. Он стал чем-то бесполезен и опасен для Розенкранца лично. В расход его. Прагматично, по-цвергски. Но вот эту особенность мировосприятия господина Розенкранца нужно запомнить.
— Я не удивлюсь, если в ближайшее время произойдёт некий инцидент, в котором эти бандиты, прячущиеся под видом поселковой гвардии, эти волки в овечьей шкуре, наконец проявят свою животную натуру. И у жителей лопнет терпение.
Илья Николаевич кивал как китайский болванчик, восхищаясь коротышкой. Всё просчитал, подвёл баланс. И сейчас делает вид, что всё с самого начала так и планировал. Банкир, ипатий.
— Когда это случится, я и мои воины будем полностью на стороне жителей Рубежного. А ты, Муромец, можешь оставить наши ружья себе. Я тебе даже припасы буду продавать. Но мне нужны гарантии. Гарантии того, что скоро Лютого не станет. Совсем не станет. Никаких судов старейшин и всей этой сельской бюрократии. Его нужно уничтожить, как бешеного пса. Что скажешь?
Красота просто. Он отдаст мне ружья под гарантию устранения Лютого. Интересно. Когда этот бородач с Лютым договаривался, тот в этом же самом кресле сидел? И тот, кого он за моей головой пошлёт в случае чего, сюда же сядет? Ладно, это всё мысли бесполезные, и так понятно, что карлик совесть в детстве на сломанную кирку поменял, которую потом загнал на барахолке как из чистого золота сделанную. В принципе, наши цели временно совпадают. Мне даже цену обозначили за то, чтобы я сделал то, что и так сделать собирался. Если так подумать, неплохо. То, что цверг будет думать после моего согласия, что он меня купил, — его половые трудности.
— Я услышал твои слова о готовности финансировать революционный пыл местных революцёнеров со взором горящим. А денег не увидел. И даже не услышал конкретную сумму.
— С жителями Рубежного я сам договорюсь. Сейчас мы говорим с тобой. Если хочешь конкретную цифру, я могу сказать, за сколько мы продаём ружья, когда продаём. Ты мне ещё и должен останешься.
— Ружья и так мои. Я их нашёл на земле, валялись. Всё найденное в Зыби принадлежит нашедшему, насколько я знаю.
— Если он сможет это удержать, Муромец. Ты что, Владык за бороду ухватил? Тебе бы с вершины немного вниз спуститься, чтобы не упасть ненароком. Ружья — имущество банка. Нашёл ты, не нашёл. Если я не дал согласие их использовать, ты их всё равно что украл. Мы очень не любим тех, кто ворует наше имущество. Или планирует это сделать. Я тебе предлагаю их в качестве дара, если ты поможешь людям Рубежного отстоять свой дом от бандитов. Это очень щедро. Какие деньги ещё?
Под конец тирады цверг раскраснелся и даже пару раз брызнул слюной.
После примерно получасового торга я выдавил из этого жлоба обещание оплаты наших расходов на подготовку к «народному возмущению», медицину в случае чего и скидку на боеприпасы. И то чуть с ума не сошёл. Цверг довольно чётко понимал расклады. И то, что мы пытаемся продать друг другу товар, который и так нам обоим достанется. Так что ружья я всё же получил на законном основании, он мне даже дарственную на стволы выписал. Но и всё. Ну, остаток денег за доставку тел забрал. При этом этот ненавистник «сельской бюрократии» взял с меня расписку, внёс эти деньги в три разные учётные книги, ещё и по ружьям тоже писанину развёл. Возня с бумажками заняла больше времени, чем торг и предыдущая беседа. Мне кажется, бюрократию в Межмирье изобрели именно цверги.
Когда я вышел на улицу, день перевалил за половину. Шайя устроилась в тени здания, обложившись питомцами. Те от жары даже перестали друг на друга рычать и задираться. Просто валялись на мостовой, высунув языки.
— Подъём, ленивые шерстяные… дамы! — гаркнул я.
Ликана нехотя приоткрыла глаз, питомцы почти полностью скопировали её жест.
— Как-то быстр-ро ты, Илья. Пр-родешевил?
— При своих остался. Навара совсем немного. Пойдём уже.
— Это ты молодец. С цвер-ргом тор-рговался и даже остался пр-ри своих? Пальцы пер-ресчитай. И зубы, особенно если золотые были.
Когда мы вернулись на торговую площадь, застали там мирную картинку вялого торга. Местные подходили к новым прилавкам, осматривали их. Кто-то лез за деньгами, но большинство уходило ни с чем.
Шор договорился о ночлеге и поставил наши палатки за фургонами Зигги. Ксар пока не появлялся. Профа куда-то утащил местный жрец — Добромир. Желудок сам подсказал направление, так что мы дружно отправились в «Наливное яблочко».
Внутри яблоку негде было упасть, даже сушёному. Так что мы выбрались на свежий воздух.
Все новые лица из каравана, или скорее рожи, больше подошли бы не купцам, а уголовникам со стажем. Или матёрым бойцам. Возможно, купцы просто столовались в фургонах, а здесь гуляла охрана каравана. Но мне всё больше и больше не нравились наши новые соседи.