— Ну и где он? — спросил я альву, потихоньку накаляясь. — Проф, давайте вы мне расскажете, что произошло?

Прибыв в лагерь, мы обнаружили, что «отряд потерял бойца». Количество уголовников уменьшилось на одну штуку. «Расписной» на утренней поверке отсутствовал.

— Эээ, он пал жертвой собственных привычек, я бы так сказал, Илья. Когда вы ушли, наши… эээ, работники отказались куда-либо идти. В довольно грубой форме. Я не видел в этом большой проблемы, да и вообще я не умею заставлять людей что-то делать. Мы с уважаемой Айвеной пошли к зиккурату самостоятельно. В целом нам там помощь и не требовалась, основную работу по расчистке вы выполнили ранее. А эти… граждане остались в лагере.

— Его что, Шерочка сожрала?

— Нет. Он попытался украсть оставленное вами ружьё, то, которое богато украшено, хотя решительно не понимаю, что он собирался с ним делать, не имея боеприпаса… Шерочка его покусала, но ничего серьёзного, я думаю, тогда не произошло. В общем, когда вечером мы вернулись, он оказался на взводе и начал предъявлять нам претензии. Ну, знаете, в своей самобытной манере. В конце концов, он попытался схватить Айвену за руку, сопровождая это действие комментариями, переполненными обсценной лексикой и сексуальными метафорами.

— Проф. Что. Произошло. Не надо тянуть ксара за уши!

— Ну… я не уверен. Уважаемая Айвена сделала что-то. Он ослеп. Кричал, что ему в глаза плеснули кислотой, хотя никаких ожогов у него на коже не было…

— Илия. Я позволю себе прервать твоего велеречивого соотечественника. Когда это ничтожество решило меня коснуться, я использовала чары своего дома. Он ослеп, чувствовал чесотку по всему телу. Но, поверь, у меня даже в мыслях не было нанести вред твоему имуществу. У нас это заклятие применяют как наказание для детей или для того, чтобы маг мог научиться концентрации. А этот мусор… впал в истерику. Расцарапал себе всё тело. А затем буквально выдавил себе глаза. Утром его труп закопали. Думаю, его прикончили двое других, когда их достало его нытьё. Я поставила купол над ними, чтобы мы не слышали этот жалкий скулёж. Я не спрашивала, что там произошло, и тело, конечно, не осматривала. Вот и всё.

Сука. Нет, так-то помер Трофим, и хер бы с ним. Просто я должен всё время помнить, что всякий там «гуманизм», «права человека» и полиция остались по ту сторону портала. А для альвы, нашей ушастенькой прелести, единственным правом человека является быть хорошим рабом, кстати. Если бы она не была в «трудной жизненной ситуации», она наверняка с таким, как я, и разговаривать бы не стала. «Не хотела нанести вред моему имуществу» — ну, охренеть теперь. С другой стороны, уголовник просто совсем безмозглый был. Вот уже действительно: «пал жертвой собственных привычек».

Я посмотрел на двоих оставшихся. Они выглядели пришибленными и на Айвену старались вообще не смотреть. Даже кавказец, зыркавший последнее время волком, как-то притих. Впечатлились, видимо, зайчики. Надеюсь, осознали, куда попали и до чего их могут довести «пагубные привычки». Они привыкли быть королями среди терпил. А здесь им самим без колебаний всадят нож в печень за неправильное слово или косой взгляд, причём проделают это с куда большим умением, чем они сами когда-либо могли. И нож в печени — это вообще не самое страшное, что с тобой может произойти, что Айвена им с успехом и продемонстрировала.

— Вот и всё, — повторил я задумчиво. — Проф, я понимаю, эту… мадам учили, что все остальные существа — мусор. Но вы-то куда смотрели? Вы вроде бы человек, склонный разделять иллюзии гуманистов.

— Очень странная претензия, Илья. Снять чары я не мог. Ко мне уважаемая Айвена относится едва ли лучше, чем к этим гражданам. Заставить её отменить заклинание я не в силах. На слова мои она только посмеялась и поставила тот самый купол. Вы сами-то о чём думали, оставляя эту троицу со мной и обманчиво безобидной и внешне привлекательной девицей? Хорошо, что у нас только один труп образовался. Шерочка всё же выглядит достаточно внушительно. И, кстати, удивительно умная девочка… С позиции гуманизма я мог его только добить, чтобы не мучился. Но я пока ещё не готов лишить человека жизни своими руками, через эту грань, думаю, мне не переступить.

— Согласен, погорячился. Реально мой косяк. К вам вопросов нет.

Я на секунду задумался. Ситуация говёная. Но читать альве мораль — всё равно что воду решетом носить. Да и права она по сути, если не лжёт. Если у альвов даже дети это заклинание выдерживают, то уж здоровому мужику сам бог велел.

— Да и к Айвене тоже вопросов нет. Эксгумацию проводить не будем.

Я направился к сжавшимся в своём углу уголовникам. При моём приближении лысый заметно вздрогнул, а кавказец, наоборот, слегка расслабился.

— Вы товарища замочили, лихие люди? — спросил я, не очень надеясь на честный ответ.

Скорее ожидал в свой адрес поток агрессии. На удивление, получил вменяемую реплику.

— Ты совсем, брат, нас за животных не держи. Сердце у него встало, наверное. Сильно мучился. Мы его пальцем не тронули. Но лучше так, чем без глаз жить, слушай.

Ну, ладно. Следствие закончено. Вскрытие показало, что пациент умер в результате вскрытия.

— У меня в команде безобидных жертв нет. Чтобы вам понятно было. Любой из них, — я мотнул головой в сторону стоянки, — вас размажет по траве и не вспотеет. А на следующий день не вспомнит, как звали. За исключением Профа, но, думаю, сами понимаете. Он под моей личной защитой. Так что будьте осторожнее, мужики. До свободы остались считанные дни. Берегите себя.

— Слушай, брат. Если в твоей команде такие монстры, кто здесь вообще живет?

О! — кажется, до кого-то начало доходить.

— Да примерно такие же… существа. Здесь нет гуманного суда и адвокатов. Чуть что не так — могут на кол посадить, например. Осознали?

— То есть ты с нами ещё по-человечески поступаешь, хочешь сказать, — блеснул глазами кавказец.

— Кормлю. От монстров защищаю. Не убил и не прикопал в лесу, хотя товарищи предлагали, — я снова махнул рукой в сторону основного стойбища. — Камни вы потаскали три дня? Ну, так я с вами таскал, скажешь нет? И вообще, я вас не держу, говорил уже. Сам скажи: справедливо или нет.

— Складно говоришь. И вроде правда. А то, что эта тварь человека жутким способом жизни лишила, тоже справедливо, брат?

Я развёл руками.

— Это местная жительница. Её родичи, — я не забыл, что Айвена выглядит как полукровка теперь, — таких, как мы, вообще только в ошейниках держат в рабских бараках. Вы, дружочки-пирожочки, попали в другой мир без обратного билета. Здесь творится лютейший звездец и беспредел. Всё, как вы любите, кстати. А ваш почивший собрат по социальному дну решил, что может вести себя так же, как вёл, когда был на Земле. Фатально ошибся, сечёте? Жалко мне его? Нет. Доволен я? Опять нет. Осуждаю я свою спутницу? И снова нет. Я бы просто в хлеборезку пробил и всё. Но то я. Дам вам небольшой совет: если хотите выжить — меняйте поведение. Вы здесь не самые крутые хищники. Скорее корм. По крайней мере, пока что. Жизнь здесь вообще не справедлива. Да и нигде не справедлива, если так подумать. Услышали меня?

— Я услышал, брат, — сузив глаза, ответил бородач.

Лысый угрюмо промолчал, глядя в землю. Судя по расфокусированному взгляду, он особо в нашу беседу и не вслушивался. Кажется, лысый спекся. И так не слишком расторопный умишко после жестокой расправы над товарищем окончательно заклинило. Да и пофиг. Я ему не друг и не доктор. И не я его сюда засунул. Может, отойдёт ещё. Или нет — мне всё равно.

Я вернулся к своим и подошёл к Профу, который умудрялся выглядеть виноватым даже без вины. Бывает.

— Ладно. Кажется, пациент сам коньки отбросил.

— Я тоже не заметил признаков насильственной смерти, — согласился он. — Помогал хоронить, — он развёл руками.

— Ну и всё. Даже если его товарищи прикончили, мы здесь выездное заседание суда Линча открывать не будем. Давай вернемся к текущим делам. Мы сходили довольно продуктивно. А вы? Что там наш зиккурат? Удалось вам что-нибудь полезное выяснить?

— Во-первых, я теперь совершенно уверен, что найденная нами постройка — это портальный «вокзал». Собственно, вход в зал ожидания и отправления одновременно — это второй этаж. Там были когда-то проходы, довольно широкие, ведущие внутрь. Но теперь они перекрыты каменными плитами. Третий этаж предназначался для персонала и использовался как центр управления или что-то вроде этого. На первом, скорее всего, скрыта машинерия порталов, или там продолжение второго, я точно не понял. Но вход для публики был именно со второго этажа.

— Откуда такая уверенность, Проф?

— Настенная роспись. Надписи. Всё сходится. Мне продолжать, Илья?

— Да, конечно, я весь — одно большое ухо. Очень большое.

— Второе. Айвена. Она нашла отклик в камнях постройки. Но со мной она мало общается. В основном: подай, принеси, уходи, не мешай. Я бы рекомендовал вам расспросить её лично. Тем более, мне кажется, что она этого ждёт. Как я понял, она может открыть нам доступ внутрь.

— Так это отличные новости, если вы правы, Проф!

— Да, наверное, — он покосился на меня. — Расскажете о ваших приключениях?

— Приключения! Айвена, можно попросить благородную госпожу присоединиться к нам? — громко позвал я альву.

Она подошла, осмотрела убогие, сделанные из брёвен сиденья и аккуратно устроилась на одном из них, выпрямив спину, как королева на троне в присутствии челяди. Морда лица у неё теперь другая, а выражение на ней то же самое.

— Сперва я вам расскажу о результатах нашего похода. Может быть, ты, Айвена, что-то знаешь или сможешь объяснить.

— Так вы там не только в вонючих кишках ковырялись, Илия?

— Не только. Мы нашли довольно странное место.

И я коротко рассказал им о могиле, анубисе и полученных в результате моего варварского проникновения в склеп трофеях. Продемонстрировал кольцо. Когда я достал краеугольный камень, альва еле заметно вздрогнула. Её зрачки расширились, а спина стала ещё прямее, кажется.

— Это… настоящее сокровище. Кольцо тоже хорошо, спору нет, — она пренебрежительно махнула рукой, — тем более такого объёма, но это… — розовый язычок облизал пересохшие губы. — Можно подержать, Илия?

— Да, держи. Не урони только, таких, говорят, в окрестных магазинах стройматериалов не купить. Кризис на рынке.

Она благоговейно приняла от меня тяжёлую каменную плиту и положила её на колени. Почти минуту она гладила её и шептала себе под нос, затем открыла глаза.

— Удивительный ты, Илия, человек. Мне начинает казаться… ведь ты до сих пор не видишь солнца? — внезапно сменила она тему разговора.

— Нет. Опять эта ваша мистика-хренистика? Владыки Межмирнадзора и всё дела?

— Твоя ирония неуместна. Тебя не признал Владыка света. Но возможно, твой путь направляет кто-то из подземных Владык.

— Я сам торю свой путь! Не надо меня низводить до роли куклы на верёвочке!

— Куклы? О нет. Это не так работает. Просто… кажется, ты часть легенды.

— Блин. Ушастая, — она скривилась, как будто я ей говна на лопате поднёс, — я человек простой. Один ксар для объяснений, после которых ничего не понятно, у меня уже есть! Будь так добра, объясни для тупых. Сделай скидку на интеллект низшей расы!

— Владыки! Вы видите мои страдания! — она кокетливо возвела очи горе и вдруг совершенно искренне улыбнулась. — Это сложно объяснить существу иной культуры, Илия. Нас воспитывают так, чтобы мы вели себя будто являемся частью легенды всю свою жизнь. Легенда — это одна из историй, которые мир рассказывает Владыкам. Которую мы рассказываем Владыкам. У каждого жителя мира своя история. И у каждого в этой истории своя собственная особая роль. Понимаешь… если Владыка не смотрит на тебя, то тебя не существует. Лишь Владыка света благосклонен ко всем. Другие люди тебя видят. Но ты — только тень на стене. Тень в театре теней. Родился, работал, завёл потомство, сгорел от чахотки. Конец истории. А легенда… Легенда — это как золотой отпечаток. Вот эта вещь, например, — она указала на «Погибель», — часть очень старой легенды. И она у тебя в руках. Это значит, что ты можешь стать частью новой истории. Знак. Возможность. Не «верёвочка», как ты говоришь. Здесь нет никакого принуждения. Нет ущемления твоей свободы. Ты волен идти куда хочешь. Просто если ты свернёшь не туда, Владыки отвернут от тебя свой взор. Вижу по глазам, ты ничего не понял.

— У меня была очень культурная и дотошная мать. Так что я понимаю, о чём ты. Принять пока не могу, но понимать — понимаю. Продолжай, красотка.

— Всё, что с тобой происходит, — это часть легенды, Илия. Пролог. А все мы — лишь часть этой истории. Спутники.

— Даже ты, альва? Высшее существо и всё такое?

— Даже я, — она, к моему удивлению, снова улыбнулась. — Особенно я. Моя история должна была оборваться там, на камнях местной мостовой. И в ней я была лишь тенью. Маленькие трагедии Владыкам не интересны. Они происходят каждый день. И этот камень… это изделие давно сгинувшего народа. Народа, о котором даже у нас, альвов, не осталось легенд. Такие находки, как у вас, иногда случаются. Ходят слухи о Золотом городе, блуждающем средь Зыби. Городе, полном сокровищ и магии… Эти вещи не могли появиться в тверди просто так. Владыки смотрят на тебя, Илия. Но только ты сам решаешь, о чём будет твоя легенда.

Она замолчала. Повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием горящих в костре веток. О чём будет моя легенда? Легенда о боксере, который вернулся домой и начистил кое-какие охреневшие в край хари. Вот о чём! Думаю, Голливуд такое бы экранизировать не взялся. Конечно, может быть, местные Владыки — ребята попроще.

— Знаешь ли ты, что количество граней краеугольного камня означает число ворот храма Солнца? В самой знаменитой тверди анклава Ноттскар, Агрейве — десять ворот, Илия. Как ты думаешь, как часто попадаются двенадцатигранные камни?

— Подозреваю, что нечасто. На али-экспрессе не закажешь. Не закатывай глаза, Айвена. В общем, там ещё был вот этот посох.

Я извлёк из кольца посох, найденный в гробнице анубиса. Он сверкнул в лучах восходящего солнца. У Профа отвисла челюсть, а руки непроизвольно вздрогнули.

— А… какой интересный артефакт. Я чувствую тепло даже отсюда, — сказал он заторможенно.

— Держите, Проф, — я всучил ему золотую палку. — Красивый, ничего не скажешь. Морт говорит, что на аукционе…

Проф не слушал. Он вцепился в посох двумя руками и зачарованно пялился в рубин в навершии. Его губы шевелились, как будто он разговаривал с воображаемым другом.

— А вот и ещё один элемент легенды, — с каким-то странным удовлетворением заявила альва. — Вокруг тебя складывается мозаика бытия, Илия. Кусочек к кусочку. Только не думай, что ты теперь неуязвим. Погибнуть ты можешь как и любой другой. Взгляд Владык не даёт преимуществ.

— Понятно. Сюжетную броню в комплекте к туалетной плитке и гайке-переноске Владыки не выдают. Придётся самому справляться, как всегда. Между прочим, мимо меня, кажется, только что проплыла крупная сумма золотых нумов. Какое досадное обстоятельство, как сказала бы моя интеллигентная маман. Проф с этим костылем теперь не расстанется.

— Какой ты неромантичный, Илия. На твоих глазах происходит рождение Солнечного жреца. Если старик не сгорит, конечно. А ты о деньгах. Фи.

— Сгорит? Что ты имеешь в виду?

— А ты смотри. Только не вздумай вмешиваться. Только хуже сделаешь.

Проф прекратил свои бормотушки и поднялся на ноги. Посох в его руках потёк, воплотился языками золотого огня. Миг — и вся фигура профессора разом вспыхнула.

Я вскочил и бестолково замер, не понимая, что мне делать. Да и можно ли вообще сделать хоть что-то. Идея вылить на Профа воду из котелка, в котором кипятился чай, не показалась продуктивной.

Огонь, охвативший фигуру старика, резко погас. Проф рухнул мне под ноги, крепко сжимая в руках золотое пламя.

ЕСЛИ НЕ СГОРИТ

Следующая прода в понедельник. На следующей неделе выходит третья книга!