Мне казалось, что безмолвные стражи провожают меня осуждающими взглядами. Воздух вокруг был застоявшимся, но по коже постоянно пробегали мурашки, как будто откуда-то дул невидимый кондиционер.

Медленно и осторожно я подошёл к прозрачной призме, внутри которой угадывалось массивное тело. Статуи оставались неподвижными.

Увы мне, в гробу лежала не красна девица, готовая к отношениям с любым, кто разбудит её поцелуем. Мечта инфантила, которому лень ухаживать за девушками. Существо, которое находилось в хрустальной тюрьме, больше всего напоминало мне изображения египетского бога мёртвых — Анубиса. Откуда я знаю о том, как его изображали? Да меня маман всё детство пытала этими греко-египетскими мифами. Я хоть сейчас имена всех девяти муз перечислю, начиная с их мамаши Мнемозины.

Крупная, покрытая седой шерстью острая собачья морда. Янтарного цвета открытые глаза, выполненные из драгоценных камней в золотой оправе. Высокий и худой, около двух метров ростом, с широченными плечами и объёмной грудью. Сложенные в районе живота руки тоже были покрыты шерстью. Длинные изящные пальцы заканчивались короткими острыми когтями, тоже, кажется, сделанными из золота. Накладки или импланты. Проверять не тянуло, совершенно. На нём была пурпурного цвета мантия со сложным, вышитым золотом, руническим узором из тех же знаков, что разделяли фрески на стенах. Из-под мантии выглядывали сапоги с широкими, окованными золотом носами.

Это существо, даже будучи мёртвым, излучало ауру власти и силы. На морде застыло надменное выражение. Несмотря на полную неподвижность, анубис выглядел так, будто готов в любой момент встать и пойти. Ну или откусить тебе голову.

АНУБИС

— Ты куда меня притащил, Морт? — негромко сказал я. Орать здесь почему-то не хотелось. — Я что должен сделать? Могилу ограбить?

— Эт не я тебя притащил, гля. Тебя привёл Поток. Привёл туда, куда нужно. Это очень старая могила. Настолько старая, Илья, что… просто забери отсюда то, что тебе понадобится. Анери… эээ, покойнику это уже ни к чему. Пилить, ну допустим, пилить.

— Блин. Как же ты бесишь. Что конкретно здесь можно забрать? Честно говоря, меня воспитали в уважении к покойникам и понимании того, что жрать варёные яйца с могил и выпивать оставленные мёртвым стопарики — участь бомжей.

Ксар скосил на меня чёрный глаз, поблёскивающий в свете фонаря. Крутанулся на месте. И с душераздирающим вздохом произнёс:

— Эти вещи ждали тебя. Понимаешь? Нихрена ты, Илья, не понимаешь, ты тупой. Но я те щас разжую, гля чо. Если на могиле лежит яйцо фаберже, украшенное золотом-брульянтами, то если ты его не возьмёшь, ты не бомж, а тупоголовый мудила! — он свистнул, снова крутанулся и продолжил уже спокойнее: — Три вещи. Присмотрись. Что у него в руках. На пальце. И то, что лежит сбоку.

Довольно странно, но у «гроба хрустального» отсутствовала крышка.

В сложенных на животе руках анубис держал двенадцатиугольный камень. На вид — просто массивная керамическая плитка, покрытая глазурью. На пальце — массивная гайка, прямо кольцо всевластья, тоже, кстати, с надписями мелким шрифтом. Надеваешь такое и сперва хочешь стать директором супермаркета, потом владычицей морскою, а потом какой-то охреневший карлик откусывает тебе палец.

Вдоль тела расположился тяжёлый золотой посох, как будто состоящий из свитых между собой языков пламени, со здоровенным красным камнем в навершии.

— Блин. Что за кафель для ванной у него в руках?

— Да ёп твою… Это краеугольный камень, гля! — глядя на мою всё ещё не одупляющую физиономию, ксар проскрипел, уверен, ругательство, и снова перешёл на человеческий язык: — С него начинается твердь. Он кладётся в основание храма, гля чо. Понял, дубина?

— Ого! Вот это босяцкий подгон. Я так понимаю, вещицу эту в провинциальном строительном магазине или на рынке у китайцев не купишь.

— Илья, гля… это место, — ксар, размахивая ушами, вновь крутанулся, как бы очерчивая стены вокруг нас, — существует только благодаря ему. Это редчайший артефакт, тем более камень самих… в общем, этот камень. Посох — ну, это просто посох солнечного жреца. Ну как просто, гля. С учётом того, ЧЕЙ он… ты всё равно не поймёшь. Такая вещь не должна лежать в могиле, хоронить-закапывать. Тебе лично он без надобности. Но Поток предназначил его для кого-то… я не знаю, гля. Можешь хоть продать. На аукцион через Ярмарку выставить. Озолотишься, гарантирую, гля.

— Я понял. Палка ценная, берём, тащить-воровать, — я важно кивнул.

Морт зашипел, как рассерженная кошка.

Мне нравилось бесить ксара. Нет, ну должен я получить моральную компенсацию за месяц в его ушастом обществе! Морт прошипел довольно длинную фразу, почему-то моё фривольное поведение в этом месте его по-настоящему бесило.

— А гайка, типа кольцо невидимости или там трёх желаний, хотя бы? Или можно здесь оставить?

— Это пространственное кольцо, гля. Шоровский рюкзак, на который ты слюни пускаешь, помнишь? Эта штука — то же самое, только круче, магичить-складывать.

— Реально ценная вещь. А на мне работать будет? Что ты вылупился, не издеваюсь я уже над тобой, это практический вопрос.

— Я… думаю, да. Это самостоятельный предмет, он не должен придавать никаких свойств владельцу, гля чо. Но не наденешь — не узнаешь, Илья, пробовать-рисковать.

Ладно. Надо попробовать всё забрать. Вещи действительно ценные, особенно мне колечко понравилось. Если оно будет у меня работать, мне не нужно будет таскать заколебавший уже рюкзак. Да и остальное ценное, просто мне лично не очень нужное. Но даже просто из-за кольца стоило ломать стенку. Ксар свою часть сделки честно выполнил. И на этой мысли я снова почувствовал сосущее чувство в груди, будто завязался узелок из нервов. Морт тоже дёрнулся и растянул губы в гадкой ухмылке.

— Слушай, Морт, как к этому гражданину обращаться? Не товарищ Ленин же?

— Какой ещё он тебе товарищ, смертный? Долбаные провальщики… Тебе зачем, Илья, гля чо?

— У нас есть глупый обычай разговаривать с покойниками. Так как?

— Ну, ты блин долбанутый с трупами беседы беседовать… зови его… Посвящённый. Это сойдёт.

— Отлично. Хм. Кхм. Уважаемый Посвящённый. Мой спутник уверяет, что нас сюда привёл Поток. Чтобы предметы, которые ты хранил множество оборотов, снова увидели свет солнца. Я не грабитель могил. Ты ведь не обидишься на нас, если мы заберём их? Прости, что потревожили твой вечный сон.

Тело анубиса лежало неподвижно, поблёскивали золотые глаза и когти.

Тишина.

— Хм. Неплохо было бы моргнуть, конечно, или какой другой знак подать, но и так сойдёт, думаю.

Я повесил «Погибель» на пояс и нагнулся за посохом. В этот момент кольцо скатилось с пальца анубиса и с лёгким звоном улеглось посреди каменной плитки. Честно скажу, я аж язык прикусил и чуть не… в общем, худшего не случилось, но паническую атаку я поймал. Одно дело говорить с мёртвым, выполняя скорее ритуал для самого себя, и совершенно другое, когда он тебе отвечает! Вернув на место упавшее в желудок сердце, я поклонился.

— Благодарю.

Уходя, не удержался и провёл рукой по одному из стражей. Пальцы ощутили безразличный холод металла. На руке остались чёрные полосы. Вот бы приручить такую шестирукую штуку. Большое подспорье было бы в бою. Вот же, человек какая тварь интересная. Минуту назад боялся, что придётся вступить с ними в бой, а сейчас думаю, как бы прикарманить бесхозное имущество.

Интересно. Их с натуры ваяли? Или просто кто-то решил: «Сделаю-ка я страшного четырехногого, шестирукого, робота-убивцу?» Если с натуры — не дай бог с такой образиной встретиться.

Окинул взглядом стены. Проф здесь надолго бы застрял, это точно. Впрочем, может быть, я его сюда ещё приведу. Если будет, зачем.

* * *

Сидя у костра, я игрался с кольцом. Мелкие почти неразличимые руны вились по плоским граням. Под кончиками пальцев скользила шершавая поверхность. Кольцо действительно было «гайкой» — снаружи восьмиугольник. Внутри — гладкая окружность для пальца. Ну или можно на цепочку повесить и накинуть на шею. Зачётная штука. Я уже несколько раз убрал туда и доставал обратно всякие предметы и всё никак не мог наиграться.

Кольцо вместило в себя все кости и требуху, которые мы добыли на охоте. Всё моё снаряжение и походные рюкзаки остальной команды. И не было похоже, что внутри заканчивается место. Помимо «Погибели» это, пожалуй, самый полезный предмет, который я добыл за месяц приключений. Ути, моя прелесссть! Подарочек на день рождения. Со стороны посмотреть — чисто ребёнок с новой игрушкой балуется.

Ну… да, так и есть! Большинство мужчин так и остаются детьми, по крайней мере в отношении всякого рода барахла. Те же ножи, например. У меня дома лежало пять кованых ножей всяких форм и размеров. Зачем мне столько? Я в жизни с собой нож не носил. Но ведь купил же зачем-то. Увидел — хочу. Заказал. А потом положил в тумбочку. Кольцо от ножей выгодно отличалось тем, что приносило очевидную пользу здесь и сейчас.

До лагеря мы не дошли. Решили не шарахаться по темноте и остановились примерно в километре от границы джунглей. Ингвар нашёл подходящее место.

Ребята, конечно, знатно прихренели, когда я припёрся обратно, неся в руке золотой посох из застывших языков пламени. Смотрелся я, наверное, эпично: здоровенный мужик, весь покрытый коркой красной пыли, в доспехах, опирающийся на произведение искусства. Прямо Гендальф на закате, только шляпы не хватает. Хотя боевой дедуля, кажется, под Изенгард прибыл был на рассвете.

Солнце казало ласкало посох своими лучами, льнуло к нему. Я чувствовал исходящее от мертвого металла живое настоящее тепло. Даже жаль, что эта штука для меня бесполезна.

Кольцо тоже вызвало живейший интерес и обсуждение. Удачно сходили, я считаю.

Лагерь погружался в сон. Шор поставил палатку и свалил туда, буркнув: «Разбудите в караул». Ингвар оставил мне первую стражу, взяв себе утреннюю, и тоже завалился спать.

Только Шайя смешивала свои порошки-мази для утреннего ритуала приручения грима, но и она уже широко, с повизгиванием, зевала.

Напротив меня на камушке сидел Морт и, прищурив живой глаз, молча смотрел в огонь. Морт. Молча. Он вообще после того, как мы покинули «долину терриконов», не сказал ни слова. Я в очередной раз убрал в кольцо боевой молот и обратился к нему:

— Это ничего, что мы так оставили захоронение? Стенку-то не починишь теперь.

— Ничего, — ответил он.

— Слушай. Мне говорили, что глаз твой — изделие цвергов. Но я здесь подумал. Руны-то на нём. Точь-в-точь как на стенах усыпальницы. Или вот этом кольце.

— Наблюдательный какой. Показалось тебе, гля.

— Кто они такие? Этот анубис же не был единственным представителем расы? Какие они были? Что с ними произошло?

— Были да сплыли, Илья. Задолбал ты своей болтовней. Иди в жопу.

И Морт, вспорхнув с камня, скрылся в темноте. Вот тебе и на. Нет, он и раньше постоянно таскал всех на своём отсутствующем половом органе, но впервые я услышал в его тоне настоящую, искреннюю злость.

Да уж. Я достал молот из кольца. Снова убрал. Сил нет, как круто!

Не думал, что вечно язвительного неунывающего ксара может что-то глубоко пронять. Казалось, у него лобовая броня толще, чем у Т-72. А, кстати. Что он говорил о потоке своём, который «Забытые сны»? Я как-то не интересовался, но там наверняка есть какие-то отпечатки. Раньше мне было пофиг, ну и он просил не лезть. Теперь же меня начало мучить любопытство.

Шайя снова душераздирающе зевнула, закрыла деревянную плошку кожаной крышкой. Улеглась и, как кошка, свернулась калачиком, накрыв нос лапой.

Я вздохнул, поднялся, отошёл от костра метров на шесть и уселся под деревом, где Ингвар оборудовал место для часового. Некоторое время я сидел, давая глазам привыкнуть к ночной тьме. Отсюда я прекрасно видел стоянку и подходы к ней. Повозился, устраиваясь поудобнее. Открыл кожаный чехол с Планше. Некоторое время смотрел на всплывшую из глубин зеркала безликую маску. Затем захлопнул чехол. Зачем мне все эти секреты? Это всё принадлежит Межмирью. Это не мой мир. Зачем мне самому создавать ниточки, привязывающие меня к этому месту? Зачем лишняя информация? Обойдусь без секретов мавзолея и хрустального гроба. Пусть так и останутся неразгаданными.

Вот! Я молодец. Правильно рассуждаю!

Нефиг!

Некоторое время я ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. Останавливало меня от того, чтобы немедленно посмотреть, что там за отпечатки, только одно. Нельзя пялиться в телефон, когда сидишь на страже. Даже если этот телефон — на самом деле магическое зеркало. Чем-то меня зацепила вся эта история. Даже не знаю, чем именно.

Горжусь собой. Я дождался, когда меня сменит Шор, и только после этого снова достал Планше из чехла. И полез смотреть, что там за отпечатки такие у Морта.

Сказать, что я охренел, — это ничего не сказать. То, что я нашёл, совершенно никак не вязалось с вечно язвительным, хамоватым, наглым ксаром. Нет, там не было никаких секретных материалов или сенсационных снимков. Голых девиц тоже не наблюдалось, что, конечно, весьма печально. Все отпечатки этого потока были пейзажами. Золотые отпечатки. И очень старые. Изображения стёрлись. Утратили чёткость. Их давно никто не смотрел. Передо мной как будто перелистывалась память старика. Он может помнить, как пахли яблони в тот самый год… и забыть лицо сидевшей рядом девушки. Хотя она ведь не просто так была рядом. В тот момент она была Той Самой.

Вот и здесь от просмотра осталось скорее впечатление острой тоски, забытой красоты и ушедшего счастья. Это были виды города или городов. Виднелись изящные очертания зданий, острые шпили рвались ввысь к аквамариновому небу. Масштабы потрясали, ничего подобного я здесь не видел и увидеть не ожидал. Я ещё не был в крупных анклавах, так что мне не с чем сравнивать. Но пока всё, что я видел, тянуло максимум на колхоз имени Надежды Константиновны Крупской. А здесь за полуразмытыми силуэтами зданий угадывался минимум, не знаю, Дубай.

ЗАБЫТЫЕ СНЫ

«Забытые сны», значит. У Морта был свой собственный саркофаг в Потоке. Гробница воспоминаний.

Я аккуратно убрал ловца в чехол. Да уж. Сколько оборотов держится золотой отпечаток, чтобы стать еле различимым, туманным образом? И как он нас вообще к этому потоку допустил? Не думаю, что когда-нибудь задам Морту эти вопросы. Это не моё дело.

Вся эта история почему-то так меня зацепила, что я долго не мог уснуть. Я лежал и пытался вспомнить лица знакомых: отца, сестру, друзей. Перелистывал собственные воспоминания, как нищий пересчитывает заработанные за день гроши. Любовь и счастье, предательство и разочарование, победы и поражения, взлеты и падения. Я пытался оживить всё то, что давало мне силы двигаться по жизни. Все, что не давало мне опустить руки в этом чужом абсурдном мире. И чем дальше, тем страшнее мне становилось. Воспоминания о прошлом как будто потускнели. Отодвинулись. Они не вызывали у меня прежних переживаний. Победы на ринге? К чему это меня привело? Любовь? Все закончилось… плохо все закончилось. Кофе? Я уже почти не помнил его вкус.

Новые яркие впечатления, которых я наелся за этот месяц, как будто кричали: «Смотри, вот мы! Как ты жил раньше? Только в боях. Вот тебе вечный бой. Что ты ноешь?» Единственным настоящим, прочным якорем, цепью связывающим меня с прошлой жизнью, оставались отец и сестра.

Я вцепился в эти родные образы, как утопающий в соломинку, твердя мантру: «Я вернусь к вам, дорогие мои. Я вернусь», — и наконец-то смог забыться тяжёлым беспокойным сном.