Если не брать во внимание изувеченную систему Солнца — колыбель праматери Земли — то самой пострадавшей от хаттской войны была звезда Мэн с единственной планетой, Дайяром.

Дайяр был расположен в зоне обитаемости, но слишком стар для терраформирования. Этакая бесплодная каменюка.

И Содружество, в чьей юрисдикции находилась планета, сдало её в аренду учёным под проект создания искусственных существ с искусственным разумом — хаттов. Тогда, больше ста лет назад, их называли «собаками Станислава».

Войны ещё никто не ждал. И учёные были из группы самого мэтра — Станислава Хэда. Он, собственно, и изобрёл хаттов. И пытался доказать тогда, что это и есть настоящий разум, способный самостоятельно мыслить, действовать, развиваться. Тот разум, до которого людям ещё расти и расти.

«Нет никакой разницы между хомо и машинами, если не считать того, что машины лучше», — таков был основной тезис прогрессивных учёных тех лет. По крайней мере так было написано в книгах, по которым учили Дерена.

Однако пилот уже тогда, во время обучения, ещё совсем мальчишкой, понимал разницу между истиной и правдой. Истина — слепая нищенка, что просит хлеба на пороге храма науки. А правда, что сидит в этом храме, — всего лишь мнение победителей.

В данном случае правдой было то, что люди победили машин. И должны были усвоить урок, чтобы не повторять ошибок. Так что учебники вполне могли врать насчёт радикализации научного сообщества. Но где взять другие?

После хаттской и в Содружестве, и в Империи из оружия и госуправления вычистили интеллектуальные системы искусственного разума (ИР), оставив только самые примитивные и надёжные ИИ, зарекомендовавшие себя тысячелетней эксплуатацией.

Дерен не знал, правильно ли поступили предки. Левый был не так уж и плох, как помощник. Но и записи речей Станислава Хэда никто не подделывал. И пилот хорошо помнил все его жуткие фразы: «Люди — всего лишь везучее обезьянье стадо, которому удалось уничтожить родственные племена», «Искусственный интеллект должен поработить естественный, безумный и медленный», «Управлять галактикой способны только машины и модифицированные люди высшей культуры. Люди низшей культуры — весь этот ваш гнилой аристократический Юг — должен уйти в прошлое. А не сумеет сам — машины ему помогут».

Всё это было — не вымарать. Мир сам не понял тогда, как вернулся к технофашизму, разделив людей на лучших и худших.

Казалось бы, Земля уже один раз преодолела эту напасть, но людям хочется быть лучше других. И шрамы таких войн не зарастают.

Вряд ли молодые учёные, что создавали на Дайяре исследовательские центры, разделяли все безумные идеи своего патрона, Станислава Хэда. Но ими двигала наука о разуме, а ради науки учёные способны на всё.

«Отбери у научника любимый микроскоп, и он в ярости задушит тебя голыми руками», — любил повторять наставник Дерена Насимо Кадато-старший. В Сороднении адептов науки приравнивали к религиозным безумцам.

Вот и на негостеприимном Дайяре учёные готовились именно работать. Формально планета была непригодна для жизни, но они рыли туннели для лабораторий, завозили оборудование…

И вдруг начались орбитальные бомбардировки.

Может, учёные на Дайяре даже не знали, что это идёт война людей и машин, ведь и прессу они тоже читали профильную.

Однако коллектив учёных был молодой, талантливый. И когда их начали вбивать в землю объединённые силы Империи и Содружества, они ответили так, что пространство содрогнулось.

Это здесь, на орбите Дайяра, впервые начали применять капельные рои дронов, когда ядро из живого железа, запущенное в космос, распадалось на мириады микрочастиц, составляющих единый агрессивный разум. Здесь придумали «сети» магнитных ловушек, способные сбивать боевые корабли.

Космические войска в ответ практически выжгли Дайяр светочастотными ударами с орбиты, но… пробиться к подземным лабораториям не смогли. Учёные укрылись в глубине прорытых туннелей и продолжали диверсионную войну.

Планета погибла неожиданно для оборонявшихся и нападавших. Как тогда решили — сама. От разбалансировки ядра. А что ещё можно было предположить?

На Дайяре и сейчас по раскалённой пустыне бродят огненные столбы. Что не мешает любопытным туристам проводить там сутки-другие, чтобы посмотреть на изменённую реальность и увидеть призрачные тени убитых.

Всё это Дерен прекрасно знал. Как и то, что крутится Дайяр рядом с Каруселью, на расстоянии всего одного прыжка.

Знал он и то, что проколоть от Дайяра на Карусель — невозможно, видел пометки на картах. Хотя по массе там даже не катер должен был пройти, а тяжёлый крейсер.

И вот надо же — упустил из виду этот момент. Не задал вопрос: а почему развязка непроходима? Планета мертва, но развязка-то тут причём? Куда делась теневая масса пусть даже мёртвой планеты?

Дерен видел, что развязка помечена перечёркнутыми значками погибших кораблей. Но мало ли на Юге таких развязок? Вот и не стал копаться в подробностях.

Тут нужно вспомнить, что вообще понимается в космосе под развязкой.

Ведь лёгонький катер или шлюпка, в теории, может прыгнуть даже из-под астероида или крейсера. Так зачем нужны идеальные сочетания скоростей, векторов движения и масс, помеченные маяками?

Да, любое тело выше критической массы*, двигаясь по орбите, создаёт «тень», зону Метью, вход в коридор, где действуют законы тёмной материи.

Можно сказать, что планеты и звёзды тянут за собой по орбите зоны Метью, как воздушные шарики на верёвочках. И чтобы заскочить в этот «шарик», попасть во вселенную с иными законами, кораблю нужно набрать сверхсветовую скорость. Всего лишь.

И вот тогда выясняется, что для безопасных перемещений годится далеко не каждый «вход». Важны масса движущегося объекта (а в космосе ничто не стоит на месте) и его ускорение. А ещё — ускорения и массы соседних тел. И нельзя их взять и подвинуть слегка, чтобы прыгать было удобней.

Почему пилотам проще прыгать из-под крейсера, чем из-под астероида?

Да потому что, если крейсеру не хватает массы, чтобы пропихнуть шлюпку, навигатор скомандует: «Разгон». Вот тебе и дополнительный гравитомагнитный момент.

Так и прыгала молодёжь из-под брюха «Персефоны»: ловили вектора ускорения, уходили в прокол из-под минимально возможной массы.

Риск запредельный, но запрета во флоте на такие прыжки нет. Когда писались запреты, никто и подумать не мог, что пилоты на Юге додумаются до такого.

Вот только везде есть свои тонкости. И прыжок из-под минимальной массы создаёт слишком узкий и нестабильный коридор. Плюс точки входа-выхода должны быть сопоставимыми.

Нырнув под крейсер, шлюпка должна вынырнуть тоже, примерно, из-под крейсера. И если подходящий крейсер-цель слишком далеко для выхода из прыжка, как бывает во время погони, шлюпка просто затеряется в пространстве зоны Метью. А потому такие прыжки требуют постоянной корректировки в режиме реального времени.

Вот и горят в навигационной машине эксполяторы, когда пилот пытается совершить невозможное. И ведь проносит пока. Спасают тренировки, чутьё на грани паранормального. Но на то они и военные пилоты с ежедневными тренировками и дежурствами.

Да, невозможного в космосе нет, но не все справляются.

Иногда суда гибнут, казалось бы, безо всяких внешних причин. И один из рисков — попасть в аномальный «коридор масс». Бывают такие. И никто не знает, что там вообще происходит с материей.

Хьюмо Рос, самый опытный пилот «Персефоны», рассказывал как-то, что его четырнадцать раз отбрасывало на выходе из зоны Метью, словно выход этот постоянно перемещался. И только на пятнадцатый раз шлюпка сумела вывернуться в нормальное пространство.

Вот таким «битым» коридором и оказался тот, что соединял Карусель и орбиту Дайяра. Необходимая масса есть, зона Метью есть, но лучше не пробовать.

Но только сейчас, открыв примечания к карте сектора, Дерен узнал, когда именно у Дайяра пропали три корабля, а на карте рядом с ним поставили красный крестик.

Это было чуть больше ста лет назад, через пару лет после окончания хаттской войны и гибели планеты. Когда в секторе восстановили движение торговых судов.

«Дайяр та хэба — чтоб тебе было как под Дайяром», — говорили те, кто там воевал.

Только совсем недавно, пару месяцев назад, во время рейда к Земле Дерен узнал, что Дайяр войска Империи и Содружества так и не победили.

Это аномальный взрыв на Меркурии, вызванный неведомым оружием землян, ударил по Дайяру, пробив между планетами дыру, вроде зоны Метью.

Он же, видимо, оставил и глубокий рубец по соседству — искорёжил пространство.

Похоже, что пострадала не только развязка на орбите Дайяра. Неведомое оружие, ударившее по Меркурию, рассекло сектор, как удар плети.

Карусель, вернее её мёртвую звезду и астероидный пояс, перекрутило, вывернуло кишками внутрь.

Дерен с Денисом были сейчас внутри меньшей части Карусели, словно в мешке. А её большая часть и была всем известной торговой развязкой, пристанищем пиратов и таггеров. Там, видимо, находился сейчас Бо.

Дерену нужно было услышать про «зеркало», увидеть эту серую мешанину камней на экране навигационной машины, карту развязок с пометками «непроходимо» и лицо Шервуда, чтобы догадаться наконец, связать все концы в один узел. Вот же засада.

— Денис, — тихо сказал Дерен. — Я тебе по башке сейчас всё-таки врежу. Ты же понимал, что мы прыгаем не туда.

— С чего бы я понимал? — удивился ватажник. — Я отродясь не выходил на Карусель от Архата. Я что — смертник?

— Но когда мы вышли из прыжка и попали в этот каменный мешок, ты всё понял, да?

— Ага, — согласился Денис. — Но ты же сам сюда как-то вырулил, никто тебя под руку не пихал. Я подумал, что это судьба. Что я сейчас ну… — он замялся, врать у него выходило плохо.

— … Найду на «Крабе» подельников, чтобы меня убрать? — подсказал Дерен и связал ватажника взглядом.

Он знал уже, что Денис скверно переносит волевое насилие, но ведь достал же!

Воздух, и без того бедный, сразу стал тяжёлым и начал застревать в горле.

— Ну, да! Да! — тут же сдался Денис. Он тоже знал, как Дерен умеет давить. — Ну само же в руки легло! Мы ведь катера эти и в самом деле брали на станции «Краб». Только там другой «Краб», не такая развалина. Мне даже врать тебе не пришлось. А тут эти долбанные хвостатые ящерицы. Кто ж мог подумать? Парни из-за них пострадали! Да и мы с тобой — тоже чуть не погибли! Я-то чем виноват? — Он дышал так, словно его вытащили из воды.

Шервуд натужно закашлялся.

Дерен сжал зубы и отвёл глаза. Будь они с Денисом вдвоём… Но тут и старик, и девушка, и ребёнок…

Дарёнка, испуганная криком Дениса и непонятным давлением воздуха в лёгких, кинулась к чайнику.

— Может, чайку? — жалобно спросила она.

— Наливай, — кивнул Дерен, выравнивая дыхание.

Он уже не рад был, что сорвался. Мало того, что напугал хозяев этого гостеприимного дома, ещё и девочку разбудил.

Сквозь приоткрытую дверь донеслись шлепки босых детских ног, и на пороге появилась заспанная малявка в ночной рубашке, беленькая и тоненькая.

Шервуд подхватил её и усадил на колени.

— Знакомься, Макаров, — сказал он. — Это наша Светана.

Дерен улыбнулся девочке через силу. Вовремя он спохватился. Много ли раздражения истника нужно, чтобы разрушить такое маленькое сознание?

Но, к его удивлению, Светанка не испугалась страшного незнакомца, а улыбнулась ему и протянула ручонку за печеньем.

— Ей белок нужен после болезни, — виновато сказал Дерен Шервуду. — На нашем катере есть военные сухпайки. У них очень хороший состав. Там все витамины и прочее в нужной пропорции. Ты забери для ребёнка.

— А вы как же? — удивился старик.

К счастью, он ничего не понял, кроме того, что парни едва не начали выяснять отношения.

— Что-нибудь придумаем, — отозвался Дерен. — Для вас это важнее. Иначе она опять заболеет.

— Нет, так не ладно будет. — Шервуд почесал бороду. — Я вам галет дам с собой и консервы. Сколько-то у нас есть в кладовке.

— А может, докупим где-нибудь? — предложил Дерен.

— А деньги? — спросил Денис.

— Денег ваших у меня нет, — признался Дерен. — Но есть вот что.

И он достал маленький прозрачный кубик с плавающим внутри грязно-жёлтым кристаллом.

* * *

*«Выше критической массы» — *т. е. речь идёт о крупных космических телах и объектах, чья гравитация способна «тянуть» за собой зону Метью. На уровне элементарных частиц действуют иные законы, и гравитационная «тень», позволяющая совершать прыжки на сверхсветовой скорости, не формируется.