Кровать из отведённой для Сайко каюты выносить не стали — она легко разбиралась на две. К ним добавили ещё с десяток гидрушек — раскладных походных коек с гидрогелем внутри. Маленькие в хранении, они за двадцать минут разбухали до нужных размеров, стоило добавить к гелю немного воды.

В каюте сразу стало тесно, но это было лучше, чем ничего. Отдельный санузел имелся, кулер — тоже. Доктор ушёл за ионизатором воздуха, а раненые начали делить две «хорошие» кровати, те, что получились из двуспальной.

Одну доктор зарезервировал под парня с культей, чтобы он мог переехать туда утром, если за ночь не поднимется температура. А вторую решили разыграть в карты.

Сайко возмутилась. Азартные игры действуют на людей возбуждающе, не факт, что парни смогут остановиться, разыграв кровать.

— А другое соревнование вы можете придумать? — спросила она.

— Так драться же док не даст, — развеселились бандиты.

— А если не драться? Что вы ещё умеете?

— Горючую воду пить! Но её Лёха забрал! — веселились ватажники.

— Ну а… песни знаете? — спросила растерявшаяся Сайко. — Пусть кровать достанется тому, кто споёт хорошую песню?

Возникла заминка: парни начали спорить на своём языке. Сайко решила было, что она зря это сказала, но, оказывается, ватажники вспоминали, в какой из кают осела гитара — это был какой-то местный музыкальный инструмент.

Вернулся доктор. К музыке он отнёсся благосклонно, и Лёха, как самый не раненый из раненых и вообще наглый, пошёл разыскивать гитару.

По форме Сайко её вполне узнала, видела похожие инструменты, только с разным количеством струн. Начались переговоры, кто в какую очередь станет играть, и доктор показал девушке большой палец. Учитывая стресс, обезбол и проступающую потихонечку боль от ран — это было именно то, что нужно парням.

Сайко, как высшего арбитра, усадили на зарезервированную кровать, Лёха с ухмылкой передал гитару парню с реденькой бородёнкой, с которого началась медицинская карьера девушки.

— А сейчас! — сказал он торжественно. — Мы усложним испытание! Пусть дурь каждого слышна будет! — выкрикнул он и вырубил свет.

Потап

Сначала Потап решил, что ошибся каютой. Он шёл в гостевую, куда Гарик должен был отвести девушку, но толкнул дверь и услышал звуки гитары.

— Ой, то не вечер, то не вечер, — пел его средненький, Лёха, очень любивший это дело. — Ой, мне малым-мало спало-о-ось…

Потап непонимающе остановился на пороге. Помещение было тёмным, заставленным кроватями, на них различались фигуры бойцов, пахло медикаментами.

Главарь хотел уже было ретироваться и вдруг увидел Сайко.

Она сидела, скрестив ноги, на одной из кроватей и покачивалась в такт песне. От неё исходил тонкий едва заметный золотистый свет. Он и освещал совершенно тёмную каюту.

Потап застыл. Ему показалось, что он — снова маленький мальчик, вокруг зимняя ночь, и он смотрит через протаявшее окошко в замёрзшем стекле на запорошённый снегом сад.

А там — пылает костёр, и босая фея в лёгком платье кружится и тянет руки к огню.

А потом он просыпается и понимает, что нет никакой феи и волшебного сада. Нет и никогда не будет. И слёзы текут у него по лицу.

— Батька, заходи! — Лёха оборвал песню и даже привстал, угадав в проёме квадратную фигуру отца.

Но Потап шарахнулся, захлопнул дверь и почти бегом бросился по коридору назад, в свою каюту. Фигура девушки в золотом сиянии, как щит, стояла у него перед глазами.

Бедный бандит не понимал, что с ним сыграли злую шутку дофаминовые рецепторы изголодавшегося по свету Источника мозга. Привыкший к адреналину, он вдруг получил дозу чистого, бескорыстного восхищения.

Потап решил, что нашёл фею из сна. Что вся его прошлая жизнь была ошибкой, и он всегда любил только её, девушку с далёкой Асконы.

Оксана, дети — всё это стало вдруг дальним и мимолётным, потому что Потап познал наконец настоящее неземное чувство любви.

Вот только от этого чувства всё его мужское естество сжималось в панике.

Фея — это же неземное. На неё можно только смотреть. Это молитва, вера, чудо, а не обычная женщина из крови и плоти.

Как он был слеп, когда думал, что феи приходят только во сне!

Имэ явился, когда Потап, как сомнамбула, бродил по своей каюте и что-то шептал.

— Ты чего, переработал? — усмехнулся бывший регент и завалился в одно из кресел. — Не слышишь, что тебя вызывают связисты?

— Я? — спросил Потап и непонимающе уставился на него.

— Ты, ты, — ухмыльнулся Имэ. — Я так и понял, что у тебя крыша поехала от усталости. Решил сам до тебя дойти и сообщить, что наши дела налаживаются.

— Какие дела? — не понял Потап.

— На которые ты подрядился, — зевнул Имэ.

Он тоже пребывал в расслабленном состоянии, а по губам блуждала улыбка. Вот только причина была иная.

Потап рухнул в кресло и мрачно уставился на бывшего регента.

— Ну что там ещё? — буркнул он, слегка приходя в себя. — Алайцы, что ли, зашевелились?

Имэ хмыкнул и налил себе коньяка из стоящей на столике бутылки.

— Алайцы всё ещё трусят и ждут своего нового фатха, — он презрительно скривил губы. — Но с крокодилами связались мятежники с Архата. Там уже слышали о похищении наследницы и сумели сложить два и полтора. Алайцы помогли им достучаться до связиста твоей «Победы». Архат поможет нам напасть на Аскону, если мы отдадим девчонку, слышишь? — Имэ торжествующе поднял бокал. — Линнервальд будет уничтожен!

— Отдадим девчонку? — не понял Потап, голова у него всё ещё работала плохо. — Кому?

— Ты что, забыл, что Архат — последний оплот Северной Империи на древнем Юге? — Имэ, сделав глоток, поставил бокал. — Его рано или поздно зачистят имперцы-южане. Вернее, зачистили бы, если бы нам в руки не попала наследница. Теперь лендслер Макловски умоется. Нечего его кораблям крутиться возле наших планет. С помощью боевых кораблей Архата ты получишь Аскону, а я верну власть в доме Аметиста. Где девчонка? Надеюсь, ты хорошо её запер?

«Персефона». Рэм Стоун и прочая мелочь (за двое суток до)

Рэм Стоун, самый юный первый пилот «Персефоны», уже полдня места себе не находил. Вчерашний день прошёл в таком сумбуре, что было не до анализа. Но наступило утро — и он за голову схватился.

Сначала всё вроде бы шло не так уж и плохо. Парни весело проводили Бо на задание, поугарали над Настей, сделали ставки: соблазнит её всё-таки хатт или нет.

И вот тут началось. Выяснилось, что Дерен тоже улетел на Карусель. Ни полслова никому не сказал. Ну как так?

Всё-таки Рэм и Дерен были напарниками. Хоть младший и дорос уже до нашивок первого пилота, пару-то никто не разбил. Дерен продолжал опекать Рэма, а вот поделиться планами не счёл нужным.

Рэм немного посопел от обиды. А потом его осенило, что Дерен не просто делиться не захотел. Он не захотел рисковать друзьями.

Это как же должно быть опасно на Карусели, чтобы Дерен улетел страховать хатта! Что там происходит? Ведь Бо — по сравнению с человеком — просто скала!

Но раз Дерен сорвался, никого не предупредив, значит, есть и у хатта какая-то опасная уязвимость? Но какая? Может, теперь обоим помощь нужна?

Кто вообще может об этом знать?

Рэм попробовал подкатить к Росу, бывший разведчик был в курсе примерно всего, что происходило на крейсере.

Он успел перехватить Роса в коридоре, на пути к «отдохнуть и поспать». Но в ответ на град вопросов пилот лишь башкой мотнул: мол, у Дерена — свои планы, не факт, что вообще нужно их обсуждать.

— А про Бо ты что-нибудь знаешь? — спросил Рэм с тайной надеждой на хоть какой-то намёк. — Есть у него слабые места? Почему Дерен решил, что в Черном секторе даже хатт один не справится?

Рос нахмурился и ничего не ответил. Пожал плечами, попрощался и зашагал к жилой зоне. Выглядел он измученным и сонным. Устал, наверное.

Рэм остался стоять посреди коридора. Мрачный, взлохмаченный и полный самых странных и пугающих мыслей. Казалось, подкрадись к нему сейчас какой-нибудь шутник, вроде Эмора, ткни пальцем в бок, и парень лопнет от этих мыслей, как надувной шарик.

«Дело плохо, — решил Рэм. — Если Рос даже говорить на эту тему не хочет, значит — всё очень скверно. Иначе он отшутился бы. Сказал бы что-то вроде — 'да не парься по пустякам».

Рэм двинулся по коридору, размышляя, с кем бы поговорить знающим-понимающим.

Кто на «Персефоне» занимался изучением хаттов? Да никто. Разве что… доктор Эмери?

Но как заставить его отвечать на важные и неудобные вопросы? Где начмед, а где пусть и первый, но самый обычный пилот? Чем бы таким зацепить начмеда?

Рэм остановился в задумчивости. Тут нужен или авторитет (это в минусе), или хитрость (для своих не подходит) или… эрго?

А что если попросить у него консультацию по последней партии йилана?

Управляющий жаловался на неё, врал что-то безбожно. Нужно бы заказать независимую экспертизу, но на грунт сейчас не отпустят — капитан объявил боевую готовность.

Можно попросить прислать партию йилана прямо на крейсер, не вопрос. Но на «Персефоне» химиков нет, только медики. Вот и повод подкатить к начмеду. В химии-то медики тоже, наверное, разбираются. Человек-то посложней, чем йилан.

Можно предложить Эмери контракт на химанализ. Там будет очень приличная сумма. Капитан разрешит, криминала в такой подработке нет.

Вот тогда Рэму волей-неволей придётся встречаться с Эмери, чтобы выслушать его комментарии к результатам анализа. И тогда он попробует как-нибудь вырулить на разговор о Бо.

А если медик его пошлёт с левыми разговорами?

Вот Дерен бы заставил Эмери рассказать всё, чего доктор даже не знал, что знает. Дерен — истник…

Стоп! Эберхард! Он тоже всё это умеет.

Неужели не сможет помочь? Надо срочно переговорить с ним!

Рэм и наследник дома Аметиста были вполне знакомы для разговора по головидео. Эберхард бывал на «Персефоне», пора бы ему отработать экскурсии по крейсеру, которые проводили для него пилоты.

Сказано — сделано. Рэм тут же вернулся к себе в каюту и попробовал связаться с наследником дома Аметиста с запросом на гражданскую линию официальной резиденции Линнервальда.

Безуспешно. Эберхард, оказывается, сменил дислокацию.

Пришлось искать через асконских друзей адрес, а потом и номер маленькой резиденции «Рябиновая».

Эберхард

Поначалу наследник дома Аметиста Эберхард Имэ был очень озабочен болезнью регента Линнервальда. И даже земных детей, которых тоже забрали в усадьбу «Рябиновая», сумел настроить на нужный лад.

Целые сутки всё было чинно-благородно (не считая Чима с его рыбкой), пока на голову Эберхарду не свалился Лес.

Лес — он же Лесард Локьё — был наследником самого крутого в Содружестве дома Сапфира. Что не мешало ему оставаться в душе беспризорником, выросшим на улицах воюющего Аннхелла.

Когда Лесард понял, что у друга проблемы, он не стал сильно раздумывать — бросил учёбу и сорвался к нему.

В отличии от Эберхарда, Лес уже официально вошёл в первый возраст совершеннолетия и запретить ему делать безобразия не мог никто. Разве что дядя, эрцог Локьё, но его эскадра спешно отбыла на Север — тёрки с Империей сами себя не отменят.

Так что Лес, едва-едва поступивший в этом году в университет, тут же бросил учёбу и улетел. И ему даже в голову не пришло предупредить преподавателей.

Сумей он добраться до Асконы в тот же час, когда с ним связался Эберхард, он бы сделал и это. Но, к сожалению, корабль не мог в один прыжок преодолеть нужное расстояние, а ходить сквозь пространство Лес пока ещё не научился, хотя это было у него в планах.

Не обладая бессмысленной жаждой наживы и самоутверждения, в плане самопознания Лес был жаден так, что хотел примерно всего. Он слышал, что истники способны перемещаться вне пространства и времени, и мечтал об этом. А пока вовсю использовал крейсеры дяди и собственные ноги.

Леса шатало после нескольких прыжков подряд, но он выслушал в подробностях всю историю нападения на «Патти», успокоился, что ничего страшного не случилось, и… уснул прямо в кресле. Хотя в руках у него была зажата банка со знаменитой рыбкой, а Чим скакал вокруг, как болванчик на пружинке.

Эберхард сумел кое-как успокоить Чима. Пожертвовав рекомендациями диетолога, он вручил ему пачку сухариков — мальчишка был просто помешан на этой малополезной еде.

Чим смаковал сухарики, растягивая удовольствие, старшие дети уселись смотреть фильм, и в усадьбе снова стало тихо. Но как только Эберхард упал в кресло и выдохнул — пришёл головызов. Орбитальный.

Адресат не опознавался, и Ашшесть предположил, что это бандиты.

— Заблокируй его, — сказал он. — Зачем тебе бандиты?

— Может, они решили поторговаться насчёт Сайко? — предположил Кирш.

— Да ну! — не согласился Ашшесть. — Они давно уже выкинули её в космос! На фига им девчонка?

— Если это бандиты, — усмехнулся Эберхард, нажимая кнопку приёма вызова. — Спецслужбы установят, откуда они со мной связались. Тут бандитам и конец.

Он повернулся к экрану и расплылся в улыбке, узнав Рэма.

— А тебя наша служба контроля не опознала, — пояснил свою улыбку Эберхард. — Мы думали — это бандиты.

— Не, это ташипы, — поддержал шутку Рэм. — Которые не распознали сигнал, но не заблокировали его. Может, вам завести ещё какую-нибудь службу?

— Ты думаешь, лучше будет? — рассмеялся Эберхард. — Чем больше ведомств, тем больше они друг другу мешают.

— Это верно, — согласился Рэм.

— Ты же с «Персефоны»? — взлез Ашшесть.

А Чим, почуяв, что пахнет приключениями, забрался Эберхарду на колени и уставился на Рэма, как сова. Но сухарики не бросил — тащил один за другим мимо рта, и крошки постепенно украшали наследнику штаны.

Рэм сразу понял, что у юных землян есть к нему какой-то особенный интерес.

— С «Персефоны», — подтвердил он с улыбкой.

Пока Ашшесть морщил лоб, придумывая коварную фразу, чтобы как-нибудь хитро напроситься на «Персефону», Чим набрал в грудь побольше воздуха и выболтал то, о чём говорили старшие дети.

О том, что на «Персефоне» остался крутой корабль Вения. И собачки. И вообще там гораздо лучше, чем в приюте и даже в усадьбе. А девчонки уже изнылись, скучая по Белоку.

Рэм слушал, улыбался и кивал.

— А нам можно к тебе в гости? — спросил Ашшесть, так и не сумев ничего придумать.

Рэм поднял брови.

— В условиях боевой ситуации? — уточнил он. — Ну, это надо у дежурного спросить. А вас отпустят?

Чим задрал голову и умоляюще посмотрел на Эберхарда.

— Ну, мне тоже нужно будет спросить, — признался тот.

— А когда ты это спросишь? — не унимался Чим. — Давай сейчас, а?

Три девочки тихонько подобрались поближе и с надеждой уставились на наследника.

Эберхард развёл руками, мол, вот и мучайся с ними.

— Ну, я не уверен, что посторонних допустимо приглашать в боевой ситуации на крейсер, — сказал Рэм, покопавшись в браслете на предмет инструкций. И тут взгляд его упал на соседнее кресло, где без задних ног спал Лес, крепко прижимая к груди банку с алой от удовольствия рыбкой. — Но если вы разбудите вон того, спящего, дело может и выгореть. Кэп, наверное, соскучился по нему.

Эберхард кивнул. Он знал, что Леса спасли когда-то бойцы капитана Пайела. Для него даже особую каюту выделили на «Персефоне», чтобы бывал почаще. Парня помнили и любили.

— Ле-е-с!.. — тут же завыл Чим. — Полетели на «Персефону», а⁈ Ну полетели⁈

Лес-Лесард так и подскочил, чуть не выронив банку. От такого воя проснулся бы и мёртвый.

К счастью для Чима, Лес не сумел дотянуться, чтобы наградить подзатыльником живую сирену.

Эберхард обрисовал ему ситуацию: Линнервальду был нужен покой, а мелких тянуло на приключения. Если бы Лес смог уговорить капитана забрать их на недельку на крейсер, это пошло бы на пользу всем.

Лес спорить не стал — он и сам соскучился по «Персефоне». Пообещал сегодня же написать капитану.

— Точно сделаешь? Не забудешь? — уточнил самый старший и серьёзный из земных подростков, Кирш.

— Конечно, сделаю, — кивнул Лес.

— Если у него не выйдет — не ныть, — предупредил Эберхард.

— Замётано, — пожал плечами Ашшесть.

В его маленькой голове в это время уже вертелись десятки вариантов, как попасть на «Персефону», если Лесу откажут.

Рэм попрощался с обитателями «Рябиновой», вполне довольный проведённой комбинацией. Ему нужно было ещё пообщаться с управляющим.

А подростки теперь сами заявятся на «Персефону». Он ведь тут вообще ни при чём, ага?