(Всё ещё за трое суток до…)

Гордость главаря ватаги Потапа Небудина по прозвищу Кожух — среднетоннажный корвет «Победа» — стоял в соседнем ангаре. Не купольном, а вырубленном глубоко в толще астероида.

Когда Гарик тащил туда Сайко по холодному, тёмному, каменному коридору, она успела два раза попрощаться с жизнью. Первый раз, когда её погрузили во тьму, второй — когда следом повалила толпа бандитов, грязных, выкрикивающих на ходу что-то неразборчивое.

Ледяной камень, мрак, бесконечный туннель, где всех ориентиров — кривая полоса люминесцентной краски… Толпа вооружённых мужчин, воняющих потом и кровью…

Сайко вдруг ощутила себя такой маленькой и беспомощной, что, кажется, начала растворяться в небытии. А может, это был холодовой сон? Платье-то на девушке было лёгкое, рассчитанное на асконскую жару.

Наконец впереди возникла огромная пещера, где играл огонёчками корабль, и Сайко приободрилась. Как только стало светлее, сразу выяснилось, что вокруг и не было ничего инфернального, кроме темноты и холода. Ну, подумаешь — бандиты. Они ведь всё-таки не страшнее зверей, верно?

Опыт обращения с дикими зверями у Сайко был, во время путешествия с Дереном в резервацию проклятых. Страшные хищники старой Граны на поверку оказались милыми и привязчивыми. И если бы Дерен не прогнал пушистого зубастого айю, с которым Сайко очень даже сдружилась, у неё был бы сейчас ручной зверь.

Девушка вздохнула с сожалением, вспоминая тёплый белоснежный мех айю, и покосилась на Гарика. Его рука оставалась горячей, потому Сайко и не пыталась выдернуть свою узкую ладошку.

Гарик — подручный Потапа — был невысокий, чернявый и очень крепкий мужик. Весь сжатый, словно пружина, и злой, ведь нападение бандитов на «Патти» не удалось. Но злился он не на Сайко, и терпеть его рядом не составляло труда.

Его подельники казались теперь усталыми и измученными. А кровью пахло от плохо перевязанных ран. Не все бандиты могли идти сами: одного несли товарищи, другого везла тележка на гравиподвесе. Многие хромали или просто еле-еле тащились. Если среди них и затесались какие-то особенные мерзавцы, то им было сейчас не до девушки.

Сайко успокоилась и стала с интересом изучать корабль. Обтекаемый, матово-серый, он казался крепостью, сокрытой внутри горы. Огонёчки пробегали по его броне не беспорядочно, а словно говорили с ней на незнакомом языке.

Люк был закрыт. Гарик растолкал обогнавших его бандитов, поднялся вместе с Сайко по сходням, и корабль задрожал, узнавая его.

А потом люк открылся, и Гарик потянул Сайко в зеленовато-серое тёплое нутро.

Корабельный пластик — пол, потолок, стены — были нарочито тёмных, немарких цветов. Внутри было чисто и пахло озоном, но Сайко понимала, что это пока. Сейчас войдёт толпа, и серый пол затопчут и закапают кровью. Потому он и серый.

Гарик повёл девушку вглубь, в самое сердце корвета, где стены вскоре посветлели, а пол стал пружинить резинопластиковым покрытием. Здесь, видимо, была жилая зона для командного состава, на это указывало и большое расстояние между овальными шлюзовыми дверями кают.

Наконец Гарик остановился и что-то сказал, но Сайко не поняла его.

Только тут её осенило, что Потап и Имэ спорили на нейерке — основном языке Содружества. А теперь Гарик говорит по-своему, и ему всё равно — понимает его пленница или нет.

Он пожал плечами и подвёл девушку к одной из округлых дверей. Распахнул её, толкнул Сайко внутрь.

Сам входить не стал. Закрыл дверь и ушёл.

Сайко осталась одна в небольшом, но чистом помещении, не очень похожем на стандартную каюту корта. Здесь было слишком пусто, не считая огромной кровати в центре.

Девушка сдёрнула с кровати пушистое покрывало, закуталась в него, чтобы согреться, и начала осматривать доставшиеся ей апартаменты.

Обнаружила в стенах обычные для пассажирских судов ниши-шкафы, совершенно пустые. Открывая все дверцы подряд, наткнулась на малозаметную дверь в санузел, где привела себя в порядок и напилась воды.

Тело Сайко согрелось наконец. Мышцы всё ещё болели, но она притерпелась к неприятным ощущениям и чувствовала себя не так уж плохо. Интересно, а крепко ли её заперли?

Она подошла к овальной двери, ощупала её, толкнула руками, как это делал Гарик, и дверь открылась.

Девушка отшатнулась — как так? Что это за бандиты, которые даже запереть пленницу толком не могут?

Но тут до неё донёсся шум многих мужских голосов — не так велик был корабль. Кто-то говорил, кто-то кричал от боли, кто-то ссорился. И она поняла, что Гарик не стал её запирать, потому что не ждал побега. Решил, что бежать ей некуда.

Сайко набрала в грудь воздуха, потом шумно выдохнула несколько раз, сбрасывая напряжение, и перешагнула условный порог каюты.

Направилась туда, откуда доносились самые громкие крики. Решила, что там медотсек, и угадала. Десятка полтора тех, кому была нужна помощь, толпились в коридорчике у входа в совсем небольшую каюту.

Сквозь открытую, такую же округлую дверь, было видно, что внутри каюты — стол, кушетка, пара кроватей и две реанимационные капсулы. Обе были заняты тяжелоранеными.

Третий раненый лежал на кровати и кричал, но не жалобно, а сердито. Бородатый мужчина в белом халате доктора тоже кричал, пытаясь что-то объяснить пациенту.

Те раненые, что оставались в коридоре, галдели и смеялись, комментируя спор, и даже если бы их язык был знаком Сайко, она не сумела бы разобрать слов.

Мужчины стояли у входа неплотно, и она легко проскользнула между ними. И поняла всё сама. Тому, кто лежал на кровати, оторвало кисть руки, но он не давал медику обработать кровоточащую культю.

— Я могу помочь! — громко сказала Сайко. — Я проходила медицинские курсы. В чём проблема? Посттравматика?

Раненый замолчал, а доктор уставился на девушку, как на привидение.

— Это психическая, которую Упырин с Асконы украл! — услышала вдруг Сайко вполне понятное.

Она обернулась.

— Вы можете говорить на нейерке? — спросила она высокого белобрысого парня с ожогом на лице.

— Не я — мой чип, — рассмеялся парень.

Он был похож на героя голофильма про пиратов — загорелый, крепкий, с серьгой-колечком в ухе. Длинные волосы были схвачены в хвост.

— Д-да п-понял, — ответил доктор не очень разборчиво.

Его губы не попадали в слова. Доктор явно не знал нейерка, но довольно успешно пытался говорить на нём.

Сайко ужасно хотелось спросить, как бандиты разговаривают на чужом языке, если не знают его. Но помощь раненому была важнее.

— В чём проблема? — повторила она.

— Да ни в чём, — буркнул доктор. — Просто этот дятел не даёт мне обрабатывать руку!

— А почему? — удивилась Сайко. — Он же истечёт кровью!

Кровь у раненого всё ещё текла и довольно обильно. Доктор снял гелевую повязку, и кровотечение от этого усилилось. Рану нужно было срочно зашить.

Сайко наклонилась к раненому — бледному парню с реденькой бородёнкой — чтобы как следует осмотреть рану.

Рана оказалась чистая, можно оперировать хоть сейчас, вот только раненый не давал.

Наверное, он был оглушён обезболивающими и галлюцинировал. Нужно было его успокоить без лишних медпрепаратов, непонятно, что за коктейль у него уже есть в крови.

Сайко сосредоточилась на релаксирующем дыхании, коснулась раненого и стала работать с ним голосом.

— Всё будет хорошо, доктор зашьёт рану…

— Не будет! — дёрнулся раненый.

— Почему? — Сайко погладила парня по здоровой руке.

— У него нет третьей медкапсулы! Это когда он теперь возьмётся за мою руку! Культя зарастёт, и придётся ставить протез!

— Ничего страшного, — стала успокаивать парня Сайко. — Руку можно будет пересадить позже.

— Нельзя, если зарастёт! — настаивал раненый.

— Почему — нельзя? — удивилась Сайко. — После вам просто сделают свежие надрезы. Это не повлияет на приживаемость кисти, не беспокойтесь. Я видела такие операции.

Она уже достаточно раздышалась и рискнула наклониться к раненому. Поймала его глаза, связала взгляд, успокаивая.

У неё получилось. Парень сразу как-то обмяк, и доктор тут же завладел его рукой.

— Всё будет хорошо, — приговаривала Сайко, не давая раненому отвести взгляд. — Рана чистая, рука приживётся.

Доктор стал быстро зашивать рану машинкой.

Парень не дёргался. Видимо, из-за обезбола он не чувствовал не только боли, но и контакта с медаппаратом.

Сайко тихонько сказала об этом доктору.

— Так они ж сами колют, — вздохнул он. — Куда ж я угляжу за ними один?

Он поднял глаза на бандитов, что стояли у дверей, и вдруг заорал:

— А ну — убрал водку! Кто напьётся — не буду лечить! Подыхайте как хотите!

Бандиты у двери опять загалдели, но Сайко попросила:

— Тише, пожалуйста. Раненым вредно, когда шумят.

— Успокоились все! — гаркнул белобрысый с хвостом. — А то на грунт без парашюта пойдёте!

Не слушая возмущённых криков, он изъял сначала одну здоровенную бутыль, потом ещё две.

Четвертую бутыль — Сайко успела заметить — бандиты спрятали.

Они огрызались, недовольные самоуправством белобрысого, но обошлось без драки.

— Это Алексей Небудин, Лёха, средний Потапа, ему можно, — шепнул Сайко доктор. — Не дрожи, мелкая, нормально всё будет.

— А ты правда наследница? — спросил парень с хвостом, засунув все три бутылки за пазуху.

Сайко осторожно кивнула.

— А что это у вас означает? Наследница дома — это аристократия?

Слово было старое и прозвучало из уст бандита странно.

— Я не сказала бы, что это именно аристократия, — ответила Сайко задумчиво. — Со времён рассвета земной аристократии прошло слишком много лет, у нас теперь всё не так.

— А как? — заинтересовался ещё один бандит.

Мужики и совсем молодые парни с удовольствием разглядывали девушку. Вид Сайко в лёгком платье их здорово развлекал — когда ещё такое увидишь.

— Ты не болтай, — сказал доктор Сайко и сунул ей в руки браслеты-перчатки и белый цилиндр. Посмотри, у кого ожоги, и обработай пеной, чтобы мёртвые ткани разложились, когда у меня руки до них дойдут. Вот сюда жми, — он показал на кнопку в боку цилиндра.

Сайко кивнула: с перчатками всё было понятно — дезинфицирующее излучение. И аппарат для обработки ожогов тоже был совсем простой.

— Давайте я вам лицо обработаю? — спросила она парня с хвостом, которого доктор назвал Лёхой Небудиным.

Но тот сделал шаг назад и вытолкнул вперёд худощавого бандита с обширными ожогами под спёкшейся тканью комбинезона.

Тот слабо возмущался — он не был готов, что появится девушка и надо будет вступать с ней в контакт на потеху друзьям.

Сайко, не слушая его сбивчивых возражений, взялась за ожоги.

Часть одежды удалось снять, остальное она аккуратно залила пеной, чтобы очистить рану. Пена растворит и одежду, и мёртвые ткани. А после можно будет наложить искусственную кожу.

— Хорошо бы ещё антидот проколоть при таком большом поражении, — обернулась она к доктору.

— Запенивай его пока как следует, я сейчас, — откликнулся тот.

Он всё ещё возился с культей.

— Так что там аристократия? — не унимался Лёха.

Он отдал кому-то водку и теперь внимательно наблюдал за руками Сайко, тонкими и золотистыми в медицинских лучах перчаток.

— Ну, если вы не будете шуметь, я расскажу вам про девять домов камня, — согласилась девушка.

Она знала, что через разговор ей пока легче всего удаётся выпускать в мир текущий в сознании свет. А ведь это — тоже лечение, только более глубокое, сущностное. Где ещё бандиты смогут соприкоснуться с источником?

Может, послушав её сейчас, они станут чуточку лучше? Это же бандиты-торговцы, цвет дома Оникса должен быть близок им.

И Сайко начала рассказывать про первых поселенцев, про голод и холод трёх столетий на неприютных планетах, про Землю, которая бросила людей. И про истины, которые сами пришли в мир людей. От звёзд.

Вскоре стало совсем тихо — бандиты оказались такими же восприимчивыми, как и айю. Они слушали, хотя, наверное, и не всё понимали пока. Но не перебивали.

Обрадованный доктор, которому больше не мешали работать, потихонечку загружал Сайко поручениями. Не было у него ни лишних рук, ни лишних медикаментов, и девушка пусть и с начальной медподготовкой, но с крепкими нервами, оказалась тут очень кстати.

— Учёные ещё не понимают, — говорила она. — Почему среди людей появились те, кто видит цвета нашего мира. Колонисты принесли с Земли чёрное и белое, добро и зло. Но в новых мирах нет добра или зла, только цвет. Перевязывая рану, я вхожу в поток сострадания. Но при этом могу совершать и добро, и зло.

— Как это? — рискнул перебить её один из бандитов.

— Спасая убийцу, например, — терпеливо объяснила Сайко. — Но цвет моего решения — зелёный, сердечный. И в этом моя личная правда. Я решаю так, как видит моё сердце. Вот так мы в Содружестве и поделили мир не на чёрное или белое, но на цвета наших помыслов. И дома камня хранят чистоту понимания своего цвета.

— А какой твой цвет? — спросил Лёха.

— Бледно-жёлтый с золотом и другими оттенками. Это цвет оникса. Вы видели оникс? Он бывает разным, но его суть — равновесие в мире вещей. Оникс называют домом торговли, его регент должен следить, чтобы торговля служила людям, а не они ей.

— Ну, это вроде бы хорошо звучит, — согласился Лёха. — А почему тогда вас считают мутантами?

— В Империи боятся всего незнакомого, — пожала плечами Сайко. — Но в космосе постепенно меняются все люди. И в Империи тоже есть те, кто способен увидеть цвет. Моим первым учителем был имперец, Вальтер Дерен.

— Как-то это не бьётся с тем, что про вас рассказывают, — признался Лёха. — У нас говорят, что экзоты — опасные психи. Они могут воздействовать на людей.

— Ну так вот я же воздействую, — рассмеялась Сайко. — Уговорами, например. Лаской.

— От тебя свет идёт, — вдруг сказал Лёха, уставившись на её руки. — Золотистый такой. Это не от перчаток.

— Наверное идёт, — пожала плечами Сайко. — Цвет дома каждый видит по-своему. Это всё особенности нашего восприятия. Меня учат, что идеи моего дома — это и есть его свет. Но я не очень пока сильна в философии.

Сайко улыбнулась немного растерянно и начала счищать побуревшую пену вместе с разложившейся одеждой раненого.

— Значит, вас называют мутантами из-за ваших идей? — удивился Лёха.

Доктор сдавленно фыркнул: он явно понял больше, чем другие бандиты.

Сайко тоже не сумела сдержать улыбку.

— Сюда бы нашего профессора, — сказала она. — Вы — стихийный философ, Алексей.

— Лёха, — поправил парень. — А ты, — я запомнил, Сайко. Это смешное имя. Сайка — это такая мягкая булочка.

— Булочка — опасный мутант, — весело подсказали сзади.

— Может, и опасный, — легко согласился Лёха. — Только пока ещё маленький. Вот старик, который нанял ватагу, — очень опасный, его даже алайцы боятся.

— Имэ просто плохой человек, — нахмурилась Сайко. — Это не потому, что он — истник и…

— Аристократ? — подсказал Лёха.

— И человек своего дома, так будет точнее.

— А этот старик — он из какого дома?

— Он был регентом дома Аметиста, одного из самых сильных домов Содружества.

— А что значит этот цвет?

— Закон, — развела руками Сайко. — Но — где закон, а где Имэ?

Доктор, что под шумок быстро обрабатывал раны, накладывал гелевые повязки и искусственную кожу на ожоги, выпрямился, оглядел перевязанное воинство и вытер пот со лба.

— Всё! Хватит болтать! Расходитесь по своим каютам! — велел он. — Осмотр завтра, время разошлю всем позже. Брысь, устал я от вас. Мне ещё две капсулы программировать.

— Может, для раненых нужна отдельная каюта? — предложила Сайко. — Там было бы легче за ними ухаживать.

— Да хорошо бы, — кивнул доктор. — Но нету у нас лишних кают. Корвет маленький. Парни живут по восемь человек.

— Раненые со здоровыми? — испугалась Сайко. — Это же антисанитария и осложнения!

— Ну а что делать?

— Мне выделили каюту, можно организовать там временный лазарет. А я посплю у вас на кушетке, если вы разрешите. Кто-то же здесь должен и ночью дежурить?

Доктор посмотрел на девушку с сомнением — ночью дежурил тут, видимо, тоже он. Но соблазн был очень велик.

— А кроватей в вашей каюте сколько? — спросил он.

— Одна большая, но её можно вынести. Есть же что-то вроде раскладушек или надувных кроватей? Их там не меньше десятка поместится.

— Ну, кровати-то я найду, — согласился доктор. — Далеко твоя каюта?

— Совсем рядом, прямо по коридору.

— Это, наверное, гостевая спальня? — догадался он и кивнул. — Да, кровать оттуда лучше бы вообще вынести. Идём-ка, разберёмся по месту!