На следующий день строительные работы продолжались. Дело было не в умышленном саботаже процесса сборки бани, а в том, что я решил сладить её побольше, благо место позволяло. Помимо самой бани мне еще захотелось мостки к подземной речке и купальню, а ещё стол и лавки, чтобы отдыхать, не уходя далеко. Кузьмич, естественно, ворчал, а вот Васька, наоборот, принял идею с энтузиазмом. Ему и самому было тесновато в старой бане. Особенно если учесть, что он далеко от неё и не отходил, разве что за ветками для веников. А тут у банника получится разгуляться, чему он искренне радовался.

— Обо мне-то никто не подумал? — причитал Кузьмич. — Дом больше стал. Забот с ним у меня тоже больше. Надо порядок наводить, а я тут спину гну!

— Без тебя тут никак, — уважил я склочного старичка. — А наверху за порядком пока Дуся последит.

Домовой воздохнул и смял морщинистое лицо ладонью.

— За ней самой бы кто последил, — пробормотал он. — Не то вылезу из подпола, а от дома одни головёшки остались.

Васька согласно кивнул. За последние несколько дней он узнал кикимору получше, а вчера даже бросил в неё веником, чтобы не мешалась. Уроки Кузьмича, что тут скажешь. Вообще домовой и банник славно спелись, потому как оба к своим обязанностям относились крайне серьезно. Дуся, конечно, тоже хотела как лучше, вот только получалось у неё, как всегда. И это «как всегда» мало кого устраивало. Наверное, только я да Пирожок относились к кикиморе с теплотой. А ещё Забава её жалела…

— Она как-то раз печь чистить решила сразу после готовки. — Продолжал жаловаться Кузьмич. — Дык мне пришлось горячие головёшки вот этими вот руками, — он потряс натруженными ладонями передо мной, — с пола убирать, чтобы ничего не загорелось! А она меня ещё и водой облила!

— Это чтобы ты немного остыл, — я спрятал улыбку.

Банник сдерживаться не стал и тихонько захихикал.

— Смейся-смейся, — злобно произнёс Кузьмич. — Я Дуську буду почаще к тебе в помощницы отправлять. Погляжу тогда, как ты запоёшь.

Васька тут же прекратил хихикать и замотал косматой головой. Теперь в седую бороду усмехнулся уже домовой.

— Вот то-то же! — по-отцовски сказал он, после чего поплевал на ладони. — Хватит уже языком чесать. Банька сама себя не сладит. За работу!

— Успехов! — пожелал я и собрался уже уходить.

— Опять помогать не станешь? — возмутился мне вслед Кузьмич.

— Банька внутри дома, — принялся рассуждать я. — Вот и занимаются ею банник да домовой. Леший вам зачем?

— А дом-то в лесу! — нашелся Кузьмич.

— А лес-то рядом с Тридесятом царством. — Парировал я. — Может, тебе ещё царя Всеслава в помощники позвать?

— Не, — отмахнулся домовой, — он только говорить да мечом махать горазд. Нам и то, и другое сейчас без надобности. — Рассуждал он настолько серьезно, словно верил, что я прямо сейчас пойду за царём.

Что поделать, сарказма местная нечисть в большинстве своём не понимала. Кузьмич хотел сказать что-то ещё, но тут я насторожился. В тот же миг подал голос дремавший у двери Пирожок.

— Гостей ждешь? — выжидающе посмотрел на меня домовой.

— Нет, — я пошёл наверх, уже по запаху догадавшись, кто пожаловал.

Кузьмич узнал человека каким-то иным способом, и быстро потерял к нему всякий интерес.

— Давай, Васька, поднажмём, — сказал домовой и вместе с банником принялся за работу.

Я же погладил по голове Пирожка и провёл ладонью по дереву, веля тому открыться.

— Ого! — на пороге стоял никто иной, как Иван-царевич. Выглядел он удивлённым и по-детски восторженным. — Старуха-то не обманула, вон какие хоромы у тебя теперь!

— Какая ещё старуха? — не понял я.

— Которая в твоей прошлой избе теперь живёт, — охотно пояснил Иван и поморщился. — Ох и вредная бабка! Поначалу сожрать меня хотела. Хотя я так и не понял, шутка ли то была, али нет. — Царевич почесал голову под красной шапкой. — Но потом узнала, что мы с тобой други добрые, и вот, — он показал мне клубок чёрной пряжи, — дала такую диковинку. Клубок сам сюда катился, а мне только за ним идти оставалось.

— Ладно, — я потёр висок, — как ты сюда добрался, я понял. А старую избушку-то как нашёл?

— По цветам, — со счастливой улыбкой пояснил Иван.

Это окончательно сбило меня с толку.

— По каким ещё цветам?

— По одуванчикам. Они у меня прямо под ногами расти начали, стоило в лес войти. За ними и шёл.

— Интересно девки пляшут, — задумчиво протянул я.

Царевич же вытянул шею и заглянул мне за спину, явно ожидая увидеть там танцующих барышень. Но его ждал лишь суровый и крайне недоброжелательный Ганя. Видимо Ивана он недолюбливал по старой памяти, помня времена, когда жил в клетке.

— Ты котика обижал? — прямо спросил я царевича.

— Да ни в жизнь! — тут же запротестовал Иван и обратился к зашипевшему на него манулу. — Я ж тебе ещё мальчишкой яства с царского стола таскал, скотина ты неблагодарная!

Я вопросительно посмотрел на Ганю. Тот перестал шипеть, недовольно забурчал и ушёл на второй этаж, резко подёргивая пушистым хвостом.

— Чего это он? — опешил Иван.

— Сказал, что он охотник и падаль не жрёт, — процитировал я мысли манула.

Ваня снова почесал затылок.

— Так мне надо было ему в клетку живого порося запихать что ли⁈

— Возможно, — уклончиво ответил я и сменил тему, жестом приглашая гостя пройти. — Так ты с чем пожаловал-то?

— Хотел о Забаве спросить, — Иван осторожно переступил порог и вошёл внутрь дерева. Вёл он себя так, словно впервые оказался в музее — на всё внимательно и с восхищением смотрел, но руками ничего не трогал. Особённо парня заинтересовали светящиеся грибы и большая неспешно ползущая по вертикальной стене улитка.

— А что о ней спрашивать? — я вспомнил слова царевича о том, как одуванчики указывали ему дорогу. — Всё с ней хорошо, судя по всему.

— Ты её навещал?

— В последние дни нет, но…

— Тогда давай сходим! — взмолился Иван.

Глаза у царевича при этом стали, как у щеночка, которому уж очень хочется кусочек еды с хозяйского стола. Но оно было понятно — сестру свою он любил. Да и коли бы не Иван, Забавы скорее всего не было бы в живых, а вместе с нею и много кого ещё.

Сверху раздался визг, а потом по ступеням, словно мячик, скатилась Дуся. Тут же бодро вскочив на ноги, она улыбнулась и метнулась на кухню. Уже догадываясь, что сейчас произойдёт, я отступил на шаг в сторону.

— А что?.. — договорить Ваня не успел.

Вернулась кикимора с продолговатой чашей кваса в руках. Она хотела предложить гостю утолить жажду с дороги, но вновь споткнулась и обдала его холодным пенящимся напитком. Иван был в курсе особенностей моей помощницы, поэтому обречённо вздохнул, провел пальцем по намокшим усам и слизнул с него пару капель кваса.

— Спасибо, хозяюшка, — с вежливой улыбкой произнёс он, — напился я.

Но Дуся уже подхватила уцелевшую чашу, протёрла её подолом и умчалась в погреб за новой порцией кваса.

— Ты ей нравишься, — приободрил я Ивана, который обтирал лицо собственной шапкой.

Царевич кисло улыбнулся и быстро пошёл к спуску в погреб, где успел подхватить кикимору до того, как она упала вновь. Я одобрительно кивнул. Иван же взял из рук Дуси чашу, осушил одним большим глотком и вернул кикиморе.

— Благодарствую, — ещё раз поблагодарил он.

Улыбнувшись до ушей, кикимора вприпрыжку помчалась прочь, но поскользнулась на пролитом до этого квасе, который ещё не успел слизать Пирожок, упала и покатилась по полу в сторону кухни. Чашу она выпустила из коротких ручек и та, вращаясь в воздухе, приземлилась царевичу точно на голову.

Его отец, скорее всего, вышел бы из себя. Но Иван лишь пожал плечами и улыбнулся:

— Не зря молвят, чему быть, того не миновать, — философски изрёк он, снимая с головы чашу. Так что, пойдем к Забаве?

— Пойдём, — решил я. — Завтра жди меня на опушке Валдайского леса.

— Добро! — просиял царевич и засобирался.

— Умыться не хочешь? У меня внизу родник имеется.

— Я быстро! — Иван поспешил вниз, а я стал дожидаться его на пороге, наблюдая за тем, как колышутся на ветру почти потерявшие листву деревья.

Стихающая с приближением зимы песнь леса стала чуть громче и протяжнее. В неё вплелись новые нотки, которые я уже слышал прежде, но в другом месте. Что ж, теперь понятно, откуда в Белоярском лесу посреди осени взялись одуванчики.

— Готов! — бодро отрапортовал вернувшийся Иван.

Заслушавшись мелодией природы и залюбовавшись ландшафтом, я не заметил, как пролетело время. Царевич же успел привести себя в порядок и теперь всем своим видом излучал нетерпение. Разве что с ноги на ногу не прыгал. Можно было подумать, что мы поедем к Забаве прямо сейчас. Но нет, путь для человека к ней неблизкий.

— До опушки тебя довезут, — сообщил я царевичу и указал ему на лося, что согласился помочь.

— Мне ещё надобно старухе диковинку вернуть, — Иван показал мне клубок.

— Тогда я тебя провожу, — не то, чтобы я настолько не доверял Ягишне. Просто решил прояснить для себя один момент.

Второй лось откликнулся быстро, и вскоре мы с Иваном уже ехали к избушке на курьих ножках. По пути парень рассказывал мне о делах в царстве. Информация по большей части была для меня бесполезной, но я сделал вид, что внимательно слушаю. Однако вскоре беседа зашла в иное русло.

— А почему над Белой горой дым коромыслом стоял? — спросил вдруг царевич. — Светлан теперь постоянно твердит, что это дурной знак.

— Можешь ему сказать, пусть успокоится и бережёт здоровье — нервные клетки не восстанавливаются, — меланхолично посоветовал я, представляя, какую панику уже успел развести царский волхв.

— Вот и отец тоже про клетку сразу подумал! — оживился Иван. — Так и сказал, мол, Светлан, или ты умолкаешь или в клетку посажу. А волхв всё своё талдычит, дескать, чёрный змей то, чёрный змей сё. Наслушался сказок всяких и теперь остальных стращает.

— Сказок, значит, — я взглянул на спутника. — Знаешь, а я бы их послушал.

Царевич посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— Так заглядывай в гости. Мы тебе завсегда рады.

— Зайду, — пообещал я, раздумывая, услышу ли что-то новоё от царского волхва. Кроме очередных подозрений, оскорблений и обвинений в том, что сделал-таки из царской дочки лешачиху. Хотя я этого и не делал.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт избушки. Иван тут же нервно заелозил на спине у лося, о чём тот незамедлительно сообщил мне. Я успокоил животное и заверил, что его вины в этом нет. Лось покосился на седока и ускорил бег, но почти сразу замедлился, ощутив нечто, исходящее от жилища колдуньи.

Я же заметил недоброе куда раньше. Первое, что сразу же настораживало, так это тишина — в этой части леса не пели птицы и не копошились в кустах другие звери. Часть деревьев близ избушки неестественно изогнулись. Они до сих пор были живы и чувствовали себя отлично, но форма их изменилась, а на ветвях появились обереги и куколки из сухой травы, звериных костей и верёвок. Кости были старыми, так что не слишком-то меня волновали. Но всё в совокупности наводило на неприятные мысли.

— Ты когда сюда шёл, ничего не чувствовал? — между делом спросил я спутника.

— Чего ж не чувствовал? Чувствовал. Жутковато тут стало.

— И всё равно пошёл?

— Ну да, а чего мне в твоём лесу бояться?

Несмотря на то, что я мог назвать как минимум пять причин не ходить вглубь Белоярского леса просто так, говорить царевичу ничего не стал. Он всё равно не послушает.

Стоило нам подъехать к избушке, как на её порог вышла Ягишна в своём чёрном откровенном платье. Она игриво подмигнула мне и уставилась на царевича.

— Вижу, помог тебе клубочек, — певуче произнесла она.

— Помог, бабушка, спасибо, — спрыгнув с лося, Иван склонил голову и направился к колдунье, на ходу доставая из сумы клубок.

Я же не сводил глаз с Ягишны гадая, с какой стороны эта эффектная женщина похожа на бабушку. Да, лет ей, судя по всему, было немало. Да и в моменты стресса она могла менять личину, но почему Иван сейчас видит её иначе?

— Тогда отплати, как обещал, — Ягишна подошла к царевичу, забрала у него клубок и не глядя бросила через плечо куда-то в избу. В пальцах колдуньи появилась тонкая игла, которой она ткнула Ивана в палец.

— Ягишна, — предостерегающе произнёс я.

— Ему совсем не больно, — проворковала колдунья, выдавливая каплю крови юноши на свою ладонь. — Правда же, внучок?

— Не больно, бабушка, — отозвался царевич.

— Вот и славно, милок, — продолжая улыбаться, Ягишна закончила сбор крови и выпустила палец Ивана. — Вот и славно, — повторила она, скрываясь в своём жилище.

— Видал? — шёпотом спросил меня. — Настоящая карга! Ни одного зуба целого и руки сморщенные. А ногти-то! Ногти видал? Когти настоящие.

Я не знал, что ответить, поэтому промолчал, продолжая с недоверием поглядывать на тёмный дверной проём избы. Вскоре в нём вновь появился гибкий женский силуэт.

— Вас накормить, напоить или… — хищный взгляд Ягишны, которую я видел писаной красавицей, впился в меня не хуже клеща. — Спать уложить? — томно закончила она.

Ивана передёрнуло. Я слышал, как замерло его сердце, а потом юноша вздрогнул.

— Спасибо бабушка, но нас ждёт дорога, — сдавленно произнёс он и потянул меня за рукав в сторону отошедших подальше лосей.

— Иди, я догоню.

Царевич поглядел на меня, как на умалишенного, но спорить не стал. Я поднялся по крыльцу и встал напротив колдуньи.

— Что всё это значит? — спросил я так, чтобы спутник не слышал.

— Ты же понял, что спать мы не будем? — она поскребла чёрным ноготком по моей груди.

— Я не об этом. Почему парнишка видит тебя иначе?

— Потому что мне так удобно, — просто ответила колдунья. — Ты только подумай — разболтает он всем вокруг, что в лесу живёт одинокая красавица. Знаешь, сколько сюда деревенских мужиков набежит? Замучаешься всех ловить! — хотя, она задумчиво коснулась своих пухлых губ. — Может, и ревновать начнёшь? Я же краше, чем та волчица. Как её там?..

— Варвара.

— Ага, она самая. Строит из себя недотрогу, но я-то знаю, что у неё на уме.

— А у тебя?

— Что у меня на уме я тоже знаю, — доверительно сообщила мне колдунья. — Хочешь, шепну на ушко? — она привстала на носочки, но я уверенным движением отстранил женщину.

— Как ты выглядишь на самом деле?

Ягишна ответила вопросом на вопрос.

— А ты?

Её слова поставили меня в тупик. Лешему ничего не стоило принять форму любого лесного существа или человека. Но имел ли он свою собственную? То, как я выглядел сейчас, лишь образ, основанный на старых воспоминаниях о прошлой жизни и адаптированный к этому миру или нечто большее?

— Вот видишь, — прошептала Ягишна. — Мы похожи куда сильнее, чем ты поначалу подумал. Коли ты хочешь кого напугать, обращаешься медведем, — её пальцы скользнули по моим, — коли улететь желаешь — отращиваешь крылья, а вздумаешь спрятаться, так кротом под землю уйдешь и ищи, где хочешь. Можешь больше стать иль меньше, а…

— Я не могу менять лицо и возраст.

— А я не могу превращаться в зверей, — пожала плечами колдунья. — Каждому своё.

— Белояр? — неуверенно окликнул меня Иван. — Всё в порядке?

— Да, — отозвался я, не сводя глаз с Ягишны. — Уже иду.

— Но ведь ещё заглянешь? — игриво спросила женщина.

Не ответив ей, я отвернулся и зашагал к спутнику.

— Я тебе всегда рада, — пропела мне вслед колдунья и звонко рассмеялась.

— Ну и смех у неё, — поежился царевич, когда избушка осталась позади. — Слышал же? Петли ржавые и то так слух не режут. Даже если долго скрипят. Старость не радость, да?

— Ага, — выдал я, словно старый филин.

Наша беседа прервалась, и на опушку мы выехали уже в тишине. Иван попрощался, пересел с лося на дожидавшегося его коня и поскакал домой. Я же немного подумал и. обратившись соколом, тоже отправился в Тридесятое царство.

Но, в отличие от Ивана, мой путь лежал не в царский терем, а в дом волхва. Светлан как раз трапезничал, когда я вошёл в его дом. Мужик поперхнулся квашеной капустой и вытаращился на меня так, что глаза чуть не вылезли из орбит.

— Давай пропустим ту часть, где ты орешь «сгинь» и пытаешься прогнать меня при помощи всяких безделушек, — с порога заявил я, входя в избу.

Светлан проглотил, наконец, то, что осталось во рту, и буркнул:

— Дверь хоть закрой. Холод пускаешь. — Язык мужчины слегка заплетался, взгляд был блуждающим. Витавший в воздухе чуть кисловатый аромат браги лишь укрепил мою догадку.

Исполнить эту просьбу мне не составило труда. Да и грядущий разговор не предназначался для посторонних ушей, так что я закрыл дверь и сел напротив хозяина дома.

— Желаешь чего? — вспомнив о законах гостеприимства, волхв широким жестом обвёл свой стол.

— Спасибо, не голоден, — я положил руки на столешницу и спросил в лоб. — Что ты знаешь о чёрном змее?

Светлан поперхнулся второй раз за вечер.

— Явилось-таки чудище⁈ — испуганно спросил он, привставая и поспешно обтирая губы.

— Сдохло твоё чудище, причём давно, — я жестом велел собеседнику сесть. — Сам видел тушу. Можешь поверить — такое точно не оживает.

— А коли живой водой побрызгать? — с недоверием спросил Светлан.

— На голову себе ей побрызгай! — не выдержал я. — Может, соображать начнешь.

Волхв обиженно поджал губы и плюхнулся на прогнувшуюся под его немалым весом скамью. Меня его ранимость нисколько не заботила, так что я продолжил расспрос.

— Что за змей такой?

— А ты что, не знаешь? — и без того небольшие глаза царского волхва стали ещё уже, живо напомнив мне поросячьи.

Признаваться мне не хотелось, но и врать я не любил.

— Не знаю. Моего леса тогда ещё не было.

— Что верно, то верно, — важно закивал Светлан и приосанился, почувствовав собственную важность. — Сказ о Чёрном змее едва ли не древнее самой земли. Стращал он наших далёких пращуров и житья люду не давал, пока не сразили его чудо-богатыри.

— Богатыри, значит? — я наклонился над столом и посмотрел волхву в глаза.

— Богатыри, — неуверенно повторил тот, и стало ясно, что он недоговаривает.

— Выкладывай всё начистоту, — сказал я и, для пущего эффекта, вонзил отросшие когти в столешницу. — И даже не вздумай лгать. Я слышу, как бьётся твое сердце.

Светлан встал, подошёл к окну, выглянул наружу, затем дотопал до двери и опустил засов.

— Слух один есть, — шепнул он настолько тихо, что не будь я лешим, то ничего бы и не услышал. — Дескать, храбрые воины поняли — не справиться им со змеем клятым, и хитростью его взять решили. — Волхв замолчал, а спустя пару секунд уже захрустел квашеной капустой. — Хочешь? — предложил он мне. — С хреном. Ядрёная!

— Как они обманули змея?

— Говорят, что стравили как-то со злой колдуньей, а потом при помощи волхвов могучих заперли обоих внутри Белой горы и дело с концом.

— И всё? — я ожидал узнать куда больше, но Светлан меня разочаровал. Опять.

— И всё, — кивнул он. — Такую былину я лишь раз слышал, когда ещё мальчишкой был, — взгляд волхва вдруг сделался пустым. — Мальчишкой, — вздохнул и потянулся за кувшином, из которого пахло сильнее всего брагой. — А ты, леший, был мальчишкой? — спросил Светлан, наполняя кружку. — Помнишь те дни? Я вот свои помню. Как-то раз решили мы с братьями подглядывать за русалками…

Слушать ностальгические воспоминания хмельного волхва мне не хотелось.

— Не налегай на брагу, — посоветовал я волхву напоследок и направился к двери. — Иначе завтра голова болеть будет.

— Такова цена, — пожал плечами Светлан, и залпом осушил кружку и начал краснеть щеками. — А у тебя самого, леший, ничего не болит? Ты же нашу царевну ненаглядную лешачихой сделал! Да я тебя сейчас…

Дослушивать я не стал и вышел из избы волхва. К тому моменту, когда он выскочил на порог с ухватом, я был уже далеко.