По утру я полетел в Тридесятое царство, и первое, что бросилось в глаза, — Валдайский лес. Точнее его размеры. Узкая полоса от основного массива словно тоненький жёлтый мостик тянулась к моим владениям и практически граничила с ними. Теперь понятно, каким образом одуванчики показали Ивану дорогу — его дорогая сестрица озаботилась.

Не сказать, чтобы случившееся меня задело. Но разъяснительную беседу с царевной надо будет провести. Пущай в своём лесу хозяйничает, а в мой может разве что в гости ходить. И то без своего самовара.

Мой взгляд сместился в сторону, где на холме стояла небольшая уютная деревенька. Над некоторыми крышами поднимался белый дымок, словно пар из закипевшего чайника. Жители уже пошли работать в поля, а в домах остались старики да совсем маленькие детки, чей разливистый смех разносился над холмами, добавляя в их спокойные тона яркие краски новой жизни.

Меж тем солнце уже поднялось над деревьями и играло на оставшихся на них жёлтых листьях. Ветер нёс из-за горизонта сухой и тёплый воздух, заодно подгоняя редкие, белые и пушистые облачка, неспешно скользящие по высокому голубому небу.

Денёк обещал быть замечательным.

Вероятно, так думал и одинокий всадник, во весь опор мчавшийся к опушке Валдайского леса. Царевича я узнал сразу же, а вот он меня — нет. Но я был не в обиде: для обычного человека почти все птицы высоко в небе одинаковы, да и занимало Ивана больше то, что на земле. Заметив неподалёку застрявшую в грязи телегу, он свернул с дороги и поскакал к озадаченному деревенскому старичку в простой рубахе, ходившему вокруг уставшей рыже-бурой лошадки. С высоты мне было видно, что он ехал из одной деревни в другую, но теперь оказался почти посредине, и до обоих населённых пунктов оставалось весьма приличное для пешего расстояние.

Я решил спуститься вниз, но приземляться не стал, а принялся кружить над людьми.

— Здрав будь, дедушка, — вежливо поздоровался царевич, спрыгивая со своего скакуна.

— И ты не хворай, добрый молодец, — ответил старик, которого немного смутил тот факт, что богато одетый юноша остановился, чтобы заговорить с ним. — Случилось чего?

— Это я у тебя хотел спросить, — Иван подошёл к телеге и поглядел на увязшие в грязи деревянные колёса. — Никак?

Старик печально вздохнул.

— Никак…

— Давай подсоблю? — тут же предложил царевич, засучивая рукава.

Дед окинул незваного помощника оценивающим взглядом. Иван пусть и не отличался статью, но был вполне крепким парнем. Вот только едва ли его силы да удали хватило бы, чтобы достать крепко увязшую телегу.

— Перемажешься ж весь, — сочувственно произнес старик, — да и без толку. Даже вдвоём не сдюжим.

— А втроём? — обернувшись человеком, я расправил широкие плечи.

Цепкий взгляд старика тут же впился в меня.

— Ты и один справишься, — с беззубой улыбкой сказал он, сразу поняв, кто перед ним. — Здравия тебе, хозяин леса, — седой мужчина склонил голову.

— А царского сына ты, значит, не признал? — без обиды, а скорее с иронией произнёс Иван и повернулся ко мне. — Здравствуй, Белояр.

— Здравствуй, — я ответил на его рукопожатие, во время которого мужчины в этом мире сжимали не ладони, а запястья друг друга.

Поняв, что мы с царевичем друг друга знаем, старик отошёл в сторонку и погладил лошадку.

— Сейчас, родимая, сейчас, — успокоил он зверя, и я уловил, как уже немолодая кобыла тут же стала вести себя спокойнее.

Будь животное помоложе, оно бы справилось с задачей без помощи человека, но лошадка старика уже не обладала былой силой и хуже справлялась со своей работой. Однако, несмотря на это, он обращался с ней хорошо — кобыла была чистая и накормленная, да и хозяин видно, что любил её и заботился, как мог.

Я зашёл в грязь, увеличился в размерах и одной рукой приподнял увязший зад повозки. Старик тут же взял лошадь под уздцы и повёл вперед. Телега качнулась и выкатилась на твердую землю.

— Благодарствую, — склонил голову старик.

— Было бы за что, — кисло улыбнулся Иван, расправляя рукава обратно.

Я же просто махнул рукой, мол, всегда пожалуйста.

— Окажетесь у нас в Холмичах — заходите в гости, — на прощание сказал старик, запрыгивая на телегу.

Иван кивнул с таким видом, будто собирался воспользоваться приглашением едва ли не сегодня. На самом деле он понимал, что едва ли посетит жилище старика, но всё же решил показать тому, что польщен таким радушием. Не знаю, как бы поступил его отец в подобной ситуации, но поведение царевича мне понравилось. Он не кичился своим статусом, хотя и полностью осознавал то, кем является. Даже жаль, что править суждено не ему, а старшему сыну Всеслава. Хотя, кто знает, как жизнь повернётся?

— Ты дальше как? — спросил меня царевич, ловко запрыгивая в седло нетерпеливо роющего землю копытом коня. — Птицей?

— Поехали вместе, — с этими словами я обратился лосем.

Полёты полётами, но и конечности размять не помешает, да и не хочется потом царевича ждать. Конь у него, конечно, быстрый, но с соколом в скорости тягаться не сможет. А так прискакали мы почти одновременно. Но это лишь потому, что лосём я был необычным, иначе породистый скакун легко бы обогнал меня в поле. Всё же верховые животные специально выводились для подобных задач. А вот скачи мы по лесу или по снегу, тут победа была бы за лосём.

Однако мы с конём царевича не соревновались, поэтому держали комфортный для обоих темп и прибыли к месту довольно скоро. И пока Иван привязывал коня к ближайшему дереву, я смотрел на Валдайский лес и слушал его песнь. Если раньше это место было погружено в тишину и пропитано страхом прошлого владельца, то теперь здесь всё ощущалось совсем иначе. Даже многие листья, несмотря на осень, всё ещё сохраняли насыщенный зеленый цвет. Лес напевал мелодию весны и жизни, радуясь новой хозяйке и не желая погружаться в зимний сон, словно ребёнок, которого сложно уложить спать, когда он разыгрался.

— Всё хорошо? — осторожно спросил меня Иван, вставая рядом.

— Хорошо, — утвердительно кивнул я. — Даже очень.

Царевич посмотрел вперёд, будто ожидал увидеть между деревьями силуэт своей сестры.

— Забава постаралась?

— А кто же ещё? — я хлопнул его по плечу. — Пойдем. Она нас ждёт.

О том мне сказал лес.

В этот раз Забава не устлала путь брата одуванчиками, прекрасно зная, что он пришёл не один, а с провожатым. И пусть она пока не говорила в привычном для человека понимании, но выражала свою радость иначе: тихим шуршанием листвы, красивой песнью зарянки, тёплым касанием ветерка и приветливым отведением низких ветвей дальше от тропы.

Иван тоже всё это почувствовал.

— Если я один сюда приду, так же будет? — затаив дыхание, спросил он.

Я ответил с улыбкой.

— Можешь не сомневаться. Забава всегда тебе рада, так что мог бы меня и не звать. Сам бы дорогу нашёл.

— А тебе моя сестрица разве не обрадуется? — с хитрым прищуром спросил царевич, чуть толкая меня плечом.

— Отчего ж не обрадуется? Обрадуется, наверное.

Царевич довольно хмыкнул, а потом заметил что-то среди деревьев и потянулся к луку, но в последний момент расслабил руку. Хоть и запоздало, но он понял: сестра не позволит своему лесу навредить брату. И пусть теперь главное для Забавы — Валдайский лес, и даже кровь в её жилах изменила цвет, но всё же родство — не грязь, водой не смоешь, само тоже не отвалится. Да и от человеческих привычек тяжело отказаться — по себе знаю. Благо, лес о таком и не просит.

Мы с Иваном неспешно шли сквозь поющий, залитый солнцем лес. То тут, то там периодически мелькали силуэты диких животных. Пару раз на дорогу выбегала рыжая лиса и виляла пушистым хвостом, прежде чем вновь скрыться в чаще. Неподалёку от нового дома Забавы, лиса снова выглянула из-за коряги, но в этот раз рядом с ней были две небольшие любопытные мордочки молодых лисят. Меня они не боялись, а вот на вооруженного луком человека поглядывали с опаской.

— Идите сюда, сорванцы, поглажу, — Иван опустился на колено и полез за пазуху, откуда достал несколько кусочков вяленого мяса.

Лисята учуяли запах, отчего стали переступать с лапы на лапу и вопросительно поглядывать на мамашу. Та же уставилась на меня. Получив одобрительный кивок, животные направились к Ивану. Он же, радуясь, как мальчишка, гладил их и подкармливал.

— Эти животные не опасны, — менторским тоном начал я, — но вообще с лисами лучше не связываться.

— Потому как они хитрые, да? — Иван легонько похлопал одного из лисят между острыми ушами.

— Потому как они могут переносить бешенство, — пояснил я. — Это серьезная болезнь, от которой нет лекарства. Передаётся оно через слюну.

— И что делать, ежели зверь укусит? — несмотря на услышанное, царевич продолжал беззаботно играть с лисятами, которые во всю прихватывали его руки острыми зубками.

Я удручённо покачал головой — некоторых «горбатых» не исправит даже могила. К счастью для Ивана, лично мне в этих краях ни один больной бешенством зверь не попадался, но осторожность всё равно не помешает.

— Промыть рану, найти лекаря и надеяться на то, что зверь был здоров. — Сообщил я Ивану.

— Вроде ничего трудного, — беззаботно отозвался тот, выпрямляясь.

Лисята ещё побегали вокруг царевича, ожидая продолжения кормёжки или игры, но тот лишь виновато развёл руками:

— Лакомство закончилось, ребятня, — с досадой сообщил он, демонстрируя лисятам пустые ладони. — Да и пора нам. А вы, вон, за мамкой идите, да учитесь уму разуму.

Пушистое семейство затрусило обратно в чащу, а мы с царевичем подошли к землянке, по-прежнему усеянной желтыми цветами. Несмотря на время года, они всё еще цвели. Полагаю, так будет продолжаться до тех пор, пока Забава не очнётся от дремы и не переродится полностью. Судя по поведению леса, это должно было случиться уже в ближайшие дни.

Ветви над моей головой зашелестели, и я кивнул в ответ на их просьбу. Когда Забава станет лешачихой, ей понадобится помощь. Не сказать, чтобы я полностью разобрался в том, как правильно быть лешим, но определённый опыт в этом деле имел, и мог им поделиться.

Иван ничего не заметил и топтался у двери. На его лице царило выражение нетерпения и любопытства, точно такое же, какое недавно легко читалось на мордочках лисят. Я вскинул бровь.

— Чего ждешь?

— А можно? — осторожно спросил царевич, понизив голос.

— Если мы до сюда дошли, то можно.

Набравшись храбрости, Иван глубоко вдохнул, выдохнул и толкнул заросшую мхом дверь. Стоило ему переступить порог, как она замер, будто вкопанный.

— Забава? — с порога позвал царевич, не сводя глаз с подвешенного посреди комнаты кокона из ветвей, корней и листьев.

— Она тебя слышит, — заверил я парня, подталкивая глубже в лесной дом, — но по-человечески ответить не может. Пока что.

Стянув с головы подбитую мехом шапку, Иван с надеждой спросил:

— Значит, я могу с ней поговорить?

— Можешь. — Подойдя к кокону, я положил на него руку. Поверхность оказалась тёплой, словно нагретой солнцем. — Но говорить придётся только тебе. Она будет слушать.

— Хорошо, — теперь голос Ивана звучал с прежней решимостью.

— Не буду мешать, — я ободряюще похлопал его по плечу и деликатно вышел на улицу, добавив уже оттуда. — Как наговоритесь, попроси сестру позвать меня. Я пока осмотрюсь в её новых владениях.

— Добро.

Стоило Ивану произнести это слово, как я прикрыл дверь и пошёл прочь. Пусть родичи поговорят по душам. Я же поначалу брёл, куда глаза глядят, и слушал лес. Он говорил со мной, как с добрым другом. Всё тут было хорошо да ладно, и это не могло меня не радовать. Чёрный лес больше не нависал над этим местом тенью смерти. Теперь всё живое задышало здесь полной грудью, жадно ловя холодеющий с каждым днём воздух и уже ожидая прихода новой весны.

Немного погуляв и добравшись до полянки, я обратился соколом и взмыл в небо, взяв курс на реку, которая прежде разделяла два леса: живой и мёртвый. Сейчас она выглядела куда лучше, чем прежде, как и всё вокруг. Смрадное дыхание проклятого места больше не отравляло воду, и та весело журчала, гоня свои воды куда-то вдаль. Среди переливающихся на солнце брызг я даже заметил несколько рыбок. Одна из них, несмотря на течение, подплыла по ближе к поверхности и…

…исчезла в огромном рту вынырнувшего Богуша.

— Вкусно, — сообщил он мне, громко чавкая. — Ты сюда в гости к своей зазнобе пришёл?

— К Забаве, — меланхолично поправил я.

— Да как ни назови, — водяной поковырялся между острых зубов длинным когтем, и, вытащив рыбий хвост, выбросил его за спину не глядя.

— А ты тут какими судьбами? — сменил я тему.

— Порядок навожу, — по-хозяйски ответил Богуш. — Пока Чёрный лес по соседству стоял, я эти места забросил. Но теперь надо заново обживать. Думаю, внучек сюда подселить, а то в главной реке тесновато уже становится.

— Понимаю.

— Ага, — протянул Богуш. Несмотря на его слова, было видно, что ему тут не по себе. Мой знакомец то и дело опасливо озирался и вздрагивал от каждого шороха. Да и держался он вполоборота, чтобы видеть то место, где прежде рос Чёрный лес.

— Как Гена? — поддержал я угасающий разговор.

— Здорово! — при упоминании питомца, водяной просиял. — Я и сам к нему теперь плаваю, в тёплой воде погреться. Думаю, она там даже зимой не промёрзнет, так что с первым снегом переберусь поближе к Белой горе. Благодарю тебя. Яр, за помощь.

— Да будет тебе.

Водяного ответ вполне устроил, так что он важно кивнул.

— Ладно, Яр, пора мне. Свидимся ещё, чтобы твоё новоселье обмыть!

Я знал, что этот день неизбежен, да и против ничего не имел, поэтому улыбнулся.

— А как же. Заглядывай, как время будет. Мои уже и баньку сладили.

— Тогда загляну, — водяной помахал мне перепончатой рукой. — Бывай, друже! — крикнул он и скрылся под водой.

Поглядев, как на поверхности реки расходятся круги, я обратился соколом и легко перелетел на другой берег. Земля тут ещё не восстановилась после воздействия скверны. Надо бы надоумить Забаву продлить её владения и в эту сторону, чтобы помочь почве вновь стать плодородной.

Немного полетав над огромным пустырём, я отыскал то самое место, где прежде открылся разлом в Подземный мир. Сейчас он выглядел, словно старый рубец на теле земли. Но, если проводить аналогию и дальше, рана заросла хорошо, без осложнений и сепсиса. Значит, и жизнь сюда вернётся. Не сразу, но всё же.

Опустившись вниз, я обратился бурым медведем. Помимо силы, этот зверь обладал и одним из лучших обоняний среди жителей леса и мог улавливать запахи на расстоянии более чем тридцать километров. Покрутившись то тут, то там, я обратился волком, чей нос лучше различал оттенки, а потом и лисой, способной чуять добычу под снегом и землёй.

Наконец, мне удалось среди других запахов выделить тот, что был мне нужен. Идя по следу, словно гончая, я двигался вдоль разлома, всё дальше уходя в пустошь. Кругом меня встречал один и тот же пейзаж из безжизненной земли и голубого неба. Но продвинувшись далеко на север, я смог найти то, что искал — яму в земле, достаточно большую, чтобы через неё мог проползти человек.

Несмотря на прошедшие дожди, у края дыры всё ещё оставались глубокие борозды от ногтей. Из неё самой пахло тленом и скверной. Запах был резким и порядком напугал моё ставшее звериным естество. Что поделать, лисы далеко не самые смелые хищники.

Взяв эмоции под контроль, я стал кротом и заполз в дыру. Но там меня ждала неудача — на глубине, куда не копни, всюду был камень. Чёрный и холодный, словно могильная плита. Пробиться сквозь него не получалось, как я ни старался. Всё, что удалось отыскать — крохотная трещина. Из неё-то запах и исходил. Но проём был слишком маленьким, чтобы я смог туда протиснуться хоть зверем, хоть уменьшившись.

Но Ягишна как-то выбралась. Скорее всего, при помощи своей силы. Мысль о том, что скверна может зреть где-то под землёй и ожидать момента, чтобы вновь выбраться наружу, не давала мне покоя. Единственный способ докопаться до сути заключался в том, чтобы вернуть колдунье воспоминания.

Вот только как это сделать?

Размышляя над увиденным, я сам не заметил, как вернулся к дубу в Валдайском лесу. Иван всё ещё беседовал с сестрой. Сейчас он рассказывал ей о том, как обстоят дела в Тридесятом царстве и как скучает по ней отец. Забава отвечала брату шелестом листвы и исходящим из кокона теплом.

Я не стал мешать им и деликатно отошёл подальше, чтобы ненароком не услышать того, что не предназначалось для чужих ушей. И всё же услышал. Вот только то были не слова Ивана, а шаги. Много. Влажные. Хлюпающие.

С моих губ слетел низкий рык.

Утопцы…