Днём я, как и положено лешему, осматривал свои владения. Всё шло тихо, спокойно и своим чередом. Жизнь в лесу потихоньку начинала замедляться и ощущалась сонной. Животные завершали последние приготовления к долгой зиме и берегли энергию, так что проблем у них заметно поубавилось.

Я навестил Богуша, Варвару и Олесю, сообщив им последние новости и рассказав о новой жительнице леса. Как и ожидалось, никто из них Ягишну не знал. Значит, она попала в подземный мир очень давно. Похвастаться знакомством с дремучей колдуньей могли разве что Дуся и старый Белояр. Но первая по-прежнему не говорила, а второй уже никому ничего не скажет. Вот и оставалось лишь строить догадки.

Но я догадок не любил, поэтому отправился в гости к Лихо. Но того не оказалось дома. Где посреди бела дня моталось это чудище, не знали даже вездесущие сороки. Они вообще старались держаться от него подальше и как можно реже попадаться на глаз после того, как Лихо сожрал парочку их самых надоедливых товарок.

Погруженный в сладкую дрёму лес тоже не мог сказать мне, где находится один из его самых загадочных обитателей. Лихо ушел за границу моих владений и неизвестно, когда вернётся. Да и вернётся ли? Ему всякое в голову взбрести может. Но, в случае чего, скучать по нему я не собирался.

К моему возвращению в новое обиталище, Кузьмич успел навести везде свои порядки. Из многочисленных помещений внутри древа он выделил кладовую, погребок, жилые комнаты, коих оказалось больше, чем жильцов, кухню с самодельным очагом и даже зоны отдыха. Последних было две: настоящая пещера с подземной рекой между корней и наверху со смотровой площадкой.

В пещере под древом теперь хозяйничал Васька. Они с домовым даже начали возводить там новую баньку. Откуда эти двое брали всё необходимое, мне оставалось лишь догадываться, но тандем у банника и домового вышел толковый и работящий. Грустила только Дуся. Она сидела в небольшой заросшей мхом нише, глядела на светло-синие люминесцентные грибы и печально вздыхала.

— Там Васька с Кузьмичом делом заняты, — сказал я ей. — Боюсь, без тебя не сдюжат.

По счастью домовой был слишком увлечен делами, чтобы слышать мои слова, иначе непременно стал бы ворчать, выражая всё, что о них думает. Причём в присущей ему эмоциональной манере.

Дуся поглядела на меня, опять вздохнула, но не сдвинулась с места. Но я и не ждал задушевной беседы. Если бы кикимора могла говорить, то за время нашего знакомства точно проронила бы хоть одно слово. Однако я слышал лишь набор звуков, по которым только и мог, что определять настроение сверхъестественного существа. Сама же она речь понимала, так что для общения нам всего хватало.

— Не любишь Ягишну?

Кикимора сделал страшные глаза и затрясла головой.

— Я от неё тоже не в восторге. Она тебя обижала?

Дуся задумалась, потеребила острый подбородок, а потом сделала неопределенный жест короткой ручкой. Я трактовал это как «не особо».

— Просто человек не очень хороший?

Уверенный кивок.

— От неё стоит ждать зла?

В этот раз Дуся пожала плечами.

— А общий язык с ней можно найти?

И снова однозначного ответа не последовала.

— Ладно, — решил я, — поживём, увидим. Да?

В этот раз Дуся снова кивнула.

— Ты не переживай. Тебе здесь ничего не грозит, — успокоил я её. — А если Ягишна вздумает что-то плохое сделать, то очень быстро пожалеет об этом.

Улыбка кикиморы сначала была робкой, но становилась всё шире и шире. Послав мне нечто напоминающее воздушный поцелуй, она ловко спрыгнула на пол и маленьким ураганом понеслась в подпол. Не прошло и минуты, как оттуда донёсся удручённый вздох Кузьмича.

— А я всё гадал, — угрюмо произнёс он, — когда ж ты явишься. А то… Не тронь это!

Слова домового заглушил грохот, а потом, судя по всплеску, что-то упало в воду. Дремавший в углу Пирожок оживился и побежал смотреть, что там происходит такое веселое, куда его никто не позвал.

— И этот припёрся! — продолжал возмущаться Кузьмич.

— Не хочешь вместе со всеми? — спросил я у манула, который сидел на верхней ступеньке и самозабвенно вылизывал свой бок. Бок, кстати, стал заметно толще — Ганя успешно проводил зажировку к зиме и уже набрал пару килограммов.

Дикий кот поглядел на меня сверху вниз, пренебрежительно дернул длиннющими усами и демонстративно отвернулся. Как обычно, он считал участие в чём-то подобном ниже своего пушистого достоинства. Но долго сохранять величественный вид у Гани не вышло — он заметил муху и тут же погнался за ней, как маленький котёнок. Со стороны происходящее могло показаться даже милым, но только если не слышать кровожадных мыслей манула.

Муха, к несчастью Кузьмича, полетела в подпол. Ганя последовал за ней.

— И тебя ещё нелёгкая принесла! — тут же заголосил домовой. — Вам тут что, всем мёдом намазано?

Послышалось неразборчивое бормотание банника.

— И что, что муха прилетела? — не понял Кузьмич.

Васька буркнул ещё пару раз.

— Что значит, «мухи не на мёд слетаются»? — снова не сообразил домовой.

Дуся тихонько захихикала.

— Да ну вас! — разозлился Кузьмич. — Давайте, бестолочи, помогайте или не мешайте хотя бы!

Спустившись вниз, я осмотрелся. Банник и домовой стояли посреди сруба. Часть они уже успели собрать, и то, что получалось, очень уж напоминало мне прежнюю баню, что осталась у лесной избушки. Может, Ваське так привычнее?

Мимо меня пролетела муха, сзади которой наперегонки бегали Ганя и Дуся. Оба шипели и друг на дружку, и с досады, что никак не могут настигнуть добычу. Пирожок поначалу пил из родника, но потом решил вписаться в общее дело. Смысла он не понимал, поэтому просто весело гонялся за кикиморой. Муха же выдавала пируэты, что истребитель на авиашоу. Гудела примерно так же.

— Забери их, а? — жалобно попросил меня Кузьмич.

— У меня дела, — ответил я, обходя постройку. Места в пещере хватало, да и вентиляция имелась — подземная речушка дальше выходила из-под земли, формируя живописный грот.

— А мы, значит, тут ерундой по-твоему маемся? — упёр руки в боки домовой.

— Нет, вы молодцы, — похвалил я его и банника. — Вот только в толк никак не возьму, откуда у вас брёвна-то?

— Он достал, — Кузьмич с гордостью показал на Ваську. — Толковый паренёк. Не то, что некоторые, — он неодобрительно покосился на кикимору, которая до сих пор гонялась за несчастной мухой.

Я вопросительно поглядел на банника. Тот пожал плечами и пробубнил нечто в духе «где взял, там уже нет». Ответ не то, чтобы устроил меня, но и вникать в подробности не хотелось. Против бани в зоне доступа я ничего не имел. Вещь полезная и даже необходимая в хозяйстве. А то, что её еще и делают без моего непосредственного участия, так даже хорошо. Но Кузьмич всё же решил внести ясность.

— Водяной ему подсобил. Богуш который, ага. Сплавил нам бревна из затопленной старой деревеньки. Васька их своею силой омолодил, так что банька будет — загляденье! Завтра уже попариться сможешь.

Банник скрестил руки на груди и важно кивнул.

— Я иногда только и делаю, что парюсь. — Мои губы скривились в ухмылке.

Васька округлил глаза — банника задело то, что кто-то принимает банные процедуры без его ведома.

— В переносном смысле. — Поспешил я успокоить приземистого облепленного листьями мужичка.

— Ежели чего, то смысл никуда переносить не надо, — пояснил баннику уже привыкший к моей речи Кузьмич. — Наш леший просто не в себе немного.

Снова кивнув, банник жестами показал домовому, что пора вновь браться за работу. Меня помогать не просили, да и неотложные дела требовали срочного присутствия. Поэтому я пожелал всем удачи, и покинул новый дом. Уже на улице до меня донесся крик и ругань — кто-то из преследователей мухи налетел на Кузьмича и опрокинул его в воду, за что бы нещадно обруган. В этот раз домовой не стеснялся в выражениях, так что у меня получилось обогатить свой словарный запас парой едких ругательств. К тому моменту, когда я соколом улетал прочь, Кузьмич продолжал браниться, да так, что не повторился ни разу.

Вскоре в моих ушах запел ветер, и ворчание старичка осталось позади. Пролетая над почти потерявшими листву деревьями, я летел туда, где условился встретиться с Ягишной. Уж не знаю, что ей понадобилось в горах, но она просила помочь. У меня же в данный момент не имелось никаких дел, а так и контакт с колдуньей налажу, и погляжу, как бы она ничего не учудила.

В том, что Ягишна может чудить, у меня сомнений не имелось. Причём речь шла вовсе не о её нарочито неуёмной неудовлетворенности. Если не полностью, то точно частично подобное поведение было маской. Способом что-то скрыть. Но что? Как раз это мне и предстояло выяснить. Учитывая колдовскую силу, последствия проделок Ягишны могли быть самыми неприятными. Так что с ней следует держать ухо востро.

Горы стремительно приближались. Всё ещё теплые лучи закатного солнца отражались от их снежных шапок, а ветер доносил оттуда аромат прохлады и свежести. Пейзаж был очень красив. Правда, его немного портила несущаяся чуть ниже меня Ягишна. Как и полагается колдунье, передвигалась она в ступе. Чёрные волосы женщины развевались, а на её лице застыло выражение нетерпения, придававшее ему чуть хищные черты.

Ступа летела довольно быстро, тягаться в скорости с сапсаном она не могла. Но и я не стал спешить и обгонять колдовское транспортное средство, а поднялся чуть выше и принялся наблюдать. К моему удивлению, Ягишна вскоре повернула голову и задумчиво огляделась. Наконец, заметив сокола, она приветливо помахала рукой.

Несмотря на свою дружелюбность, такой жест мне не понравился. Точнее не жест, а тот факт, что Ягишна легко определила, кто скрывается за обликом птицы. Эта женщина определенно была не так проста, как хотела казаться.

Не видя больше смысла играть в скрытность, я опустился ниже и поравнялся со ступой.

— Добрый молодец, ясный сокол, — подмигнула мне Ягишна. — Не думала, что прибудешь.

Я ничего не ответил, лишь слегка покачал крыльями.

Колдунья снова улыбнулась и стала набирать высоту. Что бы ей ни понадобилось в горах, оно было не у подножья. Я заложил небольшой вираж и сел на край ступы — зачем напрягать крылья, когда нам по пути? Вот только Ягишна тут же принялась распускать руки и чесать мою голову, приговаривая:

— А кто тут у нас такой красивый?

Для двух взрослых людей в ступе было маловато места. Клюнуть надоедливую женщину у меня тоже не получалось — она оказалась куда проворнее, чем следовало ожидать. Пришлось вновь подняться в воздух, чтобы избежать посягательство на свои честь и достоинство.

Ягишна лишь мелодично рассмеялась и погнала ступу вперед быстрее. Мы подлетели к самой высокой горе на окраине моего леса. Снег не таял здесь даже летом, а склон выглядел неприступным. Обычному человеку не забраться сюда даже с профессиональным оборудованием. Разве что на вертолёте, да и то вряд ли. У вершины бушевал такой ветер, что мне пришлось вновь опуститься на ступу колдуньи, которую защищал магический барьер.

Колдунья облетела вершину шесть раз, постоянно что-то высматривая в белой мельтешащей круговерти. Она была так сосредоточена, что даже забыла о своих домогательствах. Это позволило мне тоже оглядеться. Соколиное зрение было куда острее человеческого, а мигательная перепонка или так называемое «третье веко» защищала глаза, позволяя видеть всё вокруг. Так что вскоре я увидел едва заметную прогалину на снежной шапке и махнул крылом в её сторону.

— Хороший мальчик, — промурлыкала Ягишна, глядя на меня, как кошка на мышку.

Умей соколы закатывать глаза, я бы так и сделал. Но, увы, хищные птицы таким не занимались. Природа как-то не предусмотрела. А стоило бы…

По мере того, как ступа приближалась к прогалине, ветер выл все сильнее. Он пробирал до костей и казался мне неестественно холодным. Незримый щит вокруг меня и ведьмы стал видимым, когда на нём начали появляться морозные узоры. От дыхания Ягишны повалил пар. Сама она прищурилась, явно концентрируя силу. Сердце колдуньи забилось быстрее.

Но, когда до цели оставалось рукой подать, мы будто наткнулись на прозрачную преграду. Ступа отчётливо ударилась обо что-то. Нас тряхнуло, но, к счастью, никто не выпал за бортик. Зашипев не хуже Дуси, колдунья сжала тонкие пальцы в кулак и с размаху зарядила им по невидимой преграде. По ушам ударил звон хрусталя, и ступа влетела в узкую пещеру, задев бортами неровные обледенелые края.

Стоило нам оказаться внутри горы, как внешние звуки мгновенно стихли, словно за спиной закрылся герметичный люк. Холод сменилась ощутимым жаром. Вокруг царила тьма, но где-то внизу ярко алело нечто раскалённое. Колдунья щёлкнула пальцами, и над нами, словно фонарь, засияла одинокая серебристая звёздочка.

Я сбросил личину сокола и стал самим собой, но значительно уменьшенным.

— Где мы?

Ягишна уставилась на меня так, словно впервые увидела.

— Ты умеешь менять размер? — удивлённо спросила она.

— Как видишь, — чуть раздражённо отозвался я и повторил свой вопрос. — Где мы?

Колдунья благополучно пропустила вторую часть моей реплики мимо ушей.

— А больше ты становиться умеешь? — в её темных глазах сверкнула озорная искорка.

— Могу.

— Весь целиком или можно увеличить только отдельные части? — улыбка Ягишны стала ещё шире.

— Ты невыносима. — Сухо бросил я, прохаживаясь по борту медленно снижающейся ступы.

— А ты слишком уж черств для взрослого мужчины, который живёт отшельником в лесу, — парировала колдунья. — Неужели тебе не хочется женского тепла?

— Вот прямо сейчас? — я развёл руками. — Не очень.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю. Но я видел твой истинный облик. Так что извини — женщины постарше не в моём вкусе. — Хотя, — я поскрёб подбородок, — есть на лесном погосте один упырь. Прохором кличут. Так вот он как раз по твоему профилю.

Ягишна презрительно фыркнула.

— То, что ты видел — одна из моих форм. — Её голос звучал возмущённо или даже оскорблённо. — Я же не называю тебя лесным зверем лишь потому, что ты можешь принимать их обличия.

— Давай вернёмся к этому разговору позже, — примирительно предложил я. — Например, когда не будем спускаться непонятно куда.

— Хорошо, — согласилась Ягишна. — Но помни — ты слово дал.

— И, кажется, уже об этом жалею.

— Поверь, жалеть тебе не придётся, — многозначительно протянула колдунья и, изогнувшись, выглянула из ступы. — Интересно, — пробормотала она, — что там внизу?

На миг у меня пропал дар речи, а когда он вернулся, на языке вертелся лишь один вопрос:

— Ты что, не знаешь?

— Неа, — беззаботно ответила Ягишна. — Говорила же, что память потеряла. Как выбралась из подземного мира, так знала только где избушка. Туда и шла. Кикимору тоже вспомнила, но мельком. А это место и вовсе видела во сне. Может, узнала бы больше, но тут явился ты и разбудил меня.

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — я тоже поглядел вниз — раскалённое нечто приближалось, но детали по-прежнему скрывал густой мрак. — Ты не думала повременить с этой экспедицией и поспать ещё немного? Вдруг чего нового увидела бы.

— Думала, — призналась Ягишна и посмотрела мне в глаза. — Пробовала поспать днём, но снов не видела.

— Так попыталась бы ещё. Куда спешить? — мне вовсе не улыбалось спускаться невесть куда непонятно зачем. — Вдруг там опасно?

— Поэтому я позвала тебя, — просто ответила колдунья. — Леший же защищает всех, кто живёт в его лесу и соблюдает правила, так? А мы, позволь заметить, всё еще в твоём лесу. Да и я ничем не заслужила твой гнев, так что, Белояр, — женщина принялась наматывать чёрный локон на пальчик, — ты же не бросишь бедную девицу в беде?

— Сдаётся мне, что стоило бы, — признался я. — Причём даже не в беде, а вот прямо туда, вниз.

— Ты так не сделаешь, — уверенно заявила Ягишна. — Слишком уж добрый и порядочный.

Недовольно скривившись, я проворчал:

— На мне что, написано?

— Да, — вновь улыбнулась Ягишна. — Но только если знать, где читать.

Я ожидал какой-нибудь пошлости, но её не последовало. Женщина замолчала, к чему-то прислушиваясь. Обратившись к своему звериному чутью, я затаил дыхание. Откуда-то снизу доносились равномерные гулкие удары, словно в непроглядном мраке билось огромное сердце. Вскоре это услышала и Ягишна.

— Знаешь, — прошептала она, — может ты и прав. Надо бы мне ещё попробовать поспать, а то…

Договорить колдунья не успела, так как стены пещеры вздрогнули.