Утром, ни свет ни заря, ко мне заявился Богуш. Он вышел из подводной реки и, разводя сырость, притопал на кухню. Водяной был явно не в духе, так как сходу попросил хреновухи, да побольше, квашеной капусты и хлеба. Благо Кузьмич уже бодрствовал, так что в кратчайшие сроки организовал всё необходимое.

— Не рановато для хреновухи-то? — я поглядел в окно, где над лесом только поднимался золотистый солнечный диск.

— А тебе чего, жалко? — раздражённо огрызнулся Богуш.

— Мне для гостей ничего не жалко, — спокойно парировал я.

Перехватив мой дружелюбный взгляд, водяной устало вздохнул и помассировал виски.

— Прости, друже, — выдохнул он. — Дождь этот проклятый столько забот на меня вывалил, что продыху нет. Залило всё и везде. Еле сдюжил. Думал, хоть ты подсобишь, а тебя и след простыл. — Богуш посмотрел на меня с укором.

— Были неотложные дела.

— А, ну да, ну да, — тут же надул губы водяной, — это ты у нас занятой жутко, а я так, дурью маюсь. — Едва договорив, он одним махом опрокинул в себя порядочную порцию хреновухи, словно хотел утопить в ней и усталость, и досаду одновременно.

Увы, это так не работало.

— Прости, друг, — я налил гостю ещё, а сам отпил горячего сбитня, — спасибо, что лесу помог. Но у меня действительно не было никакой возможности поучаствовать.

По моему взгляду Богуш сообразил, что я не отлынивал, да и делами занимался серьёзными.

— Чего такое-то? — спросил водяной, аппетитно хрустя квашеной капустой.

Не зная, с чего начать, я решил сразу обозначить главную проблему:

— Нас с Ягишной затянуло в Подземный мир.

Богуш перестал жевать, замер с открытым ртом и даже уронил на стол немного недожёванной капусты. Глаза его при этом стали напоминать блюдца, по размеру сравнимые с тем, из которого он эту самую капусту и уплетал.

— Выпей, — посоветовал я, подвигая небольшую кружку ближе к гостю.

Водяной коротко кивнул, выпил, судорожно проглотил и в этот раз обошёлся без закуски.

— Это как так-то? — севшим голосом спросил он.

Немного поразмышляв, а не настало ли самое время для хреновухи, я всё же остановился на сбитне и поведал товарищу о наших с Ягишной приключениях во всех подробностях. Умолчал разве что о её памяти касательно моего старого мира — для собеседника сути это не меняло, а подробностей и вопросов прибавляло существенно.

К концу моего рассказа Богуш уже уговорил почти кувшин хреновухи и вовсе не потому, что я медленно говорил, а потому что он слишком быстро пил. Кузьмич едва успевал подливать. Богуш и слушал, и пил, и ел одинаково жадно. Так он вёл себя, когда очень волновался. Бедняга даже побледнел и начал потеть, что случалось с ним крайне редко, так как водяной по своему естеству влагу терять очень не любил и берёг каждую её каплю.

— Ну дела, — только и пробормотал он, уже без всякого стеснения допивая хреновуху сразу из горлышка кувшина. В этот раз закусить Богушу всё же захотелось, вот только со стола он всё уже смёл, поэтому просто занюхал седой головой Кузьмича.

— Теперь тиной вонять буду, — обреченно выдал домовой и пригладил волосы вместе с бородой. — Попросил бы чего пожевать, я бы сразу и…

На кухню буквально влетела Дуся с куском теста в крохотных ручонках. На ходу кикимора приветливо улыбнулась нам, а потом, по своему обыкновению споткнувшись, прокатилась по комнате кубарем, впечатавшись в противоположную от входа стену.

— А я всё думал, — протянул Богуш, — чего тут не хватает. — Он посмотрел на поднимающуюся с пола Дусю. — Но теперь вот всё на месте, по-старому.

— Ты чего удумала, болезная? — спрыгнув с лавки, Кузьмич пошел разбираться с отчаянно жестикулирующей кикиморой.

— Что ещё за кофя⁈ — вопрошал он. — Не знаю ничего такого. А второе что? Кура…круваса… тьфу ты! — домовой в сердцах сплюнул и топнул короткой ножкой. — Так и говори — булка! Не просто булка? Тогда пусть сама идёт и печёт, что душе угодно.

Дуся зашипела. Кузьмич зашипел в ответ, чем совершенно сбил кикимору с толку. На шум пришёл Ганя, посмотрел на шипящую парочку как на умалишённых (впрочем, он много на кого так смотрел), раздражённо дернул хвостом и удалился.

— Ничего не понимаю, — поделился со мной Богуш, пытаясь разобраться в предмете спора домашней нечисти.

А я вот понимал. Но просто сменил тему.

— Что тебе известно о Подземном мире?

— Ну и вопросы у тебя, друже, — запыхтел водяной. — То про Чёрный лес расспрашиваешь, теперь вот про Подземный мир. Тебе чего дома не сидится?

— Ещё как сидится, да только посидеть не дают, — я услышал шаги на лестнице. Забава ещё не вернулась от отца, значит, спускалась Ягишна. Спустя несколько мгновений я учуял исходящий от неё горьковатый аромат полыни, чабреца и ночной фиалки.

— И кто же тебе мешает, скажи на милость? — прищурился Богуш.

— Очевидно, что я, — слух у Ягишны был не хуже животного. Войдя на кухню в своём эффектном чёрном платье, она изобразила вежливую улыбку. — Доброго утра, леший и… как тебя там? — тёмные глаза обратились к водяному.

— Богуш, — улыбка моего друга была предельно сальной, но не произвела на колдунью никакого впечатления.

— Точно, водяной, — Ягишна потёрла сонные глаза. — Я должна была догадаться по запаху.

Тут к женщине подбежала Дуся и начала отчаянно жестикулировать, размахивая куском теста. Подоспевший следом Кузьмич принялся ворчать и спорить. Ягишна смотрела на них удивлённо.

— Чего я попросила?

— Кофья какого-то и булку с мудрёным имечком, — упёр руки в боки домовой.

— Когда я такое просила? — Ягишна перевела недоумённый взгляд на кикимору.

Дуся замаха руками вдвое быстрее и издала целую череду похожих на улюлюканье звуков.

— Говорит, во сне, — перевёл на человеческий Кузьмич.

— Не помню такого, — колдунья покачала головой.

Кикимора сурово сдвинула брови.

— Вот же дурёха! — сообщил её Кузьмич и тут же получил лепёшкой из теста точно в физиономию. — Ах ты маракуша!

Показав обидчику язык, Дуся убежала, а домовой припустил за ней.

Проводив суетную парочку задумчивым взглядом, Ягишна зевнула, потянулась и сказала:

— Шумно тут у тебя, Яр. — Порывшись в ящиках, она уселась за стол с сухарями и кружкой, в которую без спросу налила часть приготовленного для меня сбитня. — О чём толкуете?

Мне не хотелось омрачать утро колдуньи больной для неё темой, но водяной успел брякнуть:

— О Подземном мире.

Вопреки моим ожиданиям, Ягишна лишь кивнула и меланхолично захрустела сухарём, чуть позже запив его тёплым напитком.

— Могли бы тему поприятнее выбрать, — произнесла она, когда молчаливая пауза затянулась.

— Могли бы, — согласился Богуш, заискивающе заглядывая женщине в глаза. — Но Яр настоял.

— Это он умеет, — кивнула колдунья и покосилась в мою сторону. — Так до чего договорились?

— Пока не до чего, — буркнул я, чувствуя, как настроение понемногу портится. — Богуш, ты так и не ответил на мой вопрос.

— А чего тут отвечать? — Богуш запрокинул голову и попробовал вылить в рот остатки хреновухи из кувшина. Остатков было ровно две капли, которые быстро исчезли на синем языке водяного. Состроив кислую мину, Богуш вздохнул. — Гиблое это место. Ещё больше гиблое, чем Чёрный лес. Из того-то никто не возвращался, а уж из-под земли…

— Можно, — вставила Ягишна и вновь захрустела сухарём.

— Да ладно? — водяной поглядел на колдунью со смесью невольного страха и уважения.

— Угу, — подтвердила та с набитым ртом.

От моего внимания не укрылся тот факт, что женщина вела себя куда расслабленнее. К ней вернулись румянец и уверенность во взгляде. Сердце билось ровно, движения стали привычно плавными. Речь вновь стала томной, без излишней нервозности и истеричности. Может, ей всё же удалось принять себя? Или это сказываются те две кружки успокаивающего отвара, которым я её вчера напоил?..

В любом случае беседа продолжилась. Разразившись целой тирадой нечленораздельных и донельзя печальных звуков, Богуш всё же перешёл к рассказу. Начал он, по своему обыкновению, издалека.

— Вы же знаете, что светило в небе всему живому жизнь даёт. — Богуш выглянул в окно, где осеннее солнце уже встало над лесом. — Тепло его даже под водой чувствуется. А вот под землю оно не достаёт, только сверху пригревает, но не вглубь.

Ягишна протяжно зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Прости, — совершенно не виновато проворковала она Богушу. — Это вовсе не из-за того, что ты скучно рассказываешь. — Колдунья улыбнулась, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, быстро прикусила острый язычок.

Богуш сокрушенно вздохнул и пожаловался мне:

— Верно говорят, чем красивее баба, тем ехиднее.

Я скривился.

— В таком случае краше нашей лесной колдуньи никого не сыскать.

— Вот! Наконец-то ты… Погоди! — Ягишна задумалась. — В толк не могу взять: мне обижаться или радоваться?

— Молчать, — подсказал я.

Женщина фыркнула и сосредоточилась на завтраке. Водяной же продолжил:

— Но даже там, где свет не греет, всё же жизнь теплится. — Он вдруг нахмурился. — Или холодеет?

Мне уже всерьез начало казаться, что пить с утра хреновуху было не такой уж и плохой идеей. Но, взяв себя в руки, я направил мысли собеседника в нужное русло.

— Это не важно, Богуш. Давай ближе к делу.

— Ну а что ближе-то? Твари всякие в Подземном мире живут, жуткие да мерзкие. Говорят, они тех, кто скверно жил, к себе утаскивают, чтобы те тоже тварями стали. А ещё питаются тамошние жители болью да скорбью. Лучше подальше и от их жилья, и от них самих держаться. Вот и весь сказ. — Богуш замолчал и самодовольно улыбнулся.

— Погоди, — я поднял руку. — Это всё, что ты знаешь?

— Ага, — гордо кивнул водяной.

— Ты же о реках всё знаешь, так? — нашёлся я. — Что насчёт Пучай-реки?

— Это не моя вотчина, — Богуш столь рьяно замотал головой, что его вечно мокрые волосы прилипли к одутловатому лицу. — Моё дело — живые воды, а там мёртвая течёт. Ни в одном месте она на землю не выходит, а полнится от пролитой крови, что вниз стекает.

— Ладно, — я решил зайти с другой стороны. — А кто тем миром правит?

— Кто-то злой, — скорее предположил, чем заявил Богуш. — Зуб даю, с ним лучше не связываться. Вот даже не думай, Яр!

Где-то внизу залаял Пирожок. В ответ ему пару раз клацнули мощные челюсти.

— Гена соскучился, — спохватился Богуш и начал собираться. — Спасибо за угощение, Яр, как-нибудь ещё посидим. — С этими словами водяной удалился.

Судя по тому, что Пирожок пришёл на кухню за наградой за защиту хозяйского дома от склизкого чудища, Гена убыл вместе с хозяином. Взяв со стола сухарь, я отдал его псу, и тот тут же захрупал где-то под столом.

— Этот твой приятель, — Ягишна окинула взглядом растекающиеся по полу мокрые следы. — Говорил много, а ничего толкового так и не сказал. Одна вода, — колдунья хихикнула, но быстро стала серьёзнее. — Может ещё у кого спросишь?

— Может, — неопределённо отозвался я, прикидывая, кто в лесу знает что-то о Подземном мире.

Из всех кандидатов выделялся разве что Лихо. Но он ничего не скажет, коли будет не в духе. Ещё упыри, так как меж жизнью и смертью застряли, могут что-то знать о Подземном мире. Ну и волколаков тоже лучше спросить, а то мало ли.

— Пойду прогуляюсь, — я решительно встал из-за стола.

— Я с тобой, — тут же вызвалась Ягишна. — Только умоюсь.

— Оставайся здесь, — велел я, не зная, как на появление колдуньи отреагирует Лихо. — Как вернусь — всё расскажу.

Судя по её виду, Ягишна намеревалась поспорить, но в последний момент передумала и лишь пожала плечами.

— Делай, как знаешь, — сказала она. — Только… береги себя, хорошо?

Я вскинул бровь.

— С чего такая забота?

Колдунья снова пожала плечами и вышла из кухни. Я же покинул своё жилище и, шагнув через лес, оказался у пещеры Лихо. Хозяина дома не оказалось. Зверья поблизости тоже не водилось, так что спросить, куда подевался одноглазый, было не у кого. Решив заглянуть к нему попозже, я собирался было на погост к упырям, но солнце только недавно встало, так что их не добудишься. Оставались лишь волколаки. К ним-то я и направился.

Знакомый бор встретил меня предсказуемым пейзажем. Из-за особенностей глинистой почвы, вода отсюда уходила неохотно, отчего поселение в лесу заметно подтопило. Чтобы добраться до деревни, мне пришлось обратиться птицей и вернуть человеческий облик лишь на пригорке, куда вода не доставала. И это ещё хорошо, что Богуш с ликвидацией последствий ливня подсобил, иначе всё могло обернуться куда серьёзнее. Впрочем, вожака волколаков это не шибко заботило.

— Смотрите-ка, кто явился, — оскалился Седогривый, который учуял меня первым. Он сидел на крыльце своей избы и строгал ножом, судя по виду, грубую ложку. — Где тебя носило, леший? — мужчина сурово поглядел на меня исподлобья.

— А с каких пор я тебе докладываться должен? — вопросом на вопрос ответил я.

Затянувшийся конфликт с вожаком волколаков меня порядком утомлял, но эта игра, судя по всему, ещё долго не закончится. Седогривый, в силу своей природы и положения в стае, должен был постоянно доминировать, демонстрировать окружающим агрессивную позицию почти по любому поводу, а иногда и вразумлять особо недалёких крепким тумаком. Возможно, ему это и самому уже надоело, но иначе держать в узде молодых волчат было бы сложно.

Седогривый нахмурился, сплюнул в ближайшую лужу и продолжил строгать деревяшку. Видя, как из домов стали выходить остальные члены стаи, он хмуро поинтересовался:

— Чего припёрся?

— Поглядеть, не утоп ли ты часом, — улыбнулся я.

Волколак мрачно оскалился.

— Не утоп, как видишь.

— Судя по всему, исключительно мне на зло, да? — я легко спрыгнул с крыши на ступени и, облокотившись на перила, обратился к вожаку стаи. — У меня к тебе разговор есть.

— Ко мне? — делано удивился Седогривый. — А я-то думал, что ты только к Варваре наведываешься. Но сегодня вы с ней разминулись. Она с другими девками и щенками к реке пошла одёжу стирать. Как видишь, мы тут по уши в грязи, — волколак широким жестом обвёл подтопленную деревню.

Я ещё раз огляделся. Некоторые домишки затопило по самую завалинку, другим повезло чуть больше. В целом состояние деревни можно было назвать удовлетворительным, но, естественно, её жителям хотелось бы лучшего. В отличие от своего вожака, волколаки относились ко мне куда доброжелательнее и приветливо махали, поймав мой взгляд. Тем не менее, я согласился с собеседником:

— Да, вам пришлось несладко. Такое сложно не заметить. Но пришел я именно к тебе.

— Хм, — Седогривый испытывающе посмотрел мне в глаза, потом перевёл взгляд на деревянную заготовку, удовлетворённо кивнул и отложил её. Нож он тоже убрал в ножны на поясе и поднялся. — И чего же тебе надо, хозяин леса?

Несмотря на то, что обращение звучало с явной издёвкой, я остался спокоен, чем разозлил собеседника и тот глухо зарычал, демонстрируя клыки. Что ж, у меня тоже клыки имелись, но скалить их попусту я не любил, поэтому продолжил разговор в спокойной манере:

— Мне нужно узнать как можно больше о таком месте, как Подземный мир.

Седогривый сурово свёл кустистые брови. Остальные волколаки, которые в силу своей природы обладали улучшенным слухом, тоже напряглись. Им явно не понравилось то, что я сказал. Впрочем, на лице вожака вскоре появилась мрачная ухмылка.

— Помирать, наконец, собрался? — осклабился он.

— Не дождешься, — хмуро отозвался я.

— Тогда зачем тебе знать о Подземном мире? — недобро прищурившись, Седогривый начал обходить меня справа, будто собирался напасть. На деле же он принюхивался и, с каждым вдохом, глаза его наливались кровью. — От тебя смердит этим гиблым местом, леший!

Мой ответ заставил вожака волколаков замереть на месте.

— Потому что я там был.

— Если бы не запах, то в жизни бы тебе не повер-р-рил, — рыкнул Седогривый. — Но, коли так, про Подземный мир ты знаешь поболе моего.

— Может да, а может и нет, — уклончиво ответил я. — Расскажешь мне всё, что тебе известно?

Прежде чем ответить, Седогривый ненадолго задумался, а потом вновь улыбнулся своей жуткой и кровожадной улыбкой.

— Услуга за услугу, леший, — твёрдо произнёс он.