— Отнеси меня домой, — простонала Ягишна, когда я с ней на руках вышел из леса рядом со своим деревом. Несмотря на то, что сердце колдуньи билось ровно, а кровь из носа остановилась, она всё равно старательно делала вид, что не может передвигаться самостоятельно.

— Так сразу бы и сказала, — проворчал я, вновь собираясь шагнуть сквозь лес, но так и замер на полушаге. — А это ещё что?

— Сам-то не видишь? — вопросом на вопрос ответила Ягишна, приоткрывая один глаз и глядя на появившуюся неподалёку от моего дома избушку.

— Вижу, — мне очень хотелось опустить руки и позволить одной наглой ведьме упасть в лужу, но я сдержался. — Что она тут делает?

— Стоит, — невозмутимо отозвалась Ягишна и, словно почувствовав моё намерение, покрепче вцепилась в мои рукава.

Я глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул.

— Спрошу иначе. Почему твой дом оказался рядом с моим.

— Потому что я ему так велела, глупенький, — игриво подмигнув, колдунья коснулась кончиком указательного пальца моего носа и…

…незамедлительно оказалась в луже.

Взвизгнув неожиданно тонко, Ягишна вскочила словно кошка.

— Ты мне платье испортил! — прошипела она и опасно прищурилась.

— А ты мне — жизнь, — в тон колдунье отозвался я, совершенно не впечатлённый её грозным видом.

— Ну да, ну да, — совершенно не стесняясь, Ягишна задрала подол и отжала его точно на мои сапоги. — Да до меня в твоей жизни ничего хорошего и не было!

— Весьма спорное утверждение, — буркнул я, направляясь к своему дереву.

— Чего это спорное⁈ — Ягишна увязалась следом.

— Ты хотела домой, — напомнил я, даже не взглянув в её сторону. — Вот и иди.

— Я сама знаю, куда мне идти! — пуще прежнего распалилась колдунья.

— Как-то незаметно, — сухо бросил я, поднимаясь по ступеням и слыша за спиной торопливые шаги.

— Я не договорила! — крикнула мне вслед Ягишна.

— А я — договорил, — с этими словами я захлопнул дверь у неё перед носом.

— Чего опять? — устало спросил меня разместившийся на ступенях Кузьмич.

Рядом с домовым сидела кикимора и почёсывала за ухом дремавшего Ганю. Кот продолжил беззаботно дрыхнуть, тогда как верный Пирожок уже тёрся мордой о моё бедро. Я погладил пса по голове и ответил Кузьмичу:

— Меня преследует местная полоумная.

Кикимора хихикнула.

— Эта полоумная сейчас сожжет твою дверь, если ты её не впустишь! — донесся до всех присутствующих свирепый голос Ягишны. И она по-прежнему бы осталась на улице, если бы не использовала козырь в рукаве. — Ты мне должен, леший!

Тут крыть мне было нечем. Вздохнув, я вернулся к двери и открыл её.

— Чего тебе?

— Для начала попить чего-то тёплого, — Ягишна вошла в дом.

— Ты хотела к себе, — вновь напомнил я.

— Перехотела! — огрызнулась Ягишна, но быстро изменилась в лице. — Спасибо, золотце, — неожиданно мягко сказала она Дусе, которая уже успела притащить гостье кружку горячего, судя по запаху, смородинового ягодня.

Что удивительно, кикимора не упала, ничего не разбила и не разлила. Зато нечаянно наступила Гане на хвост, тут же получила лапой в лоб, врезалась в Кузьмича и вместе с ним покатилась по ступеням, словно мячик. Подумав, что началась какая-то весёлая игра, Пирожок поспешил принять в ней участие, не взирая на протестующие вопли домового.

И снова в доме началась чехарда…

Когда Ягишна пыталась аккуратно обойти весь этот беспорядок, Пирожок нечаянно задел её. Колдунья покачнулась, но устояла на ногах, чего нельзя было сказать о ягодне — горячий напиток рубиновыми каплями взмыл в воздух. И замер. Бросив на пса сердитый взгляд, Ягишна собрала все застывшие брызги в кружку, а потом уселась за стол, щелкнула пальцами и с наслаждением отхлебнула горячего напитка.

— Удобно быть колдуньей, а? — она с кривой ухмылкой посмотрела мне в глаза. — Лешие разве так могут?

— Лешие могут смотреть под ноги, — парировал я, проходя на кухню и прислоняясь к стене.

Ягишна фыркнула, но никак не отреагировала на колкость. Вместо этого она предпочла глядеть на меня так, словно пыталась прожечь дыру. К счастью, у неё ничего не вышло.

— Так чего ты хочешь за свою услугу? — сразу взял я быка за рога.

Колдунья сделала ещё один неспешный глоток, отодвинула кружку, откинулась на спинку стула и, уставившись в потолок, протянула:

— Пока не решила.

Теперь я начал жалеть о том, что просто уронил её в лужу, а не утопил там. Хотя, мелковато было…

Впрочем, пусть она и сама напросилась, но Ягишна являлась моей гостьей, так что надлежало соблюдать законы гостеприимства. Хотя и не слишком-то хотелось. Да и сама гостья будто бы забыла, зачем явилась. Пришлось ей напомнить.

— Не ты ли ломилась в мой дом с криком, что я тебе должен?

— А разве это не так? — делано изумилась Ягишна.

— Так, — не стал юлить я. — Но ты произнесла это таким тоном, словно хочешь взыскать долг здесь и сейчас. Поэтому и спрашиваю.

— Здесь и сейчас, — нараспев повторила колдунья и провела кончиком пальца по верхнему краю кружки. — Хм, — её глаза блеснули, — есть у меня одна идея.

— Знаю я твои идеи, — устало вздохнув, я сбросил мокрый плащ, и тот тут же распался сухой листвой, которая унеслась вверх по лестнице и разлетелась над лесом.

Ягишна расценила всё это по-своему.

— Смотрю, ты уже начал, — томно улыбнулась она.

— Мне просто не нравится мокрая одежда.

— Как и мне! — колдунья мелодично рассмеялась. — Так давай снимем её?

— И меня тогда точно кондрашка хватит, — раздался из-под стола голос Кузьмича и, спустя мгновение, домовой вышел оттуда и опасливо огляделся, пытаясь увидеть заигравшегося Пирожка раньше, чем пёс увидит его.

Колдунья проигнорировала слова старичка и продолжила:

— Сходим в баньку…

— Тогда кондрашка хватит ещё и Ваську, — рассудил домовой, перебираясь на лавку.

Судя по звукам из дальней комнаты, сейчас Пирожок был занят тем, что катал на спине кикимору, так что Кузьмич почувствовал себя в относительной безопасности и перевёл дух. Он неуверенно поёрзал на лавке, поглядел сначала на меня, потом на Ягишну, и пробормотал:

— Как-то неспокойно тут у вас.

— Да что ты говоришь? — всплеснула руками колдунья. — И почему же, как думаешь?

— Думаю, — домовой помедлил, — что из-за тебя.

Я хмыкнул, а Ягишна, кажется, потеряла дар речи. Когда же она снова заговорила, её голос источал яд.

— А не слишком ли ты много думаешь, старикашка?

— Порою кажется, что даже слишком, — совершенно серьезно ответил Кузьмич, скрестив короткие ручки на груди. — Но кто-то же здесь должен этим заниматься. У лешего только лес на уме, кикимора не шибко смышленая, у Забавушки свои заботы пока, так что токмо я и остаюсь.

— Так отдохни, — совершенно не дружелюбно посоветовала Ягишна.

Кузьмич же её намёка не понял.

— Я бы с радостью, да только кто тогда за тобой приглядывать станет?

В ответ на серьёзный взгляд старичка, колдунья запрокинула голову и звонко рассмеялась. На звук явилась даже Дуся и тут же напряглась, явно уловив намерения бывшей хозяйки.

— И что же ты можешь, маленький домовой? — тихо и вкрадчиво спросила Ягишна.

Я уже собирался вмешаться, но не успел.

— Ты меня не стращай, — встав на лавку, Кузьмич гордо выпятил грудь. — Это в твоей избе у меня силы почти не было. А здесь, в доме, где я домовой, никакой нечисти со мной не совладать.

— Проверим? — с готовностью предложила Ягишна, медленно поднимаясь на ноги.

Кикимора ойкнула и спряталась за мою ногу. Я же ударил кулаком по столу так, что спавший до этого Ганя дёрнулся и свалился со ступеньки.

— Хватит, Ягишна. — Произнёс я.

Уверен, у ведьмы в голове язвительных реплик было больше, чем пчёл в улье, но она неожиданно оставила все их при себе.

— Спасибо за угощение, — она толкнула пустую кружку, так, что та упала на столешницу, после чего ушла.

Дверь громко хлопнула, и кикимора снова вздрогнула.

— Нынче она ещё несноснее, чем обычно, — поделился со мной Кузьмич.

Я пожал плечами.

— Переутомилась, наверное.

Мы немного помолчали, а потом я засобирался в путь. Домовой хотел было полюбопытствовать, куда это я на ночь глядя, но не стал и потопал по своим делам, прихватив с собой и кикимору. У них в новом доме забот хватало. У меня же таковые имелись и за его пределами.

Выйдя под неутихающий дождь, я переместился к заброшенному хутору. В такую погоду даже упыри предпочитали сидеть в укромных уголках, а не слоняться под луной. Олеся не стала исключением. Она разместилась под покосившейся крышей, поджала под себя ноги и задумчиво разглядывала своё отражение в мутной луже. Из-за частых капель ливня и скудном освещении даже зрение упыря едва ли могло различить хоть что-то. Но Олеся, кажется, что-то видела. По крайней мере, она выглядела печальной, а на моей памяти грустила она лишь при виде своего отражения где бы то ни было.

Девушка не заметила моего появления и продолжила тяжело вздыхать. На самом деле в кислороде она не нуждалась, и просто издавала похожие на вздохи звуки, тогда как её грудь оставалось почти неподвижной, как и сама Олеся в целом. Лишь ветер продолжал играться с её нечесаными тёмными космами.

— Что пригорюнилась? — спросил я, подходя ближе.

— Вспомнила детство, — ответила девушка. Она провела когтистыми пальцами под красными глазами и поглядела на ладони, словно хотела увидеть на них остатки слёз. Но тех не было. Тогда Олеся выставила ладони под дождь, а потом посмотрела на них снова и печально улыбнулась.

— Приятные воспоминания?

Девушка медленно кивнула.

— Я спрашивала своих о бабе Яге, — поведала она. — Оказывается, все мы о ней только сказки помним, причём каждый разные. Вот думала, как дождь закончится, сходить к тебе и рассказать, но ты сам явился, — Олеся наконец взглянула на меня. — Вот только зря. Эта твоя женщина, пусть и похожа на Ягу, но не она.

— Почему?

— Потому что во всех сказках, что мы вспомнили, баба Яга умирает, — Олеся тяжело вздохнула и коснулась своей груди в том месте, где когда-то билось человеческое сердце.

— Уверена?

Олеся пожала плечами.

— А нога у неё костяная?

Я вспомнил босые ноги колдуньи.

— Вроде как из плоти и крови.

— Тогда точно не она, — решительно заявила девушка и снова изобразила вздох, после чего прислушалась к своим ощущениям. Разочарованная мина на её лице свидетельствовала о том, что чуда не произошло. Опять.

— Если Ягишна — не Яга, — принялся рассуждать я вслух, — то чего тогда ваш старик… Как там его?..

— Могута, — подсказал Олеся.

— Точно. Чего он Ягишну Ягой назвал?

— И что с того? — с уст упыря слетел смешок. — Сегодня ночью он залез вон на то дерево, — Олеся указала на высохшую высокую лиственницу, — назвал себя летней птичкой и сиганул вниз, размахивая руками.

Я присвистнул, оценив высоту.

— Сильно поломался?

Олеся хихикнула и кивнула, добавив:

— Старый дурак теперь не только на голову больной, но и на все косточки.

— И не жалко тебе его?

— Неа, — без раздумий ответила Олеся и снова хихикнула. — Слышал бы ты, как он курлыкать пытался!

— Хорошо, что не слышал, — пробормотал я. — Спасибо тебе, что узнала про бабу Ягу.

— Было бы за что.

— И всё же. Спасибо.

Я уже собирался шагнуть через лес, как вдруг Олеся спросила:

— Скоро там твоя царевна вернётся?

Обернувшись, я поглядел на девушку.

— Соскучилась?

— Она забавная, — в этот раз улыбка упыря вышла тёплой и это, пожалуй, было единственное тепло, что у неё осталось. — Забава и забавная, вот хохма, скажи?

Из соседних домов раздались смешки и даже похрюкивания — несмотря на то, что большинство упырей знать не знали царскую дочку, высказывание Олеси они сочли смешным. И это было ещё одним моим занятным наблюдением — из той блёклой и скудной гаммы эмоций, что осталась у упырей от прошлой жизни, многие из них не утратили чувства юмора. А некоторые вместе с чувствами, видимо, потеряли мозги, но это уже другой разговор.

— Забава скоро вернётся и навестит тебя, — сказал я Олесе.

— Тогда можно я в гости приду? — с надеждой спросила та. — И ещё Варю позовём! Посидим девицами.

— Тогда уж и русалок пригласите, — подсказал я.

— И Ягишну, — быстро закивала Олеся. — Ты же видел, как она ловко Прохора с Мирошкой на частокол насадила? Хочу послушать, чего она ещё умеет.

— Едва ли она сможет много тебе поведать, — себе под нос пробормотал я, вслух же сказал. — Ягишна теперь неподалеку от меня живёт. По крайней мере, пока. Может она вас у себя соберёт? У неё не дом, а хоромы, хотя снаружи выглядит простой избой.

— Ух ты! — по-детски восхитилась Олеся. — Поскорее бы увидеть!

Попрощавшись с девушкой, я шагнул сквозь лес к обиталищу Лихо одноглазого. В этот раз тот оказался дома. Точнее рядом с ним. Долговязое существо сидело на ближайшей сосне, напоминая гигантского и уродливого чёрного палочника. Разве что вымокшие длиннющие патлы не способствовали сходству. А ещё голос. Палочники говорить не умели, а петь тем более. Лихо же умел. Не двигаясь и прикрыв единственный глаз, он издавал то очень низкий, то до боли в ушах высокий монотонный звук, чередуя тональность с нездоровой частотой.

— Гляжу, ты в бодром расположении духа, — крикнул я.

Лихо открыл глаз, глянул в мою сторону, но, к сожалению, «петь» не прекратил. Лишь когда грянул гром, словно ставя точку в его музыкальном шедевре, долговязый затих.

— Как тебе? — спросил он, поворачиваясь на древесном стволе головой вниз, словно гигантский паук.

— Ушераздирающе, — признался я.

— Может «душе?» — задумчиво предположил Лихо.

— Едва ли.

Одноглазый хохотнул, и неожиданно ловко спрыгнул вниз.

— С чем пожаловал, леший? — спросил он, опуская голову на неестественно длинной шее и заглядывая мне в глаза.

— Я хочу больше узнать о Яге.

— А что, если я не хочу больше говорить о Яге? — спросил Лихо и снова хохотнул.

— Это важно.

— Важно для кого? — снова задался очередным вопросом одноглазый. — То, что важно для тебя — для меня пустое. Для меня вообще всё пустое. Даже живот. Может, мне съесть кого? — взгляд Лихо резко стал плотоядным. Зачем-то попробовав на зуб дерево, на котором недавно сидел, одноглазый скривился и выплюнул мне под ноги солидный кусок коры. — И как лоси её жрут?

— Если хочешь, могу спросить, но едва ли их ответ тебе понравится.

— Почему? — Лихо склонил голову набок и отжал волосы.

— Потому что они не скажут ничего конкретного. Лоси, как и другие звери, устроены так, что они не знают иной пищи, кроме той, которую едят с детства.

— А коли лося накормить человечиной? — озадачился мой жуткий собеседник, и его напоминающий скрип несмазанной двери хохот разнёсся далеко над лесом.

— Он не станет есть. — Спокойно ответил я, выдержав пытливый взгляд.

— Ну и дурак, — брякнул Лихо и опять полез на дерево, быстро перебирая нескладными конечностями. — Человеческое мясо вкусное, сытное, жирное и наваристое, если его варить. Яга вот варила, а я так ел.

Я напрягся, а Лихо, не заметив этого, мечтательно продолжил:

— Эх, славные были деньки да ночки. Богатыри нам проходу не давали — ешь, не хочу. Из далёких царств скакали, лишь бы тут помереть, да нас насытить.

— Нас?

Лихо глянул на меня сверху вниз.

— Нас, — кивнул он. — Меня, Ягу, волколаков, упырей, утопцев. Всех, кто здесь до появления леса жил. Но как-то собралась рать большая и ударила разом. Живым лишь я ушёл. Остальные костьми в эту землю легли, а на их останках лес твой вырос. Может, кто и сбежал, не ведаю. Но Ягу я с тех пор-то не видел. Вроде пленили её, а может и померла. Кто знает? — удерживаясь вниз головой одними лишь ногами. Лихо развёл длиннющими руками и вдруг попытался меня схватить.

В тот же миг вырвавшиеся из-под земли корни обвили долговязого и вжали в сырую землю.

— Вот так потеха! — рассмеялся Лихо и, обратившись тенью, выпрямился, после чего вновь обрёл материальную форму. — А давай ещё! — он снова попробовал меня схватить, но теперь лишился руки, которую начисто отсекли мои острые кривые когти.

Несмотря на то, что происходило здесь и сейчас, я не спешил рваться в бой.

— Ха-ха! Гляди, как могу, — Лихо поднял конечность и помахал мне ею, после чего прислонил к бескровной ране и срастил с собою вновь. — Когда мне станет грустно, давай подерёмся? — предложил долговязый.

— Если не насмерть, то ладно, — кивнул я, понимая, что лучше этому созданию выплеснуть энергию под моим контролем, чем найти кого-то другого. — А ты мне ещё что-нибудь про Ягу расскажешь?

— Да чего ты всё заладил: Яга, да Яга⁈ — взвыл Лихо дурным голосом. — Надоел! Нет её больше и всё на том. И это для всех кругом благо. — С этими словами одноглазый перескочил на другое дерево, с него перебрался на третье, потом на четвертое, потом на гору и был таков.

Я мог преследовать его, но едва ли добился бы желаемого результата. Если Лихо не захотел говорить, он не проронит ни слова, что бы с ним не делали. Стоило дождаться подходящего момента и тогда попробовать расспросить его снова. Пока же лучше вернуться домой.

Зевнув, я шагнул сквозь лес, и пронёсшаяся мимо избушка на курьих ножках едва не втоптала меня в грязь…