Первый дозорный продолжал подъем прямо к нашему уступу, а его напарник держался ниже и чутка правее, у толстого кедра. Винтовку он нес поперек груди и время от времени осматривал склон.

Рыжий повернул ко мне голову и приподнял бровь. Дозорный сделал еще несколько шагов, остановился и прислушался. Под его сапогом хрустнула ветка.

Илька лежал ближе к камням. Побратим осторожно коснулся моего рукава, затем показал вниз, под уступ. Между валунами темнела узкая промоина, по которой весной, видать, стекала вода. Сверху ее почти полностью закрывали кусты и каменный козырек.

Если добраться до нее, можно будет укрыться. Я показал два пальца, затем медленно отвел ладонь назад, давая команду на отход.

Илька начал первым. Осторожно сместил колено, придержал ветку можжевельника и передал мне небольшой камень, который мог покатиться вниз. Я принял его и положил в углубление между корнями.

Рыжий на дозорного не смотрел. Сема прикрыл глаза и слушал.

Шаг. Остановка. Еще два шага, и снова тишина. Рыжий знаком велел обождать: контрабандист подошел слишком близко.

Я замер, прижавшись щекой к холодной земле. Казалось, слышал его дыхание.

Снизу крикнула сойка. Дозорный отвлекся и повернул голову. Рыжий жестом велел продолжать.

Илька уже спустился. Я двинулся следом, придержал ветку и пропустил Семена.

Морозов скрылся под уступом. Рыжий полез за ним, а я остался один. Контрабандист сделал еще несколько шагов. До него было не больше пяти саженей.

Я медленно сполз к промоине, перенес вес на локти и нащупал ногой выступ. Под сапогом шевельнулся плоский камень. Рука Семена тут же зафиксировала мою ступню. Он осторожно вытащил голыш и убрал в сторону.

Сверху послышались шаги. Я скользнул под козырек, и Рыжий, ухватив за пояс, втянул меня в промоину. Втроем мы едва помещались под нависшим уступом.

Над головой зашелестела сухая трава.

Дозорный стоял на месте нашей прежней лежки. Было слышно, как он присел и начал шебуршать в траве, потом что-то тихо сказал напарнику.

Полезет ли он под козырек, мы не знали. Рыжий вытащил кинжал. Если контрабандисты нас обнаружат, брать придется обоих. Но даже это не останется незамеченным: основной отряд по-прежнему ждал на дороге.

Наконец снизу донесся протяжный окрик:

— Трогай! Не отставать!

Заскрипели колеса. Кто-то громко выругался, подгоняя подводу, видать. Человек над нами не шевельнулся. Похоже, что-то почуял, может, даже нашел лежку, но до конца уверен не был.

— Эй! Вы там уснули?! — снова крикнули с дороги.

Прошло еще несколько мгновений, затем над нашими головами послышались удаляющиеся шаги. Мы лежали неподвижно, пока голоса и скрип колес не стихли.

— Чуть не попались, — выдохнул Рыжий.

— Рано расслабляться.

Илька осторожно выбрался из-под козырька и выглянул между камнями.

— Ушли.

Мы поднялись обратно на уступ. Обоз и сопровождавшие его люди уже скрылись.

— Возвращаемся? — спросил Рыжий. — Тропу знаем, Руднева видели. Кажись, задачу выполнили.

— Не до конца.

Я сложил зрительную трубку.

— Мы нашли дорогу и увидели Савву, но не знаем, куда идет оружие, сколько людей в деле и почему груз доставили именно сейчас.

— Командуй тогда, Абиссинец.

Я сверился с картой.

— Идем параллельно дороге, выше по сопкам. К каравану близко не подходим. Илька ведет, на тебе боковое охранение и тыл.

— Добре.

Илька указал на дальнюю гряду.

— Вон оттуда их снова должно быть видно. Пошли.

Обоз двигался медленно. Лошади заметно устали, особенно тяжело им давались подъемы. Колеса вязли в сырой земле, и охране приходилось помогать возницам.

Мы шли выше дороги, держась на расстоянии. Видеть караван постоянно было не обязательно, главное, слышать. По моим подсчетам, в колонне шло шестнадцать подвод. При них было не меньше двадцати трех человек, не считая передового и бокового дозоров.

Караван несколько раз останавливался, и нам тоже приходилось замирать.

Для первого короткого привала выбрали место между россыпью камней и оврагом. Справа тянулся сухой распадок, слева начинался густой ельник. Если нас заметят, можно уйти в любую сторону.

Потом мы спустились в распадок и некоторое время шли по каменистому дну. Следов здесь почти не оставалось, а с дороги нас не могли увидеть. Когда впереди показалась старая охотничья тропа, Илька поднял кулак.

На развилке сидел человек.

Он устроился под березой, особо не прячась. Винтовка лежала на коленях, рядом стояла плетеная бутыль. Одежда китайская, темная, на ногах мягкие сапоги. С виду обычный дозорный, оставленный следить за тропой.

Только сидел он слишком уж открыто.

В лагере сикхи однажды обвели нас вокруг пальца точно так же. Мы полезли к приметному часовому и оказались под прицелом страховавшего его напарника.

Я перевел взгляд за спину китайцу.

На первый взгляд там никого не было. Только ели, редкие стволы осин и полоска света на мху. Над ельником пролетели две мелкие птицы. Одна села на ветку, вторая резко свернула в сторону.

В глубине определенно кто-то прятался.

Я коснулся плеча Рыжего и показал два пальца. Семен прищурился. Я указал на дальний край ельника, затем провел пальцем полукругом. Он кивнул и исчез между деревьями.

Илька остался рядом со мной. Первый часовой сидел неподвижно, но время от времени посматривал не на тропу, а в сторону напарника. Они не переговаривались, видать, заранее условились о знаках.

Ждать пришлось долго. Рыжему требовалось обойти ельник по широкой дуге и не попасться второму на глаза.

Караван тем временем уходил все дальше. Илька вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой, мол еще рано.

В отдалении вспорхнула птица. Значит, Рыжий уже был на месте. Илька сложил губы и тихо пискнул, коротко, будто встревоженный бурундук.

Часовой под березой повернул голову. Потом взял винтовку и поднялся. Второй в ельнике тоже шевельнулся, всматриваясь в сторону звука.

Я махнул Ильке, и писк повторился, теперь чуть левее.

Первый китаец сделал два осторожных шага, держа винтовку перед собой. В ельнике за его спиной что-то хрустнуло, кто-то коротко хекнул, затем снова наступила тишина. Кажись, Сема сделал свое дело.

Я вскочил и в несколько прыжков оказался за спиной первого. Тот начал разворачиваться, ствол пошел вверх, но я успел обхватить его голову и резко крутанул. Китаец засучил ногами и стал оседать, судорожно цепляясь за винтовку. Илька уже схватил ее за цевье и выдернул из рук противника.

Через несколько секунд китаец обмяк. Из ельника вышел Рыжий, вытирая кинжал пучком травы.

Тела мы оттащили под корни вывороченной сосны. Илька присыпал следы волочения хвоей. Винтовки и патроны забрали.

После этого сделали широкую дугу, проверяя, нет ли за нами хвоста. Контрабандисты оказались непростыми людьми, опытными. Они что-то почуяли, поэтому следовало держать ухо востро.

Наконец вышли к собственному следу выше по склону. Земля сохранила отпечатки наших сапог, но поверх них виднелся и чужой след. Он уходил в сторону сопки.

— Совсем свежий. — Рыжий опустился на колено и потрогал край отпечатка.

— Караван прошел, а этого оставили проверить дорогу и подступы.

Мы поднялись вдоль старой вырубки, поросшей редкими березами и высохшим бурьяном. С гребня просматривалась вся тропа, зато нас скрывали высокие заросли.

Самого наблюдателя мы не видели, но вскоре почувствовали его. Ветер донес сладковатый табачный дым. Табак был привозной, скорее всего из-за реки. Такой вполне могли курить китайские купцы.

Я показал вниз. Рыжий пополз к нижнему краю вырубки. Илька остался у камней, прикрывая склон, а я занял место за пнем.

Наблюдатель появился через несколько минут.

Сначала над бурьяном мелькнула темная шапка, затем показался невысокий человек в сером халате. Винтовку он держал одной рукой и внимательно разглядывал оставленный нами ложный след.

Китаец присел, изучил землю и, поняв, что его обманули, что-то пробормотал. Потом резко выпрямился и направился к краю вырубки, ведя стволом перед собой.

Семен успел подобраться почти вплотную и укрылся за здоровенным пнем. Когда китаец поравнялся с ним, Рыжий вылетел из укрытия. Первым ударом отвел ствол, вторым пробил в гортань.

Раздался короткий хрип, и оба скрылись в бурьяне.

Я рванул помогать, но этого уже не требовалось.

— Хороший табак, — сказал Рыжий, поднимая кисет. — Жалко бросать.

— Вот по этому запаху нас и найдут.

Сема сплюнул и положил кисет обратно. Тело оттащили в заросли. Винтовку оставили: двух трофейных и так хватало, тащить третью было ни к чему, бросать жалко, но делать нечего, собрали только патроны.

Потом почти два часа шли без остановки в направлении каравана.

— Не к зимовью они идут, — сказал Илька.

— Почему?

Он долго смотрел на едва заметную колею.

— Дорога поворачивает к Каменной Протоке. Там гасян Ульма.

— Большой?

— Десять дворов будет, может, дюжина уже. Я с дедом Пассой там бывал, но давно. У Анинэ в Ульме дальняя родня.

— Значит, оружие везут в селение?

Илька нахмурился.

— В Ульме столько оружия не нужно. Да и платить им нечем.

Солнце коснулось дальних сопок, когда между деревьями блеснула вода Каменной Протоки.

Мы дали каравану уйти вперед и обошли гасян с северной стороны. Илька вел нас знакомыми охотничьими лазами, но чем ближе становилось селение, тем чаще останавливался.

— Что не так?

— Тихо.

Я прислушался. Со стороны протоки доносился плеск воды, скрипели деревья, где-то далеко стучал дятел.

— Караван уже вошел, потому и притихли, — сказал Рыжий.

Илька покачал головой.

— Собаки должны лаять. В Ульме в каждом дворе собака. Чужих они почуют раньше людей.

Собак действительно не было слышно.

Мы поднялись на невысокую гряду, откуда открывалась окраина гасяна. Между лиственницами стояли бревенчатые де, крытые корой и дранкой. У воды тянулись жерди с развешанными сетями. На берег были вытащены лодки.

Обоз уже втягивался в селение.

Передняя подвода проехала между домами, за ней двигались остальные. Никто не вышел навстречу. Караульные у крайнего де лишь отступили, пропуская людей Саввы.

— Дым странный, — шепнул Илька.

— Что с ним?

— Нет обычных очагов. Только вон там, у большого де, и дальше, возле сарая.

Сети висели на жердях, но несколько были порваны, что для гольдов нехарактерно. Лодки тоже стояли как попало.

У входа в селение появились двое в длинных гольдских халатах. Один держал винтовку стволом вниз. У второго за поясом висел широкий охотничий нож.

— Это не наши, — прошептал Илька.

— Одежда местная.

— Одежда наша, люди чужие.

Он указал на ближнего.

— Халат запахнут не на ту сторону. Сапоги китайские, только сверху обмотаны кожей. Волосы под шапкой спрятал, чтобы косы не видно было. Китаец это.

Человек с ножом подошел к вознице и что-то спросил. Тот ответил. Потом мимо прошел седовласый обозник и сделал рукой короткий приветственный жест, принятый у местных охотников. Караульный не понял, только отступил и коснулся винтовки.

— Видел? — продолжил Илька. — Даже поздороваться не умеет. И нож носит неправильно, так его из ножен несподручно доставать.

— Китайцы в вашей одежде. А где жители?

Мы отползли от гребня и начали обходить гасян. С юга к домам примыкал заболоченный берег, с востока тянулась полоса старого горельника. Караульных там не было видно, зато на грязи обнаружились свежие следы.

По следам выходило, что жителей согнали от воды к большому де.

Илька узнал строение сразу.

— Общий дом. Зимой там сети плетут, шкуры правят. Дверь широкая, окон мало.

Возле де стояли трое вооруженных китайцев. Один сидел на колоде, двое прохаживались вдоль стены. Дверь была заперта снаружи толстым брусом.

Мы залегли за поленницей, шагах в сорока.

Поначалу из строения ничего не доносилось. Потом внутри кто-то кашлянул. Послышался детский плач, который тут же стали успокаивать. Женщина негромко произнесла несколько слов.

— Там наши люди. — Илька напрягся и подался вперед, прислушиваясь к голосам за стеной.

Внутри зашевелились, скрипнули доски. Заплакал еще один ребенок.

— Много, — сказал Илька. — Женщины, дети, может, старики.

Рыжий посмотрел на часовых.

— Мужиков, стало быть, отдельно держат. Или...

Илька резко повернулся к нему.

— Тихо. Мы пока ничего не знаем, — поднял я ладонь.

С дальнего края селения донесся голос Руднева. Он приказывал разгружать подводы. Я осторожно выглянул из-за поленницы.

Ящики снимали возле большого сарая. Кроме обозной охраны и переодетых китайцев, в гасяне находилось еще не меньше трех десятков вооруженных людей.

Похоже, здесь устроили склад и сборный пункт.

Теперь задача была выполнена. Мы нашли то, что просил дядя. Оставалось выбраться из Ульмы и предупредить своих.

Но прежде, чем я успел подать знак к отходу, дверь большого де отворилась.

На улицу вышел человек в гольдском халате. Одну руку он держал у груди, заложив за полу, и неторопливо направился к Рудневу.

На крыльце он повернул голову, и я сразу узнал старого знакомца, неугомонного пшека Домбровского.

Я смотрел, не веря собственным глазам. После моего выстрела лодку с ним унесло к китайскому берегу. А теперь паскуда стоял перед нами живой и, по всему видать, чувствовал себя неплохо.

— Андрей... — едва слышно прошептал Рыжий.

— Вижу.

Семен приподнялся, стараясь рассмотреть Домбровского лучше. Я прижал ладонь к его плечу, заставляя снова опуститься.

Домбровский что-то сказал стоявшему у двери хунхузу. Тот почтительно отступил. Ошибки быть не могло: тот же голос, та же манера слегка поднимать подбородок, обращаясь к подчиненным.

Значит, Домбровский скрывался на китайском берегу, а теперь распоряжался в гасяне, куда пришел обоз с оружием. Цепочка выходила непростая, и даже этому пшеку нашлось в ней место.

Двое хунхузов вывели на улицу старика в длинном потертом халате. Седые волосы были стянуты на затылке кожаным ремешком. На груди висели деревянные фигурки и потемневшие медные бляхи.

Илька рядом едва заметно вздрогнул.

— Ойдо, — прошептал он. — Здешний шаман.

Старик остановился посреди двора и заговорил. Сначала тихо, обращаясь к Домбровскому. Тот выслушал переводчика и спросил:

— Все припасы?

Ойдо кивнул и ответил.

Илька переводил едва слышно:

— Отдадут сушеную рыбу, муку и соль. Все, что есть. За обозом не пойдут, даже след смотреть не станут.

— А сами куда? — спросил Домбровский.

Ойдо показал вдоль протоки, туда, где вода уходила между темными сопками.

— Вверх уйдут, — прошептал Илька. — Возьмут лодки и уйдут до утра. Просят выпустить женщин и детей. Не трогать их.

Домбровский посмотрел на запертый зимний де. Из-за бревенчатой стены донесся приглушенный детский плач.

— По-моему, разумно, — сказал он Савве. — Пленные нам ни к чему. Их надо кормить и стеречь, а людей и без того не хватает. Заберем припасы, этих отправим вверх по реке.

— Нет, — ответил Руднев.

— Почему?

— Потому что отсюда никто не должен уходить.

Переводчик передал его слова Ойдо. Старик долго смотрел на Руднева, потом шагнул ближе. Хунхуз схватил его за локоть, однако шаман вырвал руку и произнес несколько коротких фраз.

Савва впервые повернулся к нему всем корпусом.

Ойдо повторил сказанное громче.

— Он узнал его, — прошептал Илька.

— Откуда?

Илька вслушался в быструю речь шамана.

— Говорит: ты уже приходил сюда. Приводил людей с товарами, скупал меха, соболя и выдру. Брал женьшень.

К окну запертого дома приникло чье-то лицо. Один из караульных ударил прикладом по стене, заставляя пленника отойти.

Ойдо продолжал:

— Ты сидел у нашего огня, ел нашу рыбу. Обещал честный обмен. Говорил, что твои люди будут ходить с миром.

Шаман указал на подводы с оружием, затем обвел рукой вооруженных хунхузов.

— А теперь привел убийц.

Последние слова он произнес по-русски, с тяжелым акцентом, но понятно:

— Тогда ты был честным торговцем, а теперь...

Руднев буднично расстегнул кобуру и вынул револьвер, словно собирался проверить оружие.

— Савва, не надо, — попытался остановить его Домбровский, но не успел.

Раздался выстрел. Старика Ойдо отбросило назад.

Илька вскинул берданку, собираясь стрелять. Я успел перехватить ствол и отвести в сторону. Рыжий положил ладонь побратиму на плечо, не давая подняться над укрытием.

— Отпусти, — почти беззвучно сказал Илька. — Я его сейчас...

Он потянул винтовку на себя, но я удержал.

— Убьешь одного, а погубишь всех, кто заперт в де. Мы так никого не спасем.

— Я попаду.

— Знаю. А потом хунхузы расстреляют пленных.

Илька смотрел только на Савву. Палец лежал на спусковом крючке, дышал он тяжело.

— Отпусти, — повторил он.

— Нет.

Несколько мгновений мы с Рыжим удерживали винтовку. Из зимнего де донесся женский крик. Караульный повернулся к двери, вскинул винтовку и что-то проорал.

Илька наконец медленно опустил берданку, но взгляда от Саввы не отвел.

Хунхузы подняли тело Ойдо и потащили в сторону. Руднев убрал револьвер в кобуру.

Мы отползли дальше вдоль стены и укрылись за сложенными бревнами.

— Не надо было этого делать, — сказал Домбровский. — Можно было решить без крови.

— Не надо было его выводить, — спокойно ответил Савва. — Не увидел бы меня, остался бы жив. А так вариантов не было.

Их шаги стали удаляться. Я осторожно выглянул из-за бревен. Домбровский и Руднев направились к большому хозяйственному де на краю гасяна.

Сделав петлю, мы добрались до его глухой стены. Здесь были навалены дрова, связки жердей и пустые корзины. Между нижними бревнами имелась широкая щель. Приблизившись к ней, я разглядел стол.

Домбровский уже стоял возле него, Руднев находился рядом. В помещение вошел третий человек: высокий, сухощавый, в начищенных сапогах, совершенно неподходящих для тайги.

— Мистер Блейк, — обратился к нему Домбровский, — покажите господину Рудневу оба направления.

Англичанин развернул на столе карту.

— Главные силы здесь, — сказал Блейк по-русски, почти без акцента. — Лончаково будет атаковано с реки и из тайги. Если ударить одновременно, они не успеют понять, где находится основной отряд.

Он что-то отметил карандашом на карте.

— Со стороны реки пойдут хунхузы. Из тайги ударят наемники из варнаков, переодетые обычными охотниками.

— Казаки могут стянуться в Лончаково раньше, — заметил Домбровский. — Они настороже. Станицу совсем недавно уже атаковали.

— Не стянутся. Они разбросали значительные силы вдоль старой корневой тропы, считая заброшенный схрон важным для нас.

— Эдвард, скоро они поймут, что схрон пустой, — возразил Домбровский. — Дураков там нет.

— Поэтому будет еще два ложных схрона. Кое-что мы даже оставим внутри. Малые группы пошумят возле трактов и телеграфной просеки. В нужный момент они стянут казаков и заставят гоняться за собой по тайге.

Домбровский склонился над картой.

— А после Лончаково?

— Следующей станет Козловская. Если удастся, за ней Венюково. Одновременно организуем нападения на изыскательские партии. Выделить дополнительные силы на их защиту им будет уже непросто.

Услышав замысел этих упырей, я вспомнил слова дяди Аркадия о беспорядках на границе. Перед нами была не разрозненная возня китайских бандитов, а хорошо подготовленная операция.

Мужчины перешли к сложенным у стены ящикам. Савва откинул крышку одного из них. Внутри тускло блеснул металл.

— Нам осталась еще одна ходка, — сказал он. — После нее весь заказ будет выполнен. Винтовки и патроны еще идут. Гранаты и динамит уже прибыли. Первую партию людей собираем сегодня.

Блейк осмотрел содержимое ящика.

— Этого должно хватить. Последнюю партию можно не ждать.

— Но за нее уплачено.

— Деньги не будут иметь значения, если упустим время.

— Для вас, может, и так.

Домбровский постучал пальцем по ящику.

— Взрывников хватит?

— Хватит, — ответил Савва. — Но им нужно время расставить заряды.

Блейк закрыл крышку.

— Сначала уничтожить четыре моста на тракте, чтобы отрезать Лончаково от Козловской и Хабаровки. Одновременно подготовить подрыв «Сунгачи».

— Пароход может пройти раньше, чем мы думаем, — сказал Домбровский.

— Не пройдет. Его задержат. На борту будет Урсати с документацией. Взрывать станем, когда отойдет верст на пять от Венюково.

Снаружи послышались шаги. В де вошли китаец и двое русских в одинаковых темных халатах.

Савва указал первому на карту.

— Твой десяток, Ероха, идет к телеграфной просеке. Хорошенько пошумите и уведите подошедших казаков в тайгу. Гоняйте их как можно дольше.

Он повернулся к китайцу.

— Джиту, на тебе ложный схрон у тракта. Следы от него должны вести к корневой тропе.

Третьему приказал вести людей к реке.

— Ермил, без приказа к «Сунгаче» не приближаться. Бомбы заложить заранее, но запалы ставить только после сигнала, там наш человек, ты его знаешь. Он должен помочь.

— Так когда начинаем? — спросил Ермил.

— Через сутки. Самое позднее через двое, — ответил Блейк вместо Саввы.

Троица вышла. Домбровский задержался возле двери.

— Я проверю людей. Руднев, ничего без меня не меняйте.

Когда он ушел, Блейк достал портсигар. По помещению поплыл знакомый запах иностранного табака.

— Вы слишком беспокоитесь о последнем обозе, — сказал он Савве. — Винтовок уже достаточно для удара.

— Этот обоз часть нашего расчета.

— Расчет с поставщиками можно закончить здесь.

— Нет, Эдвард. Окончательный расчет пройдет не в этом гасяне.

Савва понизил голос и что-то шепнул англичанину.

Блейк помолчал.

— Вы уверены?

— Совершенно. Здесь только первая часть. Все остальное уже там.

За стеной еще говорили, а между постройками то и дело проходили люди. Скрипели телеги, покрикивали, хунхузы таскали ящики с оружием. Дважды совсем рядом с нашей грудой бревен останавливались. Приходилось лежать неподвижно.

Рыжий коснулся моего локтя и показал назад. Путь, которым мы пришли, уже отрезали. У крайнего де собрались человек шесть. Вернуться прежней дорогой не выйдет.

Оставалась узкая полоса между задней стеной и канавой. Она тянулась к загону, а дальше терялась в кустах. Но до нее нужно было пересечь десять шагов открытого места.

Мы дождались, когда возле складов началась перебранка. Кто-то неверно поставил телегу, лошадь попятилась и зацепила оглоблей корзины. Часовой у плетня тоже обернулся на шум.

Я первым сполз за бревна и на брюхе добрался до канавы. Следом скользнул Илька. Рыжий не успел: из-за угла вышли двое хунхузов с жердями. Он вжался под бревна и замер. Только когда те прошли, перебрался к нам.

По канаве ползли медленно, прижимаясь к земле всякий раз, когда слышались шаги. У загона дорогу снова преградили люди. Варнак и двое китайцев седлали лошадей, переговариваясь вполголоса. Мы лежали в траве, пока они не закончили и не увели коней во двор.

От загона начинались кусты, но и там нельзя было подниматься. Мы проползли еще около двадцати шагов, затем по одному перебежали за высохшее русло. И начали отходить от гасяна, петляя между распадками и несколько раз останавливаясь, чтобы проверить тыл.

Только когда голоса стихли, а постройки окончательно скрылись, я позволил остановиться.

— До твоего дяди далеко? — спросил Рыжий.

— Не знаю. Его группа должна искать другие тропы. Когда мы на них выйдем, неизвестно. Может, через пару дней, а может, позже.

— Этого времени у нас нет, — сказал Илька.

До ближайшей станицы было не меньше суток тяжелого пути. И это только до станицы. Пока объясним, пока отправят вестового, уйдет еще время.

Мы замолчали.

— Тогда освободим людей сами, — сказал Илька. — А Савву я убью.

— Нет.

— Он убил Ойдо. И тех, кто заперт в де, тоже убьет. Они слишком много видели.

— Пленных постараемся вывести.

Рыжий присел возле дерева.

— Если устроить суматоху, я попробую подобраться к Домбровскому.

— Никто ни к кому не подбирается.

— Второго случая может не быть.

— Нам приказано наблюдать и вернуться. Тропу, груз и их замысел мы узнали. Теперь должны донести.

— Кому? — спросил Рыжий. — Исмаила еще найти надо, Андрюха. До станицы сутки хода, если ноги не переломаем.

— Приказ от этого не меняется, — упрямо ответил я.

— Зато через два дня изменится все остальное.

Возразить было нечем. Рыжий дело говорил. Илька смотрел в сторону гасяна, где в запертом де оставались гольды. Сема ждал моего решения.

Я медленно выдохнул.

— Если уничтожить склад, подготовка сорвется. Большую партию динамита и гранат быстро не заменят. Врагу придется переносить сроки и собирать все заново. Взрыв будет слышен на много верст. Если дядя или другие группы поблизости, они обратят внимание. В суматохе попробуем вывести пленных и уйти.

— А Домбровский? — спросил Рыжий.

— Взрыв и отход. Если бы здесь не было гольдов, можно было бы попробовать взять его. Но сейчас их на нас троих слишком много.

Мы обошли селение с востока и залегли на краю видимости. До темноты успели выяснить главное. У склада стоял один часовой, второй обходил сарай и соседнее де. Пленных охраняли трое, но после захода солнца одного отозвали. Между зимним де и берегом тянулась полоса кустарника. Если вывести людей туда, дальше они смогут спуститься к протоке, не показываясь между домами.

Со складом было хуже. Дверь выходила во двор, где почти постоянно находились хунхузы. Подобраться незаметно можно было только со стороны загона, через узкий проход между сараями.

— Сначала люди, — сказал Илька.

— Сначала подготовим им дорогу.

Мы дождались полной темноты. В гасяне зажгли несколько фонарей, и это было нам на руку. Внутри освещенного двора контрабандисты еще что-то видели, зато дальше начиналась тьма, а мы их силуэты различали хорошо.

К де с пленниками подошли со стороны протоки. Рыжий остался у кустов наблюдать. Мы с Илькой поползли вдоль стены. Один караульный сидел у двери с винтовкой на коленях, второй ходил до угла и обратно.

Когда он в очередной раз скрылся за постройкой, Илька бросил камешек к берегу. Тот стукнул по борту перевернутой лодки.

Сидевший поднял голову. Следом полетел еще один камень. Караульный взял винтовку и сделал несколько шагов к воде. Илька отступал, уводя его за кусты. Я дождался, пока тот пройдет мимо, и двинулся следом.

Раздался короткий шорох, затем все стихло. Мы оттащили тело в сторону.

Второй караульный вернулся к двери и остановился. Не увидев напарника, негромко окликнул его. Ответа не последовало.

Рыжий возник у него за спиной раньше, чем тот успел снять винтовку с плеча. Послышался короткий хрип, и караульный сполз на землю.

Мы оттащили обоих под кусты, убрали толстый брус, запиравший дверь, и заглянули внутрь.

В де было темно и душно. Люди отпрянули к дальней стене. Кто-то заслонил собой детей.

Илька тихо заговорил по-гольдски. Ему ответили сразу несколько человек. Он поднял ладонь, заставляя всех замолчать, и объяснил, куда идти.

Пленных оказалось семнадцать. Среди них были две женщины, трое стариков, несколько подростков и дети. Двое взрослых охотников сидели у стены со связанными руками. Рыжий перерезал путы.

Выходили по одному. Сначала дети, потом женщины и старики. Мы отводили их по два-три человека к кустам.

Когда последний пленник скрылся у протоки, брус вернули на место. Издали дверь по-прежнему казалась запертой. Тела караульных в темноте тоже не сразу найдут.

Мы вернулись к прежней засидке. Там Илька отвел двух охотников в сторону и быстро объяснил дорогу. Один указал на побратима, потом на уходящих людей. Видать, звал с собой.

— Я остаюсь, — ответил Илька.

На том и разошлись.

Вскоре жители Ульмы растворились среди деревьев. Теперь нам оставался склад.

Мы вернулись к загону. Люди во дворе еще не заметили исчезновения караульных, но это было лишь до их смены.

Рыжий проскользнул к лошадям. В темноте глухо стукнула жердь. Одна лошадь всхрапнула, другая шарахнулась в сторону. Семен выдернул запор, хлопнул ближайшую кобылу по крупу и отскочил к стене.

Лошади хлынули во двор.

Поднялся крик. Бандиты бросились наперерез, хватая поводья. Один конь опрокинул корзины, другой налетел на хунхуза. Тот выстрелил и окончательно перепугал табун.

Мы с Илькой тем временем добрались до склада.

На охране стояли трое. Двое рванули ловить лошадей, но одного оставили у дальней стены. Прижавшись к углу, мы дождались, пока он отвернется на крик. Я скользнул ему за спину и полоснул подаренным Архиповыми бебутом по горлу. Илька подхватил выпадающую из рук хунхуза винтовку.

Отворив дверь, мы втащили тело внутрь.

Я осмотрелся в темноте. Один ящик уже был вскрыт. Внутри, переложенные древесной стружкой, лежали чугунные гранаты. Запалы находились рядом, в жестяной коробке.

— Возьмем, — сказал Илька.

— Четыре. Больше не утащим.

Гранаты завернули в ветошь, чтобы не стучали друг о друга. Две я убрал в ранец, две передал Ильке. Коробку с запалами забрал целиком.

На полке нашлись капсюли-детонаторы и свернутый кольцами бикфордов шнур. В соседних ящиках лежал динамит. Кречет показывал нам, как с ним обращаться.

Я успел собрать заряд и отмерить шнур, когда снаружи раздались шаги и окрик:

— Чэн! Эй, Чэн!

Кто-то резко потянул створку. Дверь распахнулась, в проеме показалось лицо. Илька выскочил сбоку, схватил человека за грудки и попытался втянуть внутрь. Тот нажал на спуск.

Тишина была нарушена окончательно.

Я вогнал бебут ему в живот. Хунхуз обмяк и стал заваливаться в дверной проем. За его спиной появился еще один.

Нам пришлось отступить за ящики.

Пуля пробила доску и ударила в стену. Вторая расколола край дверного косяка. Снаружи заголосили сразу на нескольких языках, раздался топот сапог.

— На складе чужие! — закричал кто-то. — Окружай!

В дверях мелькнул хунхуз с винтовкой. Илька выстрелил, заставив его отпрянуть. Кажись, зацепил в ногу.

Я опрокинул ближайший ящик, загородил вход и сунул приготовленный заряд за пазуху.

Илька подтащил лестницу. Она оказалась короткой, он полез первым, а я придерживал снизу.

Ставень рядом со мной начал открываться, в щель просунулся винтовочный ствол. Я стоял сбоку и со всей силы ударил по нему прикладом. Послышалась ругань, винтовка исчезла.

Дверь содрогнулась еще раз.

— Скорее! — крикнул Илька сверху.

Я взбежал по перекладинам и едва успел подтянуть ноги, когда заграждение у входа опрокинулось. В склад ворвались китайцы. Один поднял винтовку, но выстрелить не решился. Понимал, что вместе со складом на воздух взлетят все.

Мы пролезли через люк на крышу, покрытую потемневшими досками.

Из-за конька показалась голова. Я вскинул револьвер.

— Свои!

На крышу вскарабкался Рыжий. Он обогнул склад сзади и поднялся по пристроенному навесу.

— Весь гасян на ногах, — выпалил он. — Через двор не пройти. У де нашли часовых и пустой дом.

— Уйдем по крышам. Держи.

Я передал ему гранату и запал. Вторую взял Илька.

Внизу кто-то приставил к стене лестницу. Над краем крыши показались руки.

— Не дайте им уйти! — кричал Домбровский. — По складу не стрелять!

Рыжий поджег запал. Тот зашипел, рассыпая искры.

— Куда?

— Перед складом. Там их больше всего.

Он размахнулся и бросил гранату подальше от сарая, к людям, перекрывшим дорогу к лесу.

Граната упала во двор. Кто-то закричал. Хунхузы шарахнулись в стороны, сбивая друг друга с ног. Через мгновение у изгороди грохнуло. Вверх взлетели земля и щепки.

Илька бросил вторую к углу соседнего де, откуда нас держали под прицелом. Там тоже заметили дымящийся запал. Стрелок выскочил из-за стены и бросился прочь. Взрыв разворотил плетень и расчистил проход между постройками.

— Бежим! — крикнул Рыжий.

— Сначала склад.

Мы добрались до люка. Внизу толпились хунхузы, но пока не лезли. Один увидел нас и поднял винтовку.

— Стой! — рявкнул Домбровский. — Не стрелять!

Я достал подготовленный заряд и поджег шнур.

Домбровский сразу понял, что у меня в руках.

— Брось! — крикнул он. — Слышишь меня? Брось!

— Непременно, Станислав Викентьевич.

Шнур зашипел. На несколько мгновений все замерли. Даже хунхузы перестали карабкаться наверх.

Домбровский отступил первым.

— Все прочь от сарая! — заорал он. — Прочь!

Я опустил заряд в люк. Он упал между ящиками и остался лежать возле сложенного динамита.

Раздались испуганные крики. Люди ринулись к двери, мешая друг другу выбраться.

— Теперь ходу.

Мы рванули через конек и начали спускаться по противоположному скату. Рыжий первым добрался до навеса, съехал по крыше и спрыгнул в заросшую канаву. За ним последовал Илька.

Доска под моей ногой треснула. Я съехал вниз, цепляясь пальцами за дранку, и едва не сорвался с края. Илька подхватил меня за руку.

Во дворе Домбровский продолжал кричать:

— В лес! Ложись! Всем ложиться!

Мы перемахнули через канаву и побежали к деревьям. Первый взрыв застал нас на полпути.

Грохнуло глухо, будто внутри склада одновременно ударили несколько пушек. Я обернулся. Крышу приподняло, из щелей вырвалось пламя, над сараем взметнулся столб дыма и горящей трухи.

— На землю!

Мы упали за невысоким земляным валом.

Через несколько секунд рвануло основное содержимое склада.

Земля дрогнула. Взрывная волна прошла над головами, пригнула сухую траву и осыпала нас комьями земли. Там, где недавно стоял сарай, разрастался огненный шар. Крыша разлетелась в стороны.

В пожаре начали рваться патроны. Выстрелы бухали в огне длинными беспорядочными очередями, не позволяя никому приблизиться.

На окраине гасяна загорелись две постройки. Склад стоял особняком, а земляной вал принял на себя значительную часть удара. Большая часть селения уцелела.

Со стороны Ульмы уже доносились команды. Домбровский пережил взрыв и собирал людей, наверняка готовя погоню.

Мы добрались до леса и обернулись лишь на несколько мгновений. Горели постройки, метались обезумевшие лошади. Уцелевшие хунхузы вытаскивали раненых из-под обломков. Кто-то бегал с ведрами, собираясь тушить пожар.

Домбровский посреди всего этого безумия пытался восстановить порядок.

— Лошадей к берегу! Раненых в большой де! Не толпиться у склада!

Его команды тонули в частых хлопках патронов, заставлявших людей пригибаться и держаться подальше от огня.

Блейк появился у разрушенного сарая. Он не бросился тушить, а сразу осмотрел уцелевшую часть стены и проход возле загона.

Савва Руднев выбежал из-за зимнего де. За ним шли двое хунхузов с фонарями. По всему видать, эти деятели скоро восстановят порядок и рванут за нами.

Нужно было уйти как можно дальше, пока этого не произошло.