— К протоке не идем, — сказал я и свернул в противоположную сторону.

— Да, там наши, — кивнул Илька.

Рыжий тяжело дышал. Да что там, мы все выбились из сил: больше суток на ногах. Патронов негусто, примерно по полтора десятка на брата, а преследователей много. Они могут менять передовые группы и гнать нас хоть до утра. Среди них наверняка найдутся люди, ориентирующиеся в тайге не хуже нашего.

Просто оторваться не выйдет.

Память Добрецова на этот раз пришла как-то особенно стройно. Мое второе «я» из будущего, видать, почуяло, что дело пахнет жареным, и сразу помогло разложить все по полочкам.

Во-первых, нельзя держать один темп. Преследователь должен думать, что догоняет. Погоню надо растянуть, передовой дозор оторвать от основных сил. Засады должны задерживать врага, но не привязывать нас к месту. После каждой из них нужно менять направление.

Раньше такие мысли меня бы напугали, но сейчас я принял их без раздумий и даже с благодарностью. Некогда было выяснять, где заканчивается Андрей Громов и начинается Андрей Добрецов.

— Илька, нужна влажная низина, а за ней камни или вода.

— Есть такая. Сюда.

Мы спустились в заросший осокой распадок. Мягкая земля проваливалась под сапогами, оставляя ясный след. Отчего-то тут она еще не успела промерзнуть. Илька нарочно прошел по самой грязи, затем вывел нас к ручью. По воде мы двигались около сотни саженей и выбрались на каменистый склон.

— Теперь след потеряют, — сказал Рыжий.

— Не потеряют. И мы им поможем.

Семен понял сразу. Вернулся, сделал крюк и увел ложный след к глубокому оврагу. На высоте плеча сломал ветку, на шиповнике оставил клочок ткани, выдранный из подкладки.

Мы поднялись выше и затаились между валунами.

Погоня появилась минут через пятнадцать. Первыми шли двое хунхузов. Двигались быстро, не пригибаясь. Видно, решили, что настигли вымотанных беглецов. Далеко за ними между деревьями мелькали остальные.

Передовые заметили отпечаток сапога и свернули к оврагу. Один вырвался вперед, второй отстал шагов на двадцать.

Я пропустил первого мимо. Рыжий бесшумно скользнул ко второму и ударил кинжалом под основание черепа. Тело еще не коснулось земли, когда передний резко обернулся.

Хлопнула Илькина берданка. Хунхуза отбросило к дереву, и он медленно сполз по стволу.

— Уходим, — приказал я.

— Тела спрячем? — спросил Рыжий.

— К черту. Ходу!

Домбровский должен был понять, что гонит не перепуганных мальчишек. Погоня после этого растянется еще сильнее.

Скоро за спиной раздались крики. Они добрались до передового дозора.

До темноты мы дважды меняли направление и ни разу не останавливались дольше нескольких минут. С наступлением ночи погоня ненадолго отстала, но я не обольщался. Люди Блейка отдыхали, подтягивали отставших и готовились продолжить охоту.

— Дальше идем так. Илька впереди, выбирает путь. Я в середине. Рыжий замыкает, следит за хвостом и затирает самые заметные следы. После каждого привала меняемся, чтобы глаз не замылился.

Мы поднялись на гряду и укрылись за поваленным кедром. Илька проверял тропу впереди, Рыжий наблюдал за склоном, а я приложил ухо к сухому корню. Сначала слышал только собственное дыхание. Тогда нашел сухую ветку, упер один конец в корень, другой зажал зубами.

Слабая дробь отдалась прямо в голову.

— Пересекли каменистую ложбину, — шепнул я. — Человек пять или шесть, уже близко.

Илька вдруг поднял ладонь.

— Тихо стало.

— Позади?

— Нет, сбоку.

Я прислушался, но различил лишь обычные звуки тайги.

— Обходят, — понял Рыжий.

Он отполз к краю гряды, долго слушал, потом вернулся:

— Разделились. Одна группа идет по нашему следу. Вторая забирает справа. Третья осталась ниже, там вроде огонек мелькал. Выходит, их человек пятнадцать, не меньше.

Значит, Блейк не купился. Часть пустил вперед, вторых отправил в обход, остальных, видать, держал в резерве.

Мы начали отходить вдоль гряды. Я смотрел не на сами деревья, а в промежутки между ними, и краем глаза поймал тень поперек тропы.

Впереди была засада.

Мы отступили в распадок. Рыжий снял куртку, набил ее травой и приладил на ветке, выставив над камнем подобие человеческих плеч.

Куклу качнули тонкой бечевой.

Из темноты ударили сразу с двух сторон. Пуля рванула рукав, вторая выбила искру из камня. Еще два выстрела легли левее.

— Двое у валуна, еще один выше, возле сосны, — прошептал Илька.

Они сами выдали позиции.

Мы спустились ниже и обошли боковую группу по каменистому руслу. Хунхузы нас не заметили. Перекрывать им путь окончательно я не стал: если снять всех или заставить остановиться, уцелевшие соберутся вместе. Нам требовалось обратное.

Пускай думают, что почти настигли нас.

За ручьем мы снова оставили след, поднялись на следующую высоту и повернули на восток.

Позади раздался крик. Боковая группа обнаружила следы и двинулась за нами.

— Ты их нарочно тянешь? — спросил Рыжий.

— Нарочно.

— И долго так бегать станем?

Я посмотрел на черневшие впереди сопки.

— Пока не растянутся настолько, что мы сможем выбивать каждую группу по отдельности.

Вторую засаду решили устроить в узком каменном проходе между двумя осыпями. Тропа там сжималась буквально до трех шагов. Справа и слева громоздились валуны вперемешку с корнями и поваленными ветвями. Широкой цепью здесь никак не пройти, а обойти можно лишь по крутым склонам.

— Рыжий, Домбровского отдельно не высматривай, — сказал я, когда мы готовили позицию. — Наша задача оторваться, а не сводить счеты.

— Все понял, Абиссинец, — ответил он.

Он нашел над тропой место, где на крутом склоне скопилось много камней. Вся груда держалась на одной нижней глыбе, зажатой между выступами скалы. Рыжий подкопал ее, вогнал в щель крепкий кол и привязал к нему веревку. Если выдернуть подпорку и толкнуть глыбу, остальные камни должны были рухнуть следом и завалить тропу.

Мы едва заняли места, когда показалась передовая группа. Первым шел китайский следопыт, пригибаясь над примятой травой. За ним двигался варнак с винтовкой наготове, дальше тройка хунхузов.

— Давай, — шепнул я.

Берданка Ильки хлопнула первой. Следопыт споткнулся и рухнул лицом на камни. Я выстрелил в варнака, вскидывавшего винтовку. Тот дернулся, развернулся по инерции и осел под ноги шедшим позади.

Рыжий обеими руками рванул. Кол выскочил из щели, но нижняя глыба лишь дрогнула. Тогда Рыжий уперся сапогами в склон и навалился на нее плечом.

Глыба качнулась. Камень медленно перевалился через край, ударился о склон и покатился вниз. Следом пришла в движение вся груда. Сначала посыпалась мелочь, затем с глухим грохотом сорвались остальные камни. Они ломали кусты, сталкивались друг с другом и набирали скорость, поднимая густую пыль.

Передний хунхуз успел отскочить к скале. Второго сбил с ног летящий обломок. Через несколько мгновений тропу завалило камнями и вырванным кустарником, отрезав передовую группу от основного отряда.

Снизу раздались крики. По скалам застучали пули, высекая каменную крошку.

— Отходим! — крикнул я.

Семен обходил завал, держа винчестер перед собой. Неожиданно из-за деревьев ему наперерез вышел Домбровский. В тесноте, среди стволов и спутанных ветвей, Рыжий не успел развернуть оружие. Домбровский ударил по стволу снизу, отвел его в сторону и всем весом врезался в Семена. Винчестер выскользнул из рук, провалился меж камней и застрял где-то под завалом. Револьвер выхватить Рыжий тоже не успел.

Домбровский сразу его узнал.

— Все-таки пришел за мной, Бирюков?

Рыжий не ответил. Поляк навалился и впечатал Семена спиной в мокрый склон. Раз, другой ударил его затылком о камни, одной рукой сдавливая горло, а другой пытаясь достать нож с пояса.

Рыжий подцепил его ногу и резко рванул в сторону. Домбровский потерял опору и повалился на бок. Однако нож выхватить успел. Разворачиваясь, он полоснул Семена по предплечью и снова замахнулся. Рыжий перехватил его запястье и ударил кистью о камень. Пальцы Домбровского разжались, нож звякнул и провалился в щель.

Семен выскользнул ему за спину, схватил Домбровского за портупею, натянул ее на шее и рванул концы назад, упершись коленом в спину.

Домбровский захрипел и попытался ударить Семена затылком в лицо.

— Ничего... не изменишь... — выдавил он.

Рыжий молча затягивал удавку.

Домбровский сопротивлялся долго, но движения его слабели. Семен не отпускал, даже когда тело окончательно обмякло.

Когда я подошел, Рыжий сидел возле него, зажимая окровавленное предплечье. Рядом из-под камней торчал приклад винчестера.

— Думал, полегчает, — сказал он. — Ан нет, не полегчало. Эта паскуда ведь десяток наших загубила, а скорее и больше.

— Потом, Сема. Все потом. Сейчас забирай ружье и уходим.

За завалом уже трещали ветви. Оставшиеся преследователи пытались обойти его или вскарабкаться прямо по камням.

Рыжий поправил револьвер в кобуре, на миг задержал взгляд.

— Гореть тебе в аду, как я и обещал, пан Домбровский.

Мы ушли вверх по мокрой осыпи, не оглядываясь.

Гибель Домбровского погоню не остановила. Наоборот, преследователи будто перегруппировались и собрались. Крики стихли, беспорядочная пальба прекратилась. Люди стали двигаться осторожнее.

— Кто-то другой ими теперь командует, — сказал Илька, припав к земле у свежего следа. — Англичанин, видать.

Я и сам пришел к тому же выводу.

Блейк не гнал людей напролом и больше не шел по нашим следам. Впереди двигались двое хунхузов, прощупывая тропу. Остальных он растянул по склону, а сам держался в стороне. Несколько раз я замечал его высоко над нами, между редкими деревьями. Англичанин пытался определить не то, где мы сейчас, а куда направляемся.

Блейк наверняка понимал, что бесконечно кружить по сопкам мы не сможем. Рано или поздно придется выходить к реке.

— Этот по следу не полезет, — сказал я. — Будет обходить нас.

— Тогда чего делать станем? — спросил Рыжий.

Подсказал опять опыт Добрецова. На обычную приманку Блейка не поймать. Значит, нужно позволить ему разгадать наш ложный замысел и поверить в него.

Мы спустились к заболоченной низине. Там я нарочно сломал несколько ветвей, оставил глубокий след сапога и протащил по грязи длинную борозду, будто кто-то из нас начал волочить ногу, а может, был ранен. Следы вели к реке.

Потом мы вернулись по камням и поднялись на противоположную высоту, где узкая звериная тропа проходила меж валунов. Илька залег ниже, Рыжий устроился у корней вывороченной сосны. Я занял место за скалой, откуда простреливался весь проход.

Ждать пришлось недолго.

В низине показались двое хунхузов. Они заметили след и двинулись вдоль него. Блейк с ними не пошел.

— Клюнул, — едва слышно произнес Рыжий.

— Не спеши.

Вскоре справа, на противоположном склоне, мелькнула серая куртка. Англичанин шел именно там, где я и ожидал: обходил явный след, рассчитывая перехватить нас на пути к реке.

До подготовленного прохода ему оставалось шагов десять, когда Блейк вдруг замер.

Не знаю, что его насторожило. Может, тишина в лесу. Может, примятая трава возле укрытия Ильки или неестественно лежавшая ветка. Англичанин опустился на колено и мгновенно вскинул винтовку.

Я едва успел откатиться. Пуля скользнула по краю скалы, распорола рукав и обожгла кожу выше локтя.

— Не высовываться! — крикнул я.

Илька выстрелил наугад, но Блейк уже сменил позицию. Рыжий тоже не видел его за камнями. Англичанин бил редко, зато очень прицельно и опасно. По всему видать, стрелял он из Ли-Метфорда, с которыми мы имели дело в учебном лагере.

Я перекатился за соседний валун. Блейк не выстрелил. Понимал, что я жду именно этого.

Несколько минут мы прощупывали друг друга. Он пытался заставить меня обнаружиться. Я искал хотя бы малейшее движение среди стволов.

Наконец я подобрал камень и бросил его в кусты слева. Ветки затрещали так, будто я сорвался с места и побежал ниже по склону.

Сам остался лежать неподвижно.

Блейк выждал пару мгновений и подался вперед, намереваясь перехватить меня на новой позиции. Между двумя валунами на миг показались плечо и половина лица.

Этого хватило. Я выстрелил.

Англичанина отбросило к стволу сосны, винтовка выпала из рук. Когда мы приблизились, Блейк сидел, привалившись спиной к дереву, и прижимал ладонь к пробитой груди.

Он посмотрел на меня без злости, скорее с досадой человека, которого обвели вокруг пальца.

— Вас должно было быть больше, — с усилием произнес он по-русски.

— Нас и было больше, — ответил я. — Ты просто не всех увидел.

Блейк хотел сказать что-то еще, но смог лишь выдохнуть и опустил голову на грудь.

При нем оказались записная книжка в кожаном переплете, сложенная вчетверо карта с нанесенными карандашом линиями, добротный компас и телеграфный бланк без подписи. На полях карты стояли знаки, похожие на те, что мы уже видели возле склада.

Я убрал все это за пазуху.

Снизу донеслись голоса. Люди Блейка обнаружили, что их провели, и теперь спешно возвращались.

— Все, — сказал я, поднимая его Ли-Метфорд и рассовывая по карманам десяток патронов к нему.

Рыжий даже присвистнул, когда увидел у меня в руках эту винтовку.

— Знатный трофей, Андрюха. Как выберемся отсюда, будем торговаться.

— Обязательно, Сема. Поспешим.

Мы втроем покинули высоту, пока оставшаяся без командиров погоня пыталась понять, куда исчез наш настоящий след. Оставшиеся хунхузы несколько раз стрельнули нам вслед и вскоре совсем отстали.

До места высадки оставалось несколько верст. Была надежда, что там уже может быть одна из наших групп.

Мы спустились в распадок, выводивший к реке. Впереди темнел проход между каменной россыпью и крутым склоном. Илька внезапно остановился.

— Тихо.

Я прислушался.

Илька снял с ветки едва заметную темную нитку. Затем присел возле камня. На поверхности отпечатался край подошвы.

С подветренной стороны потянуло табаком.

— Назад! — выдохнул Илька, но было поздно.

Между камней грохнул выстрел. Илька качнулся и прижал ладонь к правой стороне груди.

Из-за валуна показался Руднев. Рядом поднялись двое китайцев.

Илька упал на колено, но все же вскинул берданку. Его выстрел слился с треском винчестера Рыжего. Один следопыт рухнул у камней, второго отбросило в кусты.

Руднев моментально скрылся за россыпью. Я подполз к Ильке. Кровь быстро пропитывала одежду под правой ключицей.

— Ложись и дыши. Только неглубоко.

Он смотрел мимо меня. Выше по склону между валунами мелькнул Савва.

— Уходит, — выдохнул Илька.

Семен уже бежал к россыпи, держа винчестер наготове. Я остался возле побратима. Достал из ранца тряпицы для перевязки, сложил ткань в несколько слоев и прижал к ране.

— Не шевелись.

Илька попытался приподняться.

— Он снова людей соберет, надо его...

— Семен за ним пошел, а ты лежи, брат.

Я слышал какие-то выстрелы с той стороны, но меня сейчас занимало другое. Илька тяжело дышал. Правая сторона груди почти не поднималась, из раны с тихим присвистом выходил воздух. При каждом вдохе из пулевого отверстия выступала кровь, пропитывая тряпку. Илька закашлялся, на губах появилась розовая пена.

Я и сам понимал, что дело худо, а память Добрецова подсказала: по всему выходило, Ильке прострелили легкое. Если ничего не сделать, побратим скоро задохнется. Подходящего инструмента под рукой не было.

— Ушел, сука, — опустился рядом запыхавшийся Рыжий. — Что с Илькой?

— Держи вот так, — положил его руку на тряпку, прижатую к груди Морозова.

Я содрал чистый пласт бересты с ближайшего дерева, ножом обрезал ровный лоскут и плотно прижал его гладкой стороной прямо к окровавленной ране, перекрывая свистящую дыру. Сверху наложил ту же тряпку и как мог наглухо примотал все это к груди ремнем. Потом уложил Ильку на поврежденный бок, чтобы здоровое легкое могло дышать.

— Пить, — едва слышно попросил он.

— Нельзя, братка.

— Волокушу сделаем, — сказал Семен.

— Делай. Я послежу за ним.

Рыжий срубил две тонкие жерди, нарезал гибких прутьев, быстро наломал пихтового лапника и вскоре закончил.

Мы осторожно переложили Ильку на волокушу. Рыжий взялся за концы жердей, а я пошел рядом, придерживая побратима и помогая протаскивать волокушу через камни и корни.

До места высадки оставалось несколько верст. Илька дышал все тяжелее, временами терял сознание.

Путь к реке занял больше времени, чем я рассчитывал. На спусках приходилось придерживать волокушу, на подъемах мы тянули ее вдвоем. Илька окончательно потерял сознание, лицо посерело, а губы наливались синевой.

Мы оттащили волокушу под прикрытие тальника. В схроне остались наша прежняя справа, немного припасов, веревка и промасленная парусина. Ни лекарств, ни инструментов тут, один черт, не было.

— Здесь ждать будем? — спросил Рыжий.

— Придется.

До рассвета оставалось несколько часов. Возможно, потом к берегу выйдут наши. Возможно, придет катер.

Илька вдруг судорожно дернулся и обмяк, откинув голову набок.

— Стой.

Я опустился возле волокуши и приложил ладонь к его груди. Левая сторона еще едва вздымалась, а правая оставалась неподвижной. Нитевидный пульс частил и плохо прощупывался.

— Илька! Слышишь меня?

Побратим не ответил.

Я приподнял край повязки. Из раны вышло немного воздуха и крови. На несколько мгновений Илька задышал свободнее, но затем снова начал задыхаться. Значит, поврежденное легкое продолжало накачивать воздух в грудную полость, а узкий раневой канал почти не выпускал его наружу.

Память Добрецова подсказала единственный выход из этой задницы. Нужно пробить грудную стенку и вставить полую трубку. Только где ее взять? Я прикусил губу.

— Андрюха, сделай что-нибудь! Ты же знаешь как, сможешь, я знаю! — сорвался Рыжий.

— Нужна полая игла. Или тонкая трубка.

Семен принялся перебирать содержимое схрона. Тут были принадлежности для чистки оружия, стреляные гильзы, еще какое-то барахло, но ничего не подходило.

Вдруг он замер, сорвал с плеча ранец и вытащил короткую бамбуковую палочку, подарок Хопёрца, с которым не расставался со времен учебного лагеря.

— Эта сгодится?

Я выхватил палочку и внимательно осмотрел.

— Может быть...

Я вытащил нож, ровно обрезал конец палочки, тщательно сгладил края и прочистил отверстие шомполом. Семен поджег щепу, а я несколько раз провел нож и бамбук над пламенем, стараясь не обуглить дерево. Стерильными они от этого не стали, но сейчас Ильку быстрее убьёт воздух в груди, чем зараза.

Затем я туго обмотал бамбук полоской ткани, сделав толстый ограничитель. Свободным оставил конец длиной примерно в два пальца: глубже трубка входить не должна.

Илька к этому времени почти перестал дышать. Я разрезал одежду на правом боку, отсчитал ребра и нашел пятое межреберье. Руки предательски задрожали.

«Не торопись. Ошибешься хоть на палец, убьешь его сам», — словно прозвучало в голове.

— Держи его крепко.

Семен опустился на колени и зажал Илькины плечи.

Я еще раз проверил место и сделал короткий надрез над верхним краем нижнего ребра. Кровь выступила узкой полоской. Острием ножа осторожно углубил разрез, раздвигая ткани, пока не почувствовал провал. Из раны слабо дохнуло воздухом. Тогда я убрал нож и ввел закругленный конец бамбуковой трубки.

Но ничего не произошло.

— Не выходит? — прошептал Рыжий.

Я продвинул бамбук не глубже чем на толщину пальца. Сопротивление исчезло, и из трубки с шипением ударил воздух. Я тут же остановился, не давая ей войти дальше. Семен вздрогнул, но Ильку не отпустил. Воздух выходил короткими толчками, затем шипение ослабло.

Оставлять трубку открытой было нельзя: при следующем вдохе она могла засосать воздух обратно. Я отрезал лоскут от промасленной ветоши, накрыл им наружное отверстие и привязал к бамбуку только за один край. Получился скверный, но все же клапан: выходящий воздух приподнимал лоскут, а на вдохе тот присасывался к срезу.

Илька не двигался.

— Дыши, — сказал я. — Давай, братка, дыши уже.

Рыжий приложил ухо к его груди.

— Не слышу.

Я запрокинул Ильке голову, очистил рот от крови и осторожно вдунул в него немного воздуха — только до видимого подъема груди. Лоскут на конце бамбука дрогнул, выпуская воздух из раненой стороны.

Грудь поднялась и медленно опала, но собственного вдоха не последовало.

— Андрюха...

— Молчи.

Я снова вдохнул в него воздух. Еще раз. И еще.

Тело Ильки дернулось.

Он судорожно, с хрипом втянул воздух, закашлялся и сделал еще один вдох, короткий, болезненный, но уже сам.

— Есть! — выдохнул Рыжий. — Андрюха, получилось!

Веки Ильки дрогнули. Он долго смотрел на нас мутным взглядом, будто не узнавал.

— Не двигайся, — сказал я, придерживая бамбук и следя за промасленным лоскутом. — Просто дыши.

Губы его едва заметно шевельнулись:

— Мы... сделали?

— Сделали, Илька. Все сделали.

— Тогда... домой.

Побратим прикрыл глаза.

Мы обложили основание трубки плотными валиками из ткани и туго закрепили их широкими полосами, чтобы жесткий бамбук не качался в ране.

Дышал он тяжело, но уже ровнее. Синева с губ понемногу уходила.

— Живой. — Рыжий сел рядом, на мгновение закрыл лицо ладонями, потом вытер глаза и поднялся.

Над рекой начинало сереть. Катера по-прежнему не было, наши не появлялись, а этот чертов Савва Руднев ушел. Впереди у нас был тяжелый путь, и еще неведомо, как пройти его с тяжелораненым другом.

Я взглянул на Сему, на Ильку и перевел взгляд на серую холодную воду Уссури, ища и не находя выхода из этой ситуации.

___________________________

Конец книги.

Читайте продолжение истории Андрея Громова: Абиссинец 1889 том 5 https://author.today/work/631957