Я счистил с пломбы грязь и поднес ее ближе. На свинце проступили остатки двуглавого орла и несколько стертых букв.

— Где именно это нашли?

— Пасса покажет. Словами долго объяснять. Тайга большая, троп много.

Подошел крестный, осмотрел разложенные на столе вещи: корень женьшеня, мешочек с золотым песком, половинку бамбуковой счетной дощечки, пломбу и обрезок холста.

— Это откуда?

— Киле принес. Люди Пассы нашли возле старой корневой тропы. Шаман зовет меня осмотреть место.

Степан Анисимович взял холст, растянул его и прочитал выцветшую надпись.

— Похоже на имущество изыскательской партии. Неси все к Овсянникову. Доложить нужно обязательно.

— Пойдем, Киле. Расскажешь атаману все, что знаешь.

Я стал сворачивать принесенные вещи, а молодой гольд насторожился.

— Пасса Андрею сказать велел.

— Я буду рядом. Но атамана мы обязаны поставить в известность.

Киле немного подумал и кивнул:

— Хорошо. Андрей рядом, я говорить.

Мы отправились в правление. Овсянников сидел в кабинете вместе с Парамоном и просматривал ведомости. Увидев меня с гольдом, отложил бумаги.

— Что случилось?

Я положил сверток перед ним.

— Это Киле из гасяна. Принес находки со старой корневой тропы. Пасса просит меня прийти и осмотреть место.

Глеб Маркелович развернул холст и высыпал остальное на стол. Особенно долго разглядывал свинцовую пломбу, золотой песок и бамбуковую дощечку.

— Парамон, позови Кравцова и Албазова.

Писарь вышел. Я тоже хотел отправиться домой, но Овсянников остановил:

— Ты останься. Раз Пасса прислал вестового именно к тебе, значит, на то есть причина.

Вскоре вошли крестный и Албазов. Глеб Маркелович указал на находки.

— Вот что человек Пассы принес.

Денис Павлович взял пломбу, потер ногтем и повернул к свету. Крестный все это уже видел и вновь осматривать не стал.

— Где нашли? — спросил Овсянников.

— Старая корневая тропа. Раньше охотники ходить, корень искать. Теперь чужие часто ходить. Пасса следы видеть. Потом это найти, просить Андрей прийти. Место смотреть надо. Словами все не объяснить, это тайга.

— Сколько чужих? — спросил Албазов.

Киле развел руками:

— Может, пять. Может, больше. Следы старые и новые. Люди ходить туда и обратно. Тяжелое нести.

— Лошади были?

— Возле находок следов копыт нет. Один след от русского сапога. Другие от китайской обуви. Еще один, от мягкого сапога, как охотник носить.

Овсянников переглянулся с крестным.

— Золото и пломба лежали вместе?

Киле покачал головой:

— Не вместе. Золото под корнем спрятано. Пломба у ручья. Холст дальше, возле старой стоянки.

Глеб Маркелович собрал находки. Половинку счетной дощечки отложил Парамону, велев срисовать насечки, остальное вернул в сверток. Считать эти находки случайными было бы глупо.

— Значит, придется смотреть на месте. Громов дорогу к гасяну знает, Пасса ему доверяет. Албазов разберется со следами и пломбой. Бирюкова возьмите с собой: в тайге пригодится, да и пускай привыкает помалу. О причине выхода никому не говорить. Обо всех находках доложить лично мне.

Собрались быстро. Я взял берданку, револьвер, бинокль и ранец. Семен тоже вооружился.

Киле повел нас по незнакомой мне дороге. Возле двух старых кедров свернул в сторону.

Осенняя тайга сильно отличалась от летней. В низинах еще держался иней, мох напитался сыростью, ложбины заполнял белесый туман. Желтые березы и багряные клены яркими пятнами выделялись среди темной хвои. Сухая листва шуршала от наших шагов. Птицы притихли, только лишь сойки изредка перекликались.

Киле шел почти неслышно. Семен двигался следом и не уступал ему: подошву ставил мягко, ветви отводил так, чтобы не хлестали идущего сзади.

— А ты чего так сопишь, Абиссинец? — шепнул он, не оборачиваясь. — По-тихому надо.

— Я не соплю.

— Значит, за тобой кто-то невидимый сопит. Дай ему по сопатке, пущай не мешает.

Проводник внезапно остановился и присел возле мшистой кочки. В земле темнела небольшая ямка. Корень выкопали аккуратно, но место засыпали не до конца. Рядом на влажной почве отпечаталась мягкая, похоже китайская, обувь.

Киле указал вперед.

Следы тянулись вдоль склона. Старые уже подсохли, свежие темнели, глубоко промяв мох. Среди округлых отпечатков мягких подошв выделялся сапог с подбитым гвоздями каблуком. Видать, его гольды и приняли за русский. Чуть в стороне нашелся более узкий след охотничьей обуви.

— Три человека, — тихо сказал Семен. — Китайская обувь, русский сапог и охотник. А еще вьючная лошадь.

Только теперь я заметил отпечатки небольших копыт. Скорее всего, лошадка была маньчжурская. Местами по мху тянулась длинная полоса, будто что-то волокли по земле.

Дальше попались затесы на деревьях. Старые почти заплыли смолой, свежие белели на коре. Кто-то обозначал маршрут.

— Тут не один раз ходили, — сказал Рыжий.

Мы двинулись по следу и вскоре вышли к стоянке под елями. Костер после себя разобрали, угли залили водой и присыпали землей, но запах гари еще держался. Виднелись места, где люди устраивались на ночлег и складывали поклажу.

— Корень вязали, — сказал Киле и поднес к носу найденный кусок бечевки.

След волочения уходил к старому кедру. Толстые корни выпирали из земли, образуя глубокую нишу, на первый взгляд обычную яму, забитую листвой. Киле отгреб сухие ветки. Под ними обнаружился берестяной щит.

Мы с Семеном переглянулись. Я осторожно поднял крышку.

Внутри лежали четыре берестяных туеска с корнями женьшеня, два мешочка с золотым песком, еще одна свинцовая приисковая пломба, пачка капсюлей в промасленной ткани и контрабандный американский капкан Ньюхаус, почти такой же, какой я подарил братьям Архиповым. Рядом свернутый мешок с клеймом железнодорожной изыскательской партии и пустая коробка из-под иностранных патронов.

— Здесь товар прячут перед дальней дорогой, — сказал Албазов.

— Выходит, женьшень нужен для отвода глаз?

— Нет. Такой же товар. Просто тропой пользуются не одни корневщики.

Я присел и внимательно осмотрел содержимое. Больше всего вопросов вызывало клеймо изыскательской партии. Как имущество людей, прокладывавших железную дорогу, попало в тайник контрабандистов? Украли, купили или кто-то из изыскателей сам участвовал в этой цепочке?

Ответа пока не было. Женьшень, золото, капсюли, иностранные патроны... Кто-то сводил на одной тропе корневщиков, контрабандистов и людей, связанных с изыскательскими партиями.

Опустошать тайник не стали. Пересчитали все и запомнили расположение вещей. Я забрал только пломбу и мешок с клеймом.

— Для доклада хватит.

Перед тем как закрыть схрон, Рыжий снял с ветки длинный конский волос, зацепившийся возле стоянки. Положил его поперек щели под берестяной крышкой и прижал концы.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Если тайник вскроют, узнаем, что после нас сюда приходили.

Мы вернули вещи на прежние места, замаскировали нишу и ушли, стараясь не оставлять лишних следов.

К гасяну вышли ближе к вечеру. Собаки встретили нас лаем, сомкнулись полукругом и не пускали дальше. Киле выкрикнул что-то на своем языке. Из крайнего де вышли гольды и отозвали свору.

Из дальнего де Пассы появился Анда.

Первое мгновение я его не узнал. Тигренок еще сильнее вырос, раздался в плечах, лапы стали шире. Неуклюжесть котенка пока оставалась, но за ней уже чувствовалась сила зверя.

Анда замер, поднял голову и потянул носом воздух.

Узнал. В несколько прыжков пересек двор и всем телом врезался в меня. Я упал в пожухлую траву. Тигр навалился лапами на грудь, заурчал и принялся вылизывать лицо своим шершавым языком.

— Анда! Да погоди ты! Задавишь!

Семен выхватил кинжал.

— Сёма, не трогай! Он так радуется!

— Радуется?! Андрюха, он тебя сейчас сожрет!

Анда отстранился и перевел взгляд на Семена. Медленно подошел, вытянув морду. Рыжий замер, хотя кинжал все еще сжимал в руке.

— Убери, — сказал я. — Он чует твое напряжение.

Семен нехотя вернул клинок в ножны.

Тигр обнюхал его сапоги и шаровары, ткнулся носом в ладонь. Потом встал на задние лапы и оперся передними Семену на грудь.

Рыжий сглотнул, отступил, поскользнулся и едва не сел на землю.

— Добрый, — признал он. — Только тяжелый, зараза. Лапы как две лопаты.

Анда фыркнул ему в лицо и вернулся ко мне.

— Цельная лошадь, только в полоску, — сказал Семен.

— Анда! Ты вернулся! — донесся знакомый голос.

На краю поляны стоял Илька. За плечом висело ружье, в руке он держал связку капканов. Несколько мгновений побратим переводил взгляд с меня на Албазова, потом бросил капканы в траву и быстро подошел.

— Вернулся, брат.

Илька крепко обнял меня и хлопнул по плечу.

— Тебя отпустили? Совсем? — Он отстранился и осмотрел меня с головы до ног.

— Совсем. В Хабаровке разобрались, сняли все подозрения.

— Хвала духам. Главное, вернулся.

Илька поздоровался с Албазовым. Денис Павлович кивнул на тигра:

— Вижу, Анда у нас совсем заматерел.

— Вырос, — согласился Илька. — Скоро один в тайгу ходить будет.

Только теперь он обратил внимание на Семена, который стоял чуть поодаль и потирал грудь после тигриных лап.

— А это кто с вами?

— Семен Бирюков, мой друг. Вместе в Африке были, а теперь он в Лончаково поселился.

Илька протянул ему руку:

— Илларион Морозов. Андрей мой анда, побратим, по-вашему.

— Семен, — ответил Рыжий, пожимая ладонь.

На шум из соседних де выглянули мужчины. Илька успокоил их на своем, и те вернулись к своим делам.

Только теперь я заметил, что гасян готовится к важному событию. Возле одного из де стояли две подводы, на вешалах сушились свежие шкуры, женщины расставляли низкие столики. Старшие мужчины развязывали тюки с пушниной.

— Гости у вас? — спросил я.

— Из гасяна возле Турьего Рога приехали. Родня Анинэ.

— Значит, дело к свадьбе идет?

— Старшие об этом говорить будут.

Из де вышли две молодые гольдки. Одна несла корзину с рыбой, другая охапку сухих веток. На первой был праздничный халат с вышивкой по краям. Черные волосы убраны под расшитую повязку, с висков свисали металлические подвески.

Увидев Ильку, она едва заметно улыбнулась. Побратим разом переменился: выпрямился, оправил кафтан и стал серьезнее.

— Это Анинэ, — негромко сказал он. — Моя невеста.

Девушка подошла и поклонилась.

— Добра вам, гости, — произнесла она по-русски, чуть запинаясь.

— Здравствуй, Анинэ.

Она повернулась к Албазову. Тот приложил руку к груди.

— Здравствуй, красавица. Поздравлять вас с Илларионом уже можно или пока рано?

Анинэ опустила глаза. Илька смутился не меньше нее.

— Пока старшие не договорились, рано.

При людях побратим даже не коснулся руки невесты. Только поклонился, и она ответила тем же.

Семен тем временем смотрел на вторую девушку. Она была чуть выше подруги, с круглым лицом и живыми темными глазами. Поймав взгляд Рыжего, сразу отвернулась, но уголки губ дрогнули.

Семен пригладил усы, поправил портупею и сделал шаг к ней.

— Не ходи, — негромко остановил Илька.

— Почему? Я только поздороваться хотел.

— Поздороваться можно отсюда.

Рыжий снял папаху и поклонился обеим девушкам:

— Здорово были, красавицы!

Анинэ ответила по-русски. Вторая тихо сказала несколько слов по-гольдски, прикрыв улыбку ладонью. Обе направились к очагу. Девушка с ветками еще раз оглянулась на Семена и сразу отвела взгляд.

— Илларион, а вторую как зовут?

— Сначала надо узнать, можно ли тебе говорить.

— Имя тайное?

— Не тайное. Но ты здесь чужой мужчина, а она незамужняя и приехала с родней. Подойдешь к ней при всех, люди могут решить, что она сама позволила лишнюю вольность.

— Да какая вольность? Я еще слова ей не сказал.

— Потому и остановил тебя, пока не наговорил лишнего.

— Строго у вас.

— За девушкой стоит весь род. Если мужчина подойдет забавы ради, а потом уедет и забудет, дурная молва останется ей и семье.

Улыбка на лице Рыжего стала сдержаннее.

— Обидеть я ее не хотел.

— Я это знаю. Она и ее родичи пока не знают.

Пожилой гольд возле фанзы внимательно посмотрел в нашу сторону. Судя по сходству, он приходился родственником одной из девушек.

— И как у вас знакомятся? — спросил Семен.

Илька осторожно подбирал русские слова:

— Сначала узнают род девушки и можно ли между родами заключать брак. Потом старший родственник мужчины или уважаемый посредник говорит с ее семьей. Если родня не против, девушка передает ответ через женщин. Тогда можно разговаривать чаще.

— Погоди. Я только познакомиться хотел, а ты уже до свадьбы дошел.

Илька посмотрел ему прямо в глаза:

— Тогда зачем тебе ее имя?

— Понравилась.

— Значит, не просто так.

Семен открыл рот, но ответа не нашел. Албазов усмехнулся в усы:

— Умыл тебя Илларион, Сёма.

— Имя можно спросить у мужчины ее рода, — продолжил Илька. — Можно разузнать о ней. Но саму при всех в неловкое положение не ставь. Если захочет говорить, передаст через сестру, подругу или старшую женщину.

— А если я пока не знаю, хочу ли жениться?

— Тогда не торопись.

— Только приехал, — вздохнул Рыжий, — а уже выясняется, что здесь даже здороваться надо с дальним прицелом.

— Зато сразу видно, кто забавляется, а кто вправду жениться хочет, — заметил я.

— Ты-то хоть помолчи, Андрюха. Сам небось не сразу все понял.

— Ладно, подходить не стану, — решил Семен. — Но имя узнай.

— Узнаю, если старшие не будут против.

Анинэ поставила корзину возле женщин и вернулась к нам. Остановилась в нескольких шагах от Ильки, тихо сказала что-то по-гольдски. Побратим ответил так же сдержанно. Со стороны их разговор походил на обычное приветствие знакомых.

Когда Анинэ ушла, Семен покосился на Ильку:

— Это, стало быть, по-вашему, правильно? Ты ее невестой называешь, а при людях даже за руку взять нельзя?

— Пока она не стала моей женой, нельзя вести себя так, будто уже стала.

Рыжий задумчиво погладил усы.

— Может, оно и верно.

— Гляди-ка, уже поумнел, — улыбнулся Албазов.

Нас позвали к общему столу. Старшие устроились на камышовых циновках возле высокого амбара-такто, со свай которого свисали связки сушеной кеты. Мужчины помоложе расселись ближе к костру.

За угощением выяснилось, что родственники давно обсуждают будущий брак, а нынешний приезд устроили ради обмена дарами. Род Ильки приготовил пушнину, кирпичный чай, ткань, металлический котел и часть добычи с промысла. Род Анинэ показывал приданое: одежду, меховые постели, сети и домашнюю утварь.

— Подарки показывают, что жених сможет кормить семью, — пояснил Илька. — Анинэ уже передала согласие через женщин своего рода. Теперь старшие решат, когда она переедет в наш гасян.

— А чего раньше не сказал, что у тебя настоящее сватовство?

— Я говорил, что невеста есть.

— Невеста одно. А тут половина гасяна твою пушнину пересчитывает.

Илька усмехнулся:

— На твоем рукобитии народу было не меньше. Старшие за столом договаривались, каравай делили, каждый тебя хвалил.

— Почитай, так же, — согласился я. — Только у нас еще песни играют и испытания придумывают.

— А у нас больше слушают старших. Но смысл один: договориться должны не только жених с невестой, но и оба рода.

Семен почти не слушал. Следил за второй девушкой, которая помогала разливать чай. Подходя к нашему столу, она ни разу не взглянула на него прямо, хотя прекрасно замечала его внимание.

Илька проследил за Рыжим и негромко сказал:

— Ее зовут Сайна.

— Все-таки узнал?

— Спросил у дяди. Сказал, что ты приехал издалека, здешних обычаев не знаешь, но дурного не желаешь.

— И что дядя?

— Имя назвать разрешил. Знакомить пока нет. Хочет сперва узнать, кто ты такой.

Семен выпрямился:

— Казак Семен Трофимович Бирюков. Из кубанских пластунов буду. В Африке с французами воевал, Новую Москву защищал, через полмира прошел.

— Ему сам расскажешь, если спросит.

— Да я хоть сейчас.

Илька удержал его за рукав:

— Не сейчас. Старшие другим делом заняты. Захочешь продолжить знакомство с Сайной, скажешь после возвращения в Лончаково. Я передам через Анинэ.

Сайна поставила перед нами чай, поклонилась и отошла. На этот раз Семен не попытался заговорить, только ответил таким же поклоном.

— Вот так правильно?

— Правильно.

— Интересный у вас край. С тиграми живете, с девушкой через всю родню знакомиться надо.

— Можешь никого не трогать, — предложил Албазов. — Тогда и хлопот не будет.

— Нет уж, Денис Павлович. Так жить совсем скучно.

Через некоторое время Анинэ подошла к старшим с широким вышитым поясом. Остановилась перед Илькой и подала подарок. Побратим принял его, стараясь не коснуться ее пальцев.

Семен толкнул меня локтем:

— У вас тут что ни человек, то свататься собирается?

— Осень, Сема. До холодов все стараются жизнь устроить.

Он снова взглянул на Сайну.

— Мне, выходит, тоже пора.

— Ты сперва узнай, свободна ли она и захочет ли с тобой говорить.

— И с Моренченко разберись, — добавил Албазов.

— Уже разобрались. Пока.

После угощения Албазов остался со старшими. Его расспрашивали о Лончаково и недавних происшествиях на Уссури. Я отвел Ильку к реке, Семен пошел следом. Возле старого вяза Анда улегся рядом и положил тяжелую голову мне на сапог.

Я достал из ранца сверток. На ткани лежали «Смит-Вессон», кобура и патроны. Один из двух револьверов, доставшихся мне при разделе добычи, я еще в Лончаково решил отдать его Ильке. Побратим ходил по границе и тайге, где револьвер этот мог однажды спасти ему жизнь.

— Это тебе, брат.

Илька замер.

— Это слишком дорогая вещь, анда.

— Не говори глупостей, ты мне не чужой человек. А это трофей, в бою добыт.

— Не могу взять.

— Бери, Иларион. — Вмешался Рыжий, — мы добычу по-честному делили. Этот ствол Андрей сразу тебе отложил.

Илька посмотрел на нас обоих и принял оружие. Проверил, разряжен ли револьвер, открыл механизм, осмотрел каморы и ход курка.

— Ловко ты с ним, — заметил я. — Будто раньше пользовал.

— В Хабаровке было дело.

Он убрал револьвер в кобуру.

— Сколько патронов?

— Пятьдесят. Потом еще добудем.

— Благодарствую, анда. Долг не забуду.

— Нет меж нами долгов.

Пасса принял нас в своем де. Албазов к шаману не пошел, остался беседовать со старшими охотниками. Мы вошли втроем.

Старик сидел возле очага и долго рассматривал Семена. Рыжий поначалу улыбался.

— Доброго здравия, дедушка. Андрей про вас много рассказывал.

Пасса не ответил. Только смотрел, не моргая. Улыбка понемногу сошла с лица Бирюкова.

— Чего он так? — шепнул Рыжий.

— Думает, наверное.

Наконец старик заговорил:

— Этот человек смеется громко, чтобы никто не услышал, как внутри него воет южный ветер.

Семен впервые не нашелся, что ответить.

— Бывает, дедушка, — тихо сказал он, подумав. — Иногда и впрямь воет.

Пасса бросил ветку в огонь.

— Этот ветер старше твоих войн. Он пришел, когда ты был мальчиком. Ночь, дым, закрытая дверь. Ты бил по ней руками, но открыть не смог.

Рыжий резко выпрямился.

— Хватит.

— Ты ушел от той двери, но в тишине снова слышишь этот стук. Потому и балагуришь, лишь бы его заглушить.

— Откуда знаешь?

— Я не знаю. Только слышу твой ветер.

Рыжий отвернулся к огню.

— И как его угомонить?

— Найди человека, перед которым не станешь смеяться, когда тебе страшно. Расскажи ему о той двери.

— И ветер утихнет?

— Не сразу. До тех пор, пока дверь из прошлого не откроется.

Пасса перевел взгляд на меня.

Я достал две приисковые пломбы и мешок с клеймом изыскательской партии, выложил перед ним. Потом развязал принесенный Киле сверток.

Пасса взял корень женьшеня и провел пальцами по тонким отросткам.

— Корень жизни — дар тайги. Раньше корневщики брали зрелый корень. Семена возвращали земле, молодые растения не трогали. Теперь чужие выкапывают все. Корень идет за реку.

Он указал на мешочек с золотым песком.

— Желтый металл идет той же тропой. Вместе с ним идут железо и вещи людей, которые измеряют землю для большой дороги.

— Почему имущество изыскателей оказалось у контрабандистов?

— Этого тайга пока не сказала.

Старик прикрыл глаза.

— Железная дорога притягивает не только тех, кто хочет строить. Она привлекает тех, кто хочет ею воспользоваться, и тех, кто хочет остановить. Тропа стала общей для плохих людей. Много крови может пролиться. Если ее не закрыть, беда придет и к гольдам, и к казакам. Дорога через тайгу будет длинной, а тень у нее еще длиннее.

Он раскурил трубку и продолжил:

— Двое идут быстро, но далеко вдвоем не уйдут. Третьего им даст тайга. Когда три следа сойдутся, путь станет крепким.

— Опять загадки, дедушка? — спросил я.

— Нас и двоих прокормить непросто, а вы уже третьего нам сосватали, — попытался отшутиться Семен.

— Он давно рядом, — продолжил Пасса. — Просто вы еще не смотрели в одну сторону.

Гасян затих только за полночь. Мы с Семеном расположились в де Ильки. Анда улегся у двери, положив морду на лапы. Албазова устроили в другом жилище вместе с почетными гостями.

Я уже собирался спать, когда Илька тихо вошел.

— Вставайте. Поговорить надо.

— Сейчас? — недовольно пробормотал Рыжий. — А утром нельзя?

— Нельзя.

Мы оделись и вышли. Илька повел нас за пределы гасяна, к подножию сопки. Анда двинулся следом, но побратим коротко сказал что-то по-гольдски, и тигр сел у тропы.

— Ишь ты, понимает, — прошептал Семен.

Возле старого сарая Илька остановился, несколько мгновений прислушивался, затем достал из-за пояса неприметную бутылочку.

— Что это, Илька?

— Микстура от морской болезни. По рецепту доктора Смирнова.

Я сразу вспомнил аптеку Сулеймана аль-Фахри в Адене и условный пароль дяди.

— Главное, чтобы был имбирь, — ответил я.

Илька едва заметно кивнул и убрал склянку.

— Что за микстура? — Семен перевел взгляд с него на меня.

— Проверочная фраза. Продолжай, Илька.

— После «Раздольного» меня доставили в Хабаровку. Допрашивали по делу катера. Капитан Сапожников и купец Фролов за меня поручились. Все это правда.

— А дальше?

— После официального допроса со мной говорили другие люди. Они знали про хунхузов, мой гасян, языки и то, как я хожу по тайге. Предложили службу.

— Какую?

— Следить за переходами через Уссури. Сообщать о хунхузах, контрабандистах и чужих людях.

Я вспомнил, как Илька приносил точные сведения и появлялся именно тогда, когда был нужен. Слова Пассы о третьем следе уже не казались загадкой.

Гольд посмотрел сперва на меня, потом на Семена.

— Ваш третий — я. Позывной Тайга.