Утром я выстроил курсантов на нашем импровизированном полигоне в ложбине и начал инструктаж:

— Сегодня, товарищи, продолжаем отрабатывать стрельбу по неподвижной цели. А неподвижная цель для нас, прежде всего — это снайпер противника.

После стрельбы по самолёту-разведчику многим, очевидно, показалось это лёгкой задачей. Разглядев их улыбки, я твёрдо проговорил:

— Но, в отличие от прочих целей, всегда помните: перед вами тактически умелый, опытный и находчивый враг, к тому же очень меткий стрелок, и нахрапом его не возьмёшь. Тут нужна хитрость: надо втянуть его в свою игру и постараться привязать к облюбованной им позиции.

— А как это сделать? — тут же спросил Тимоха.

— Об этом и будем сегодня подробно говорить. Перво-наперво придумывайте ложные ходы и рассеивайте его внимание: путайте следы, сбивайте с толку, утомляйте его снайперскую сосредоточенность замысловатыми передвижениями. Он должен думать, что вы можете появиться где угодно, и тогда вы его перехитрите. Снайпер, товарищи, это, считай, призрак: появляется там, где противник его совсем не ждёт.

— Ну, товарищ инструктор, — проговорил Гришка. — Призрак у нас пока только вы.

— Вот моя задача вас и научить, как стать такими же. — Я оглядел строй. — И запомните, в чём сила вашей работы. Вы не вступаете в открытое боестолкновение: вы неожиданно появляетесь и бесследно исчезаете после единственного выстрела, и для противника это выглядит на грани сверхъестественного. От вашей пули не спасает расстояние, против неё беспомощна любая охрана. Вы способны в корне менять обстановку на поле боя, а само ваше присутствие будет камнем давить врагу на психику, заставит его гнуться к земле, прятаться и бояться высунуться из-за собственного бруствера.

Поднял руку пулемётчик, человек основательный и к стрелковому делу ревнивый.

— Товарищ инструктор, а всё же непонятно мне. Пехота залповым огнём поразит больше живой силы, а пулемёт, машинка серьёзная, и подавно. Мы же делаем один выстрел. Неужели ж он так страшен для врага?

Спросил — и смотрит на меня, ждёт.

— Страшен, — кивнул я, — потому что снайпер для врага невидим и неуловим, а пугает больше всего сама его недосягаемость и безнаказанность. Он появляется из ниоткуда, выполняет работу, уничтожает цель, которую сам выбрал и уходит будто бы в никуда. Но враг-то понимает: исчезнув в одном месте, снайпер объявится в другом, а такое ожидание смерти бывает хуже самой смерти… И скажу вам, товарищи, как есть, без красивостей: снайпер — это охотник на человека, на самого опасного хищника на земле.

Кто-то задумался или стал глядеть себе под ноги, а кто-то продолжал слушать внимательно. Я знал, что такое не всем понравится, но пояснял дальше ровно, не прерываясь:

— Как всякий охотник, он должен уметь терпеть и ждать нужного момента, а в ту самую долю секунды, когда все условия подходят, принять правильное решение и мгновенно его использовать. Вот только снайпер в своём ожидании не пассивен: он поворачивает события так, чтобы цель сама вышла туда, где её удобно поразить.

— А если промахнулся? — спросил щуплый ефрейтор.

Он у меня был из самых наблюдательных курсантов, стрелял пока довольно средне, зато видел и подмечал многое.

— Всякое бывает. Но запомните, товарищи! Промах — это ошибка, а ошибка — это прежде всего последствия недостаточной подготовки. Любой человек, скажете вы, имеет право ошибаться, но вот снайпер такого права не имеет. Про сапёров говорят, что сапёр ошибается один раз, так вот, я бы это выражение перенёс и на нашего брата: снайпер тоже ошибается один раз. Потому работу свою он обязан выполнять безупречно, а безупречность, товарищи, это прежде всего тяжёлый, изнурительный труд… Да, снайперу предоставлено много возможностей, куда больше, чем в пехоте или же артиллерии: охота, свободный поиск, и ни одно подразделение на войне такой свободы не имеет. Но эта самая свобода нас и обязывает. Пехотинец, пулемётчик, миномётчик имеют перекур, а снайпер на работе всегда, кроме хорошо продуманного времени сна. Мы всегда в бою, даже когда лежим и ждём, и результат свой хороший снайпер показывает ежедневно.

Я обвёл взглядом строй.

— Вопросы есть?

Гришка почесал затылок.

— А у немцев-то, товарищ инструктор, снайперы так ли страшны, насколько умелые? Давно у них это дело развито? А то мне сдаётся, у нас метких стрелков поболее будет. Ну, не снайперов, понятно, а именно что метких стрелков. Снайперу специально учиться надо, это я уже понял.

— Хороший вопрос. Германия действительно массовость снайперской подготовки не дооценивала, но зато теперь наверстывает, и наверстывает быстро. Меткие стрелки у них есть, и хорошие, но снайпер — это сверхметкий стрелок на дальние дистанции, а это уже отдельная наука… Наша страна меткой стрельбе внимания уделяла много, сами знаете: курсы Осоавиахима, просто так знак «Ворошиловский стрелок» не давали, ну а в тир — это почти каждый захаживал по выходным.

— Оно верно, у нас и при заводе был, — проговорил один из моих курсантов.

— А у нас в парке, — подхватил второй.

Я снова кивнул и добавил:

— И занимаются у нас этим делом даже девушки, да ещё как. А вот, если брать исторически, то снайперский промысел, товарищи, штука совсем молодая, потому что долго не было главного: точного и при этом дальнобойного нарезного оружия, случаи снайперского дела бывали единичные. В Крымскую кампанию, лет девяносто назад, при осаде Севастополя, английские аристократы охотились за русскими солдатами и офицерами из нарезных штуцеров с диоптрическими прицелами. Штуцер такой делался на заказ, стоил, между прочим, как хороший конь.

На это ребята тихонько присвистнули. А я развёл руками:

— А потом опыт англичан обернулся против них самих: подхватили его буры.

— Кто? — не понял Архип.

— Буры, потомки голландских переселенцев в Южной Африке. Была у них там своя республика, Трансвааль называлась, а земля там богатейшая: золото, алмазы. Британская империя на это богатство рот и разинула, и примерно сорок с лишним лет назад, на самом рубеже веков, началась война: огромная империя против небольшого народа фермеров и охотников. Только буры с малолетства ходили со своими винтовками на зверя, вот так и вышло, что принялись они англичан крепко доставать: снимали солдат и офицеров там, где те считали себя в полной безопасности.

— Так переселенцы, что ли, придумали такое странное слово, «снайпер»? — спросил ефрейтор.

— Нет, — улыбнулся я. — Вы, товарищи, не поверите. По-английски это меткий стрелок по бекасу. Птичка такая болотная, вроде кулика, летает так, что попасть в неё влёт — высший класс для охотника. Вот таких охотников и звали снайперами. А после так действительно стали звать бурских стрелков.

— Птичку-то знаем, точно. Фрицы, значит, у нас за бекасов пойдут! — хохотнул Тимоха, и строй грохнул следом.

Я не стал мешать их веселью:

— Пойдут, куда денутся… Кстати, слышали правило: трое от одной спички не прикуривают?

— Слышали, — вразнобой отозвались курсанты.

— А откуда оно взялось, знаете? Оттуда же, из Трансвааля. Английские офицеры ночью собирались группой покурить, а этот самый бурский стрелок, которого скоро станут звать снайпером, засекал вспышку спички. Выходило так: пока прикуривает первый, стрелок ловит огонёк. Прикуривает второй, огонёк передвигается, и стрелок берёт упреждение, переносит прицел. А когда прикуривал третий, он получал, так сказать, бурский гостинец в голову. Вот и вся арифметика: на трёх курильщиков стрелку в самый раз времени, чтобы изготовиться.

— Так, выходит, — сообразил Тимоха, — буры, голландские эти африканцы, англичанам дали прикурить! В самом что ни на есть прямом смысле!

Строй хохотнул, а я кивнул:

— Так что мотайте на ус, товарищи: присказки фронтовые на пустом месте не родятся.

Кто-то невольно покосился на собственный кисет.

— Товарищ инструктор, — не выдержал Гришка, — а вы-то откуда всё это знаете? Про буров, про штуцера. Прямо как учитель истории рассказываете.

Смотрел он на меня вопросительно, ведь для учителя я казался ему очень уж молодым.

— Осоавиахимовские курсы, Гриша. Достался нам инструктор, до истории въедливый: каждое занятие начинал с неё. Мы, дурни, роптали: зачем стрелку про каких-то буров знать, нам бы побольше стрелять. А он своё гнул. И только теперь я понял, для чего. — Я помолчал. — Любое мастерство, товарищи, стоит на наследии. Хочешь владеть делом — знай его корни, знай, откуда что выросло и почему. Кто до тебя ошибался и чем за это платил. Тогда ты в своём деле ас будешь, и чужой опыт работает на тебя. Порох ты не выдумываешь заново и сам не делаешь, ты его получаешь готовым. Вот и цените.

Строй слушал тихо, даже Гришка не встревал.

— Дальше, — продолжал я. — В империалистическую и в Гражданскую снайперов как таковых почти не применяли, потому что не было ни снайперского оружия, ни оптики, ни методики обучения: меткая стрельба у некоторых и была, но снайперами их не назовёшь. И после Гражданской в Красной армии долго считали, что снайпер не больно-то и нужен, ведь расчёт, как и в старой армии, делался на плотность огня: пулеметы, стрельба залпами и все такое прочее. А вот финская война, недавняя, зимняя кампания тридцать девятого года, показала нам, почём фунт лиха.

Мне хотелось сказать, что финны и вправду подготовились крепко и первыми показали всему миру, что запретных приёмов в снайперской практике не существует. Но озвучил я следующую мысль:

— Наше командование выводы сделало быстро, и вот уже не сегодня и не вчера появились новые образцы отечественного снайперского оружия: самозарядная винтовка СВТ и оптический прицел ПУ. Вот он, кстати, у нас и представлен. — Я поднял снайперскую мосинку с прицелом. — Очень удачный прицел, товарищи, я вам скажу, а мне есть с чем сравнивать: трофейную оптику в руках держал. И уверен: этот прицел проживёт ещё много десятков лет, не побоюсь предположить, до двадцать первого века дотянет.

— Прямо до двадцать первого? — ахнул Гришка. — Это ж сколько времени пройти должно…

— Времени пройдёт много, Гриша, только хорошая вещь не стареет… она классикой становится. Однако, скажу как есть про положение нынешнее. К началу этой войны подготовленных снайперов у нас было мало, бойцы овладевали мастерством прямо по ходу боёв, и цену за такую учёбу вы знаете сами. Вот затем я тут и стою: передать вам умение готовым, чтобы вы за него не платили той дорогой ценой, и чтобы наше снайперское движение оказалось сильнее немецкого. А брать мы будем, товарищи, не одной массовостью. Брать будем русской смекалкой, выносливостью и адским нашим терпением: умением советского бойца работать в грязи, в снегу, под палящим солнцем, невзирая ни на какие невзгоды… Вопросы?

— Вопросов нет!

— Всё, инструктаж закончен. Переходим к упражнениям.

* * *

Я разбил курсантов на пары. Один стрелок, второй наблюдатель. В одиночку снайпер может быть отличным стрелком, но в паре у него появляются вторые глаза и человек, который прикроет спину: одинокий стрелок зачастую видит только то, что помещается в прицел, а пара контролирует весь сектор.

Работали так. Наблюдатель с биноклем отыскивает цель, даёт стрелку целеуказание, следит за результатом выстрела и заодно стережёт спину, потому что стрелок, приникший глазом к прицелу, смотрит на мир в узкую трубочку и больше не видит ничего. Периодически менялись ролями: после получаса напряжённого наблюдения обязательно смена, на спокойном секторе можно выдержать дольше, но главное правило — не ждать, пока перед глазами поплывут пятна. Сменяя друг друга, пара может держать сектор много часов, не доводя дело до рези в глазах. До вечера пары у меня менялись раз десять, пока доклады не стали короткими и понятными: по ориентирам, без «вон того куста» и «какого-то столба».

Дальше перешли к стрельбе на дистанции триста метров по фанерным щитам с намалёванными фигурами. Чтобы после каждой серии не путать свежие пробоины со старыми, дырки заклеивали квадратиками газеты на мучном клейстере: тётя Глаша по знакомству заварила нам его из муки, наказав, правда, с такими просьбами больше не ходить.

Порядок у меня был твёрдый: после команды «Огонь прекратить» назначенные бойцы шли к щитам, там клеили заплаты и заодно записывали результаты. К концу третьей серии щиты превратились в сплошную газетную пестрянку, и издали казалось, что стреляем мы будто бы по свежей прессе.

* * *

На следующий день перешли к длительной работе из положения лёжа: по двадцать-тридцать минут не меняя изготовки, не шевелясь, с наблюдением и быстрым переносом огня между мишенями. В конце этой продуктивной тренировки всем очень захотелось пить.

Со стороны госпиталя к нам пришла подмога, которой никто не ждал: Алия Валиева принесла бидон воды с ковшом.

Алия числилась в медсанбате вольнонаёмной кухонной работницей. Чернобровая, смуглая, с тяжёлой тёмной косой, спрятанной под белым платком, и внимательными карими глазами. На кухне Алия появлялась раньше поваров, а уходила последней.

С первого дня Гришка называл её Галей.

— Алия, — однажды поправила она.

— Ну ладно, — отмахнулся он.

Больше она не поправляла, а Гришка так и звал ее Галей и частенько на нее заглядывался.

Бойцы выстроились в очередь, и ковш пошёл по кругу.

— Пейте, вволю, — сказал я. — Но помните… на позиции воду тянут понемногу, по нескольку глотков. Если начнётся жажда — глаз устанет быстрее и рука задрожит. Но и ковш за ковшом в себя не лейте: с лёжки иной раз не встанешь много часов, а любое шевеление демаскирует. Поэтому о малой нужде думайте до выхода, как о патронах. Заведите себе фляжку немецкую для таких дел, чтобы наши не осквернять.

— Это что же выходит, — сообразил Тимоха, — у снайпера при себе две фляги?

— Выходит, так.

— Главное, ребята, ночью не перепутать! — крикнули из очереди за водой, и в строю тут да там зафыркали, захохотали.

Гришка дождался своей очереди, принял ковш с важным видом бывалого фронтовика и подмигнул девушке.

— Спасибо, красавица. Только пораньше бы приходить надо: у нас тут во рту пересохло, пока мы науку снайперскую превозмогали.

— Работы много, — просто ответила Алия. — Раньше не вырваться.

— Работа работе рознь, — заявил Гришка, возвращая ковш. — Наша-то поважнее будет.

— Это какая же? Лежи да стреляй?

— Ха! «Лежи да стреляй»… — Гришка даже задохнулся от такой несправедливости. — Да тут без выучки, как товарищ инструктор говорит, только редкий человек попадёт! А на кухне что же? Там кашеварить всякий сможет.

— Ну, давай поменяемся, — хитро прищурилась Алия. — Ты на кухню, а я тут, по мишеням.

— Ты? По мишеням? — Гришка хохотнул от души. — Уморила, спасибо тебе, Галя. Но не женское это дело, снайпером быть.

Стрелял Гришка и вправду хорошо, спорить нечего. Однако тут было другое: он уже решил, что учиться ему почти нечему. Я это себе сразу приметил.

— Товарищ инструктор, — Алия повернулась ко мне и перестала улыбаться, — а разве женщин-снайперов не бывает? Что же это за дискриминация такая? У нас в советской стране все равны.

— Бывают, — сказал я. — И ещё какие. Про Людмилу Павличенко слышали? На её счету триста девять уничтоженных фашистов. В газетах писали: сейчас она за океаном в Америке, в составе советской делегации, рассказывает союзникам, как мы здесь воюем, и говорит о втором фронте. Женщин-снайперов пока немного, это правда. Но метких девушек Осоавиахим подготовил немало. Попомните моё слово: скоро для них откроют особые снайперские курсы.

— А я вот всё одно считаю, — упёрся Гришка, — не женское это дело. Вот, кстати! Товарищ инструктор, а можно нашей Гале попробовать? Разик стрельнуть. Пусть поймёт, что это вам не хухры-мухры, а целое искусство, которое зародилось ещё во времена… эм… как её? А вспомнил, англосакской войны!

— Англо-бурской, Гриша, — поправил я под общий смех. — Лекцию вроде бы внимательно слушал, а буров с саксами перепутал.

— Так похоже же звучит… Наверняка одно и то же и есть.

— А можно? — Алия шагнула ближе, глянув на меня ясными глазами. — Я всегда хотела. Каждый день смотрю, как вы тренируетесь.

— Не положено, — сказал я.

— Ну, товарищ инструктор! — загудели курсанты, почуяв развлечение. — Один разок! Под присмотром!

— Извини, Алия. Ты с мосинкой не обращалась. По мерам безопасности я не имею права давать оружие человеку без подготовки.

— Кто это вам сказал, что не обращалась? — Девушка выпрямилась и поглядела на меня с прищуром. — Я в стрелковом кружке Осоавиахима занималась, в Казани, ещё до войны. Знак «Ворошиловский стрелок» второй ступени, из боевой винтовки на триста метров норматив сдавала. Значок и удостоверение дома остались. Но с винтовкой обращаться умею.

Я посмотрел на неё уже внимательнее. Говорила она всё это без бахвальства, совершенно серьёзно.

— Тогда так, — решил я. — Формально ты у меня в списках не числишься, за оружие и рубеж отвечаю я. Поэтому один пробный подход, и всё делать только по моей команде. Цель выбирай сама, любую из трёх фигур.

— Выбрала, — сказала Алия, не уточняя.

Я подал ей пустую винтовку без оптики с открытым затвором и три патрона.

— На огневой рубеж. Ложись. Заряжать по команде.

Курсанты остались за линией огня и зашептались, заключая, судя по азартному шёпоту, какие-то свои пари. Я взял бинокль, и Гришка, полный скепсиса, вооружился вторым.

Алия без подсказки легла грамотно: подтянула винтовочный ремень, просунула в него левую руку, закрепила петлю выше локтя, упёрлась локтями в землю и плотно вложила приклад в плечо. Несколько раз чуть переставила левый локоть, пока винтовка не легла устойчиво. Потом спросила, не оборачиваясь:

— Прицел три? Винтовка куда кладёт?

После этого вопроса я окончательно понял, что передо мной не начинающая.

— Прицел три. Бьёт ровно, без уводов. Бери под нижний край. Заряжай. По готовности — огонь.

Она дважды спокойно вдохнула, неполно выдохнула и замерла. Выстрел прогремел сухо и одиноко.

— Ха! — Гришка оторвался от бинокля первым и просиял. — Мимо! Молоко! А я что говорил? В грудную не попала, а фигура вон какая, фриц по пояс, считай, вылез! Эх, Галя!

— Попала она, Гриша, — проговорил я, не отрываясь от своего бинокля. — Только ты не туда смотришь. Она не по грудной работала.

— Чего?..

— По голове Геббельса.

Гришка рывком перевёл бинокль левее, туда, где над бруствером торчала наша потрёпанная фанерная голова с намалёванной мордой, и застыл. Пуля вошла рисованному Геббельсу аккурат промеж глаз. С трёхсот метров, с открытого прицела, в головную фигуру, которую не всякий мой курсант брал с первого выстрела даже с помощью оптики.

— Случайность, — выдавил Гришка, не опуская бинокля. — Повезло. Бывает.

— Один выстрел и вправду ещё не мастерство, — согласился я. И скомандовал: — Ещё два патрона. Огонь по готовности.

Второй выстрел лёг чуть выше первого. Третий пришёлся у нарисованного виска. Все три пробоины умещались под ладонью.

Теперь уже никто не смеялся.

Алия поднялась, открыла затвор, показала мне пустой патронник и протянула винтовку рукояткой затвора ко мне, стволом в сторону мишеней. Всё, как положено.

Тимоха взял у меня бинокль и стал смотреть. Пулемётчик вытер лоб и почесал затылок. А Гришка всё смотрел и смотрел на фанерную голову, шевеля губами: похоже, пересчитывал пробоины, надеясь, что ему померещилось.

— Спасибо, товарищ инструктор. — Алия подхватила своё ведро и уже на ходу обернулась: — Каша сегодня пшённая. Приходите… — И уже бросила на ходу Гришке: — зовут меня Алия, товарищ Демидов, а не Галя.

И пошла к госпиталю, не оглядываясь.

— Товарищ инструктор… — сдавленно выговорил Гришка, когда к нему вернулся голос. — А… а Галю… то есть Алию…а её к нам на курсы нельзя?

— Её — её нужно, — сказал я, глядя вслед белому платку. — Только решать это будет сама Алия.

— Ну так… я с ней поговорить могу…

— Лучше я, Гриша.

═══★═══ ☭ ═══★══════★═══ ☭ ═══★══════★═══ ☭ ═══★══════★═══ ☭

Друзья! В ожидании очередной главы приглашаю вас в другой мой цикл — «Курсант. Назад в СССР».

Цикл полностью завершён — все четырнадцать томов уже написаны.

🔥 Более 13 тысяч лайков и почти 5 тысяч наград у первого тома

🔥 Цикл с которого началось популярное жанровое направление «Назад в СССР»

🔥 Именно с него началась моя профессиональная писательская деятельность

🔥 Цикл издан на бумаге и сейчас готовится к переизданию — в нынешних реалиях это большая редкость

До сих пор считаю «Курсанта» одним из лучших своих циклов. А сейчас на первый том действует хорошая скидка.

ЧИТАТЬ СО СКИДКОЙ ТУТ: https://author.today/reader/203823