— Прошу садиться! — Мечников кивает всем присутствующим на лавки.

Ну, слава те… Наконец-то хоть какая-то ясность будет!

— Предвосхищая некоторые вопросы… — обводит генерал взглядом всех присутствующих. — Понимаю ваше настроение, но хочу сказать, что план операции окончательно был утвержден только вчера поздним вечером. Так что будоражить вас всех недостоверной информацией никто и не собирался.

А здесь сегодня присутствуют и вовсе незнакомые люди, в первый раз их вижу. И не я один — вон как ребята переглядываются!

— Задача в этот раз не состоит только в проведении одного конкретного мероприятия — смотрим шире! Впрочем, вы и сами могли об этом догадаться.

Мечников подходит к карте.

— Внимание на карту!

По замыслу операции все три наших отряда будут каким-то образом перемещены на территорию противника — аж на пару сотен километров вглубь! Там заранее заготовлены базы, и есть некоторый запас продовольствия и боеприпасов. Задача наша состоит в том, чтобы по условному сигналу резко обрубить любую возможность передвижения противника по любым путям подъезда и подвоза боеприпасов.

Железная дорога — не наша печаль, этим займутся партизаны. А вот всякие там мосты и мостики, автотранспорт, всевозможные водокачки — это уже мы.

— Где-то в этих местах, — указывает на карту генерал, — у немцев имеется хорошо замаскированная база снабжения. На ее поиски уже ушло несколько разведгрупп, но… связь с ними утеряна, и никакими сведениями о них мы не располагаем. Базу эту, понятное дело, надо отыскать и…

Присутствующие понимающе кивают: с этим вопросом все ясно.

— Особо подчеркиваю: решение о том, каким именно способом надо выполнять ту или иную задачу — целиком и полностью ложится на плечи командиров отрядов. Вы — и только вы — отвечаете за все, что вам удастся там сделать. Или — не удастся… Никто вас не ограничивает в средствах и способах выполнения задания. Вы можете запрашивать помощь у соседей, временно объединяться в более крупные отряды, действовать мелкими группами — решать вам. Если для выполнения поставленной задачи потребуется взорвать казарму немцев — взрывайте! А если того же самого результата можно достичь, вызвав понос у их командира — вас никто и не спросит, каким образом вам это удалось сделать.

В зале раздались смешки.

— Далее. Никаких конкретных задач здесь и сейчас вам никто ставить не будет. Они будут доводиться по мере необходимости уже на месте. Таким образом максимально снижается возможность того, что противник сумеет как-то заранее приготовиться к отпору — он попросту не будет знать, к чему именно ему следует готовиться — и в каком конкретном месте. Ваша задача на первое время: закрепиться в нужных точках, максимально скрытно разведать подступы к объектам противника — и ждать команды. Вопросы?

Никто ничего не спрашивает. И так уже всем понятно: мы уходим отсюда надолго.

— Присаживайтесь! — машет рукой командир. — Располагайтесь, где кому удобнее.

Мы у него в блиндаже. Места тут, понятное дело, гораздо меньше, чем в зале, так и народа сейчас существенно поменьше.

Кстати, выяснилось, что часть присутствовавших там командиров — это летчики, которые и будут нас перебрасывать в район сосредоточения, обеспечивать и всячески поддерживать. По возможности, разумеется. Познакомились, пообщались, даже чаю вместе попили… Но на данном совещании им делать нечего, обсуждаемые вопросы их не касаются. И летчики уже убыли к себе.

— Старший лейтенант Свиридов, — представляет командир кряжистого военного. — Командир танкового взвода, прошу любить и жаловать!

Охренеть, у нас уже и танки есть? Не знал, что их могут сейчас по воздуху переправлять!

Похоже, охренел не я один: ребята изумленно переглядываются.

С ухмылкой понаблюдав за нами пару минут, Жаров разъясняет.

Во время летнего отступления где-то в тех краях нами было оставлено несколько танков. Ввиду отсутствия топлива и боеприпасов. Машины не стали уничтожать (а скорее всего, попросту нечем было это сделать), отогнали куда-то в глушь, пока хватило остатков топлива, и замаскировали. По-видимому, рассчитывая вскорости вернуться. Но… возвращаться оказалось некому, почти все танкисты погибли при прорыве к своим. Уцелели только двое сержантов, они-то и рассказали обо всем. Совсем недавно в этих краях побывала группа партизан и подтвердила — танки есть!

— Задача осложняется тем, что машины могут быть заминированы — один из танкистов прямо об этом сказал. Он видел, как там работали саперы, и даже помогал им взрывчатку подносить. Но внутрь не залезал, и что именно там делали… — разводит руками командир, — он не знает. Васин — это на тебе!

А то я сразу этого не понял…

Дальше… Дальше, как всегда, беготня. В самый последний момент внезапно выясняется, что нечто очень важное и нужное ухитрились позабыть и не погрузили. И что бы я тут вообще делал без Охримчука? Он, кстати говоря, идет вместе с нами, оставляя на хозяйстве всего одного человека.

— Я с комендантским взводом договорился — будут присматривать! — сообщает он мне. — Все в целости и сохранности будет, не сомневайтесь!

Вот в чем-чем — а в этом я ни секунды не усомнюсь!

После того как я разминировал грузовик на мосту, оборотистый старшина воспользовался любезным приглашением коменданта гарнизона и заглянул-таки на его склады. Что уж такого он там отыскал — бог весть! Но старшины других отрядов его отчего-то очень сильно зауважали и частенько заглядывали на огонек. Да и Жаров как-то обмолвился, что такого старшину он бы и на все хозяйство отряда поставил — и был бы он там весьма к месту.

Ну, в данном случае просто кирпич с души! Представляю себе, чего стоит снабжение почти взвода неслабых мужиков во вражеском тылу! Авиация — это, конечно, хорошо, но… она ведь может и не прилететь.

Готово.

Даю команду: всем спать! Хоть несколько часов — и то божий дар! Благо что на посты уже повсюду заступили бойцы комендантского взвода. Ох, я с ними и набегался… пока показал, где и что стоит, куда лучше руки-ноги не совать.

Я всегда с каким-то предубеждением относился к авиации — ну, просто душа к ним не лежала, что тут поделаешь? Вот и сейчас — сидим в тесном, заваленном всяким добром салоне самолета, а от пары километров вниз меня отделяет только несколько миллиметров дюраля. Где-то внутри себя я понимаю: просто так все это враз не сломается. Но чувство того, что все твои способности и умения нихрена в данном случае не значат — не самое приятное, что приходится переживать.

Однако же усталость свое взяла, и я задремал — как и все, кто сейчас сидит со мною рядом.

— Командир! — толкает меня в плечо Петлин. — На посадку идем!

Ага, стало быть, долетели, как я понимаю?

— Всем приготовиться!

Задвигался народ, поправляет оружие и снаряжение. Кстати сказать, свою страсть к кройке и шитью я не оставил и здесь. Правда, благодаря усилиям коменданта гарнизона (опять же, надобно и Охримчуку «спасибо» сказать!), наша самодеятельность была им существенно упорядочена, и местные швеи добились-таки того, что бойцы отряда перестали быть похожими на войско батьки Махно. Все пошитое более не напоминает продукцию полупьяного ремесленника-кустаря. Во всяком случае, даже генерал это творчество оценил и некоторые образцы с собою забрал.

Порядок высадки нами определен еще в лагере. Сразу же, как приземляемся, по-максимуму выволакиваем все из самолета. Взрывчатку — как можно дальше! Для этого определено десять человек. Других задач у них нет, только эта. А вот весь прочий груз таскают уже все остальные. Главное — побыстрее разгрузить самолет.

И ждать следующего.

Понеслось!

Тащим, укладываем, снова тащим…

— Товарищ лейтенант!

Оборачиваюсь. Рядом с посыльным стоят двое: пожилой уже дедок и молоденький парень.

— Товарищ капитан сказал, что это ваши проводники.

Ага, отлично!

Подхожу к колоритной парочке.

Деда — хоть сейчас на картину «Партизан» можно отправлять в качестве модели. Борода, двустволка и тулуп — как по заказу! А молодой какой-то весь блеклый и незаметный — с него картину, пожалуй, что и откажутся писать.

— Доброе утро! Лейтенант Васин, командир подразделения.

И впрямь утро уже, часа четыре, даже и рассветать стало едва-едва.

— Здравствуйте, — неожиданно высоким голосом произносит дед. — Иван Дмитриевич я. Это — Федор, он у нас из молчунов. Командир ваш сказал провести до места, готовы выходить?

— Момент! Марк!

Лемон выворачивается откуда-то сбоку.

— Я, командир!

— Берешь своих, груз, какой унесете — и за Иваном Дмитриевичем поспешаешь! Танкистов и Петлина оставляем пока на разгрузке. Как до базы дойдешь, выставь охранение и половину людей — сюда!

— А у вас и танки есть? — неожиданно прорезается голос и у молодого.

— Будут!

Первый самолет, так и не заглушавший во время разгрузки движки, выруливает на взлет. А в небе гул — идут уже следующие…

Третий самолет не пришел: уже светало.

Будем ждать его завтра.

Оттаскиваем груз подальше в лес, чтобы возможная аэроразведка ничего не срисовала. Костры раскидываем, растаскиваем бревна в стороны и засыпаем их песком, потом сверху сухие ветки и уже после всего этого — снег. Не сыпать же его на еще горячую после костра землю — растает!

Я бы еще с ветками и по следам пробежался… но поздно уже, рассвело, лучше не маячить тут.

Кстати, все отряды после высадки тотчас же сваливают на места будущей дислокации, оставляя здесь часть груза.

«Жадность приводит к бедности!» Не можем сразу все с собою уволочь — так и не станем тут особо задерживаться.

С немцев станется сюда целой ротой припереться!

Нет, бой-то мы примем. И фрицам наваляем — кто б сомневался! Но задачу провалим — и это самое хреновое!

Поэтому и я, оставив у груза пяток бойцов, топаю за молодым проводником: надо же посмотреть, что там для нас нашли в качестве пристанища? Жить-то нам теперь там долго предстоит…

— Э-м-м-м… И что тут раньше было?

Нет, я в принципе понимал, что нам что-то интересное отыщут… Но чтобы вот такое…

Когда-то это было, наверное, каким-то очень красивым комплексом… усадьбой… А теперь — жуткие даже на первый взгляд развалины, зияющие дыры окон, обугленные дверные проемы…

— Это? — флегматично отзывается проводник, продолжая топать по каменной крошке вдоль полуобвалившейся стены. — До революции граф какой-то жил. Потом — детдом, но не потянули: уж больно домище здоровенный. Пустой сколько-то стоял… А уже перед войной — госпиталь сделали. Однако ж разбомбили его… Дак потом еще и подожгли — почитай, неделю горел… Немцы сюда только разок заглянули — и смотались в одночасье. Уж больно место жуткое…

Да уж… понимаю тех немцев! Сюда и впрямь достаточно на пять минут заглянуть — на полжизни впечатлений хватит!

Мы идем по битому кирпичу, хруст такой стоит!

Возможно, именно поэтому нас издали и срисовали — из какой-то дыры в стене машут призывно рукой.

Входим в помещение, часовой отступает в сторону и откуда-то из глубины мигает призывно фонарик.

Проходим еще метров пятьдесят, ступени вниз…

— Осторожно! — голос из темноты. — Ступеньки тут!

Загорается сразу несколько фонарей. Теперь видно получше.

Пролет, еще один, длинный коридор… Кстати, дышать становится легче, гарью уже и не пахнет совсем. Нависающие кирпичные своды, полукруглые арки.

— Бают, тута подвал какой-то особенный был… — слышен откуда-то голос проводника. — Граф, мол, вино здесь хранил.

Винный погреб! Вот что это за место!

Впереди виден свет, стены внезапно раздаются в стороны… а потолок становиться относительно ровным, без ярко выраженных сводов.

Длинные ряды коек, шкафы. Больничная палата? Но нет запаха лекарств — он обычно в таких местах вообще неистребим.

— Начали здесь навроде как убежище от бомб делать. Да не успели: немцы раньше налетели, — прихлебывая чай, степенно рассказывает дед. — Так от тут все и осталось недоделанным. Однако ж выходы здесь запасные есть — вон там!

Он указывает рукою в темноту.

— А там что? — спрашиваю я у него, указывая на темный коридор.

— А бог весть, не лазали мы туда. Незачем было. И это-то место непонятно как использовать… У нас и народу-то в отряде столько нет.

Ивану Дмитриевичу уже порядка шестидесяти лет, но выглядит он значительно старше. С его слов, в местном партизанском отряде было всего порядка пятидесяти человек, причем половина — женщины. Серьезного оружия — станкач и три ленты. Что-либо сотворить с таким вооружением трудно, больше одиночек по дорогам стреляли.

Но примерно два месяца назад к ним откуда-то из леса вышла наша разведгруппа с рацией — и все изменилось. Первым делом отправили на Большую землю почти всех женщин и детей. Подбросили обратным рейсом продовольствия и вооружения. Напрочь запретили все вылазки против немцев, чтобы не привлекать лишнего внимания. Молчаливые парни в камуфляже тихо исчезали в лесу — и так же незаметно появлялись обратно. Они вели разведку…

И теперь я понимаю, для кого.

А назавтра еще раз прилетели самолеты.

И несколько дней мы по частям таскали грузы во всякие укромные места — хранить все добро в одном месте… до такой степени еще никто умом не подвинулся!

На остальных базах я практически и не бывал: некогда! Разок только нас Жаров собрал.

Он разместился в старой сторожке. Наверное, она когда-то относилась к той самой усадьбе, уж больно кладка стен там похожая была. В одной комнате расположился сам капитан, во второй немногочисленная охрана и радист.

— Три дня вам всем на обустройство! Разведку выслать сегодня же: надобно знать, что вокруг происходит. Одиночных фрицев трогать запрещаю, да и на группы неча нападать: у нас с вами совсем другая задача! Васин, стоянку танков проверили?

— Второй день за ней мои ребята присматривают: нет ли там посторонних глаз и ушей.

— И как?

— Похоже, что нет там никого. Давно уже.

— Что за танки?

— Один «КВ». Одна тридцатчетверка. Три «БТ-7» и один «Т-26». Грузовик — в сторонке стоит. Танкисты от нетерпения копытами стучат, но я их пока туда не пускаю.

— День еще времени на разведку — и приступай!

— Есть, товарищ капитан!

Мрачные стальные громадины кажутся чем-то чужеродным среди кустов и деревьев. Остатки маскировки — приваленные к бортам ветки и срубленные деревца, которые уже осыпались и неопрятными кучками лежали вдоль бортов.

К машинам давно никто не подходил, никаких следов поблизости нет. Трехдневное наблюдение также не выявило никакого постороннего интереса.

«Т-26» стоит ближе — с него и начнем.

Гусеницы — точнее, земля под ними. Прокалываем землю щупом — как впереди машины, по вероятному ходу движения, так и колею сзади. Пусто.

Внешний осмотр. Никаких следов установки чего бы то ни было.

Люки…

Вот тут, скорее всего, что-то и есть!

Пробую один, водительский, — заперто, второй… приржавело? Очень уж трудно замок идет… оставим эту идею.

С большим трудом, используя зеркальце на проволоке и мощный фонарь, удалось через смотровую щель заглянуть внутрь. И сразу холодный пот пробил.

Под поворотной скобой верхнего люка зажата граната. Отсюда не видно, но, думаю, что чеки там нет, удерживается только зажатым рычагом.

Вопрос!

А как из танка вылез тот, кто гранату ставил? Через смотровую щель, что ли, просочился? Она же изнутри установлена!

Водительский люк наглухо заблокирован, вообще не двигается ни на миллиметр.

А в этой модели танка их всего три! Башенный, водительский и… эвакуационный! Снизу…

Значит, вторая бяка там…

Сижу на броне танка, автоматически разбирая на составные части противопехотку. Крышку снять, чеки у меня нет — но есть булавки в воротнике. Оттянуть ударник (вот и плоскогубцы пригодились), вставить булавку, загнуть… Аллес — то есть все! Как говорят немцы…

— Командир! — выглядывает из-под танка голова бойца. — Прокопали проход!

Все верно, танк сюда летом загоняли, сейчас зима, и в зимней одежде под днище просто не залезть. Я, когда мину искал, предположил, заглянув под танк, что к люку надобно лезть сзади, спереди пенек мешается. Танк, когда деревце сносил, этого наверное и не заметил даже. А сейчас оно наглухо перекрывает возможность подползти к люку спереди.

Так что вариант один: залезать туда сзади.

Там мина и обнаружилась.

Обычная противопехотка ПМД-6. Установленная в грунт прямо под днищем моторного отсека. В колее, даже если сильно захочешь, не проползешь мимо вообще никак. Пришлось снимать полушубок и ужом протискиваться под днище.

И вот сейчас сижу и согреваюсь…

Блин, опять полушубок снимать, в люк иначе не пролезть!

Гранатой под верхним люком ожидаемо оказалась «Ф-1», и снять ее большого труда не составило. А водительский люк заклинили стальным ломиком, вот он и не открывался.

Больше в этом танке ничего не оказалось.