— Выходим утром, в пять часов, — капитан обводит взглядом всех собравшихся. — Я провожаю вас до точки пересечения линии фронта. Всем получить боеприпасы, согласно боевой задаче. Перед выходом проверю лично!

Нас тут четверо. Командир первого отряда — старший лейтенант Васнецов, два его командира отделений — старшина Микульшин и младший лейтенант Воронов. Ну, и я — в единственном числе.

От них на задачу завтра выходит двадцать человек. А мы выходим всем отрядом.

Цель Васнецова — аэродром. Они должны там что-то серьезно поломать, поднять шум и — это основная задача — кого-то оттуда похитить.

Мы обеспечиваем задержку подхода подкреплений и отсечку возможного преследования. Минированием и ружейно-пулеметным огнем.

Вроде бы ничего сложного, но…

Менее, чем в двух километрах от аэродрома расквартирован пехотный батальон. И не надо думать, что там все внезапно оглохли и ослепли — нападение на соседей там просекут мигом. И двинутся на помощь. А это — почти четыреста фрицев!

Мало точно никому не покажется… И того количества мин, чтобы остановить всю эту толпу — мы попросту не донесем.

Даже если упремся все разом.

О характере поставленной задачи нам объявили почти неделю назад — и все это время мои ребята вкалывали в поте лица. Их даже от занятий освободили. Пару раз я съездил в городок — комендант, после разминирования автомашины со снарядами, был готов меня прилюдно расцеловать!

Ну, от столь страстного выражения благодарности я как-то вот воздержусь… а небольшая помощь была бы очень кстати. И майор помог. Да еще как!

Опять же, из штаба пришло несколько ящиков со всякими полезными вещами (между прочим, по моим чертежам изготовленными…) — и это оказалось как нельзя кстати!

Ночами я сижу над картой, прикидываю разные варианты.

Ходил и в первый отряд, у них задача вообще полный атас: охрана аэродрома насчитывает почти сто человек. И это без учета всяких там техников и прочего персонала. Которые, кстати говоря, тоже не с зубочистками там ходят.

Поэтому ни о каком шуме речь идти вроде бы и не должна… но шум поднять необходимо: все должны быть уверены в том, что похищенный ими человек погиб при взрыве. Понятное дело, что и им я помогаю всеми силами.

Но как не допустить к аэродрому батальон?

Сорок человек и более пятисот — разница есть?

И даже трясясь в холодном кузове грузовика, я продолжаю свои размышления.

А наш командир помог! И даже очень!

Вместе с нами линию фронта переходит отряд лыжников — они должны где-то там пошуметь на магистрали. И вот они-то и согласились добросить часть нашего груза до нужной точки. Как оказалось, их командир с нашим знаком достаточно давно — и поэтому лыжники тащат сейчас и наши вещмешки. А в условленной точке попросту закопают их в снег.

И у нас появиться небольшая фора по времени.

Ибо наш выход подгадан под дату прилета важного чина на аэродром. Он пробудет там всего один день — и именно в этот день его надо захватить.

А раз мы идем относительно налегке — то придем чуть быстрее.

Есть у меня одна мысль…

— Смотрите, — раскладываю карту на пеньке.

Оба моих отделенных присаживаются рядом.

— Вот место обитания их батальона.

Бывшие казармы артиллерийского полка. Как и полагается, серьезный забор, крепкие ворота и так далее… Чуть в глубине — здание штаба. Крепкий орешек, с наскока не взять.

Да и не нужно!

В стене имеются всего двое ворот — и у каждых стоят посты. Как и положено, мешки с песком, пулемет… и всенепременная полосатая караульная будка. Одновременно в караул заступает целое отделение: по пять человек к каждым воротам. Командир отделения — у центральных ворот. Здесь въезжают и выезжают автомашины с начальством — и они должны лицезреть бдительно несущих службу солдат. Поэтому и командир отделения именно тут: кто-то же должен следить за порядком?

Нам эти сведения сообщили заранее, что очень здорово помогло при планировании задачи.

— Вот это здание напротив центральных ворот — что это?

— По внешнему виду… почта!

— Юрий Иванович — твоим парням работа! Два пулемета — туда! Марк — на тебе запасные ворота, отправляешь к ним все отделение! Как твой ученик — работать самостоятельно может? Ты-то мне здесь понадобишься…

У Лемона здесь уже есть последователи, двое. И один из них, по словам старшины, вполне себе грамотный и умелый стрелок.

— Сможет.

— Отлично! Делаем так…

В пять часов утра из ворот выезжает грузовик — в пекарню за хлебом. Ибо в семь — подъем личного состава и завтрак, повара должны успеть все приготовить.

Поэтому выезд автомашины — уже привычная рутина, и караул на воротах досмотра не производит.

Но в этот раз стандартная процедура оказалась несколько изменена.

Доехать назад без происшествий машина попросту не смогла, на одном из крутых поворотов негромко хлопают наганы с глушителями… и дальше автомобиль следует с новым водителем. А в кузове сидят уже новые «грузчики»… да и груз несколько не тот…

На въездных воротах машина притормаживает…

И смена караула сегодня прошла чуток пораньше, не в условленное время. Да и процедура смены тоже… несколько непривычная. Однако дежурящие у ворот солдаты по-прежнему одеты в немецкую форму, а за их спинами висят обычные карабины «Кар.98».

Следующий пункт остановки — как и полагается, столовая. Тут тоже надолго не задержались. Мало ли… Повар ведь может и дежурному позвонить: куда, мол, делась машина с хлебом?

А вот дальше…

Новый пункт маршрута — автопарк. Вернее, старый: машина после столовой всегда сюда и возвращается, только чуток попозже. Но для дежурящего на стоянке солдата ничего особо удивительного в этом нет. Срабатывает привычный стереотип: хлебовозка вернулась — значит, скоро завтрак, скоро смена…

И он поднимает шлагбаум.

Как будет выдвигаться к аэродрому батальон?

Пешком?

Здрасьте… а автопарк на территории зачем существует? Тем паче что от Советов досталась весьма неплохо оборудованная стоянка, даже и с ремзоной! Навесы защищают машины от дождя и снега… а заодно — и от посторонних взглядов…

Поэтому никто не обратил внимания на то, что бывшие «грузчики» моментом переквалифицировались в минеров — и закладывают зажигательные мины в грузовики.

Закончив с этим, бывшие «грузчики» тенями метнулись по территории, на краткое время задерживаясь в некоторых местах, после чего, избавившись заодно от большей части своего груза, вернулись к въездным воротам. Прокрались вдоль стены, ненадолго задержавшись в паре мест, погрузились в вернувшуюся хлебовозку — и растворились в предрассветном сумраке.

А следом за ними, прихватив заодно пулемет, ретировалась охрана у ворот, бросив их на произвол судьбы. Аналогичная картина произошла и у запасного выхода. Правда, оттуда еще три автомашины зачем-то выехали… Ну, мало ли… Может, приказ какой-то получили, кто знает?

Можно встретить противника на поле боя. Там, где у него будет многократный перевес в личном составе, свобода маневра и громадное превосходство в вооружении. Его привезут туда на машинах, сытого и полного сил.

Можно занять оборону, расставить мины и попробовать успеть выкопать окопы.

Все это будет правильно и по уставу.

А можно заставить его топать от города пешком, голодного и злого. Его возможности, разумеется, будут меньше, но четыреста человек никуда не денутся…

Это, в принципе, тоже правильно и военной науке вполне соответствует.

«Действия взвода в обороне» — так, по-моему, звучит этот пункт устава?

А еще можно заставить противника сидеть в обороне, поминутно ожидая какой-то очередной пакости от неведомого врага.

Как? Да просто…

Когда мощные взрывы разметали в клочья забор заодно с остатками предрассветных сумерек, проделав в заборе две здоровенные дыры — что должен был подумать дежурный офицер?

Попытка нападения на часть — а у вас другой вариант имеется? Противник взорвал забор, чтобы иметь возможность атаковать казарму — что еще должен был подумать дежурный?

А когда откуда-то со стороны близлежащих домов по окнам здания ударили длинными очередями пулеметы…

Поднятые по тревоге солдаты бросились занимать огневые точки на подступах к казарме, но… громыхнувшие в разных местах территории — и внутри самих огневых точек — взрывы заставили их вернуться в дом и занять позиции у окон и дверей, защищая здание. Да и раненых куда-то надо было занести, не оставлять же их на улице! Убитым-то все равно, но вот живых надо спасать.

А тут еще шарахнуло и в автопарке. Пламя от пожара выметнулось на добрый десяток метров вверх!

Посты у ворот не отвечали на звонки: скорее всего, там уже тоже никого не осталось в живых.

Прибыть в часть командир батальона в данных условиях, разумеется, не мог: дорога простреливалась пулеметчиками. Да и в городе начали то тут, то там раздаваться взрывы — это тоже не прибавляло уверенности.

Дежурный офицер отдал приказ перейти к обороне.

Так что поступивший вскорости звонок с аэродрома, где тоже требовалась поддержка, остался без ответа: самим бы выгрести, не до вас!

Наш трофейный автотранспорт оказался как нельзя кстати: уходившие от аэродрома ребята имели на руках несколько раненых — и тащить их далее вручную было бы весьма тяжко. А важный пленник, оказавшийся грузным дядькой в летах, и без того еле передвигался: не привык пешком ходить!

В общем, путь назад мы проделали достаточно быстро. Знакомые грузовики (пока там в автопарке поймут, что именно сгорело…), водители в немецкой форме, сидящий в головной машине унтер-офицер (это я), убедительно отвечавший на все вопросы — и небольшая колонна следовала дальше. А в нужном месте все пассажиры покинули машины и скрылись в лесу. Машины же, отогнанные подальше, заминировали, и их водители вскоре присоединились к основной группе.

Теперь — идем тихо, до линии фронта тут совсем недалеко… И вскоре нас уже должны встретить бойцы, высланные нам навстречу.

Мы, как наименее перетрудившиеся, выдвигаемся вперед и бдительно изучаем местность.

— Елку на пригорке видишь? — тихонько спрашиваю я у лежащего рядом бойца.

— Есть такое дело…

— Добираешься до нее и осматриваешься. Если все чисто, даешь сигнал. Ветки не трогать — падающий снег можно засечь издали!

— Ясно, командир…

Полчаса ожидания — сигнал! Шапка, поднятая на стволе автомата. Значит, можно двигать дальше.

Все обошлось, нас встретили в условленной точке.

Ныкаемся всей толпой в лесу — и ждем ночи.

Вот правильно кто-то сказал: «нет хуже, чем ждать и догонять».

Время тянется так медленно, что порою мне кажется, будто я вижу вереницу бредущих мимо нас минут. Грустной неторопливой колонной они поднимаются откуда-то снизу на холм, переваливают через его вершину и так же неторопливо спускаются в овраг…

— Лейтенант!

Задремал я, что ли?

— Да!

— Мы выходим. Прикрываешь нас, потом по следам двигай, — это незаметно подошел Васнецов. Он ранен, левая рука перевязана.

— Есть…

Снова ждем…

И какое-то странное предчувствие… Ощущение, словно на меня смотрят чужие глаза… через прицел?

— Марк!

Лемон возникает откуда-то сбоку.

— Да, командир?

— Странное чувство у меня… Словно кто-то в прицел разглядывает. Что это может быть?

Он присаживается на корточки и осматривается.

— Мне приходилось слышать… на финской ребята рассказывали… — он чуток приподнимается и еще раз оглядывается. — Показалось… Словом, так бывает, если на тебя смотрит чужой снайпер.

— А что ж тогда он не стреляет?

— Другого кого-то ищет… Не ты ему сегодня нужен.

Спустя час мы перешли линию фронта.

Немца тут ждали с нетерпением и сразу же куда-то уволокли. Забрали и наших раненых, всех пятерых. Да троих ребята потеряли в перестрелке с охраной… Тяжело нам дался этот выход!

Сидим в землянке у ротного, всех малость подразвезло от тепла и выпитых ста грамм. Говорить никому неохота, и ротный понимающе кивает. С расспросами не лезет: видит наше состояние.

Стук в дверь — на пороге появляется боец невысокого роста.

— Разрешите, товарищ лейтенант?

— Что у тебя там?

— Следом за ними, — кивает он в нашу сторону, — шел хтось-то. Я, когда их встретил, на тропке растяжку поставил. Опосля уже, когда все прошли. Она сейчас и бумкнула! Секрет бы там выставить, товарищ лейтенант! Не ровен час…

— Некого мне ставить, Малышев. Итак уже народа — раз-два и хорош! Скажи на посту, пущай смотрят там повнимательнее! — устало отвечает ротный.

— Я схожу, гляну… — понимаюсь с места. Васнецов согласно кивает: мол, валяй!

Сидим в окопе. Холодно, ветер иногда выскакивает из-за пригорка — как разбойник с дубинкой, и точно так же старается ударить по неприкрытой щеке.

— Где?

— Вон, две сосны видите? — указывает боец вдаль.

— Вижу.

— Два пальца левее и ниже — там я ставил. Там и бахнуло.

Отсюда метров четыреста. Пока еще не рассвело, и видимость так себе…

Сидим…

Понемногу светает, уже можно что-то разглядеть.

Оп! Что это там?

— А прикрой-ка меня…

Боец снимает шапку и чуть прикрывает меня со стороны встающего из-за леса солнца. Приникаю взглядом к окулярам бинокля.

Есть!

— Там кровь на снегу. В смысле — следы крови. Самого-то, кого там поранило, уволокли уже… — поясняю я чуть позже бойцу. Мы с ним сидим на дне окопа, и мимо нас то и дело проходят бойцы.

— Значит, правильно я все сделал, товарищ…

— Лейтенант. Лейтенант Васин — будем знакомы! — протягиваю ему руку.

— Младший сержант Малышев! Михаил.

— А расскажи-ка мне, Михаил, как ты таким глазастым и недоверчивым уродился?

— Я их видел, герр гауптман. Двоих, они оба прятались в кустах, — худощавый лейтенант жадно отпил горячего чаю из жестяной кружки. — Руки замерзли…

— А почему же вы не стреляли?

— У меня имелся четкий приказ — инженер Вайтерс! Именно он не должен был попасть к русским! Но… — снайпер развел руками. — Его там не было. Тем не менее, мы не оставили поиски и двинулись следом за русскими, пробуя обойти их посты и проникнуть внутрь их построения. И нам практически это удалось! Мы почти перешли следом за ними линию фронта! Но… кто-то из их саперов установил мину… И на ней подорвался мой напарник, фельдфебель Анциг. С тридцать девятого года — и ни одной царапины! А здесь… хорошо, если только ногой все и ограничится.

— Да… — Кранц поджал губы. — Печально. Передайте своему напарнику мои искренние соболезнования. Я распоряжусь — его переведут в отдельную палату. Так вы точно видели, что их было двое?

— Я даже лицо одного из них рассмотрел! — усмехнулся снайпер. — Лет тридцати, темные волосы, седая прядь с правой стороны. И шрам на щеке… вот тут…

«Снова этот унтер?» — обожгла мозг Кранца неожиданная догадка.