Посыльный провожает меня по лабиринту траншей и ходов сообщения. Обращаю внимание на то, что часть из них построена отнюдь не по тому образцу, что принят в РККА (нас учили и этому), скорее уж — по немецким наставлениям. Ну, в принципе, понятно — надо учиться работать и в окопах противника.
— Ваш блиндаж, — указывает посыльный. — Вперед тридцать метров и налево — блиндажи второго отряда.
Отпускаю его и толкаю дверь блиндажа.
Именно, что блиндажа — не землянки! Он построен куда как основательнее и прочнее, станы укреплены бревнами.
Здесь относительно тепло, в углу потрескивает дровами печка-буржуйка. Светло — на потолке висит керосиновая лампа.
Вообще, надо сказать, что тут все как-то даже уютно организованно. Посередине помещения — стол и лавки по бокам, за занавеской — настоящая кровать! Даже и с матрасом! Вешалка — торчат крючки для одежды, сделанные из каких-то металлических штырей, ящики, остроумно собранные в своеобразную пирамиду. Чувствуется рука мастера!
Вешаю свой рюкзак на крюк и опускаюсь на лавку.
Теперь это мой дом… Надолго ли?
Да, кто ж его знает? Как кривая вывезет…
Стук в дверь.
— Разрешите?
— Да! Входите!
Лемон! И уже старшина! А позади там кто? Ну… представить себе отряд без Охримчука… по-моему, это вообще нереально! Петлин — старший сержант!
— Командир! Ох… извините, товарищ лейтенант…
— Садитесь! — указываю ребятам на лавку. — Ну! Рассказывайте! Что тут у вас? Как?
А Охримчук с собою и чайник горячий притащил, ставит его на печку. На столе появляется банка тушенки, хлеб — и даже печенье? Ну и ну…
Пока старшина обустраивает стол, ребята наперебой рассказывают новости. Они тут уже давно, Лемон и Петлин — командиры отделений. Здесь сейчас все те, с кем я разговаривал и кого включал в списки. Первое время работали в составе других отрядов — как приданные силы. В основном — минирование и огневое прикрытие групп.
Четыре боевых выхода и обеспечение прохода других отрядов.
И — постоянная учёба…
Копать траншеи и строить блиндажи — их тут по лесу уже столько нагородили, что можно целый батальон упрятать под землю — и ещё место останется.
Минировать дома, траншеи и вообще всё подряд — и искать и снимать то, что понатыкали другие. Вообще каждый день.
Стрелять — в двух километрах отсюда в овраге оборудовано стрельбище.
Всевозможный мордобой и драки на ножах, умение тихо снимать часовых — впрочем, об этом можно и не упоминать — это везде так обстоит.
Кстати, централизованной кухни тут нет — каждый отряд обеспечивает себя самостоятельно. Плюс — не надо топать неведомо куда с термосом. Они тут есть — и даже какие-то заграничные!
— Кормят вас тут как?
Парни ухмыляются и косятся на старшину.
Как быстро выяснилось, Охримчук тут уже стал своеобразной легендой. Мало того, что он как-то ухитрился притащить сюда прилично всякого добра ещё из старых запасов, так он себе ещё и отдельный блиндаж под каптерку захапал! И соседний тихой сапой прибрал…
Вроде бы все и все получают с одного и того же склада, так?
Так, да не совсем!
У него откуда-то стали появляться вещи и вовсе даже интересные! На складе вроде бы таких и не было…
Жаров, узнав об этом, только головою покачал и поставил его в пример старшинам других отрядов! Мол, учитесь как своих бойцов обеспечивать надо!
— Как он вам, кстати, показался? Как командир?
Строгий. Но не самодур — старается во все вникнуть досконально.
Опытный — три ордена! Правда, он их обычно не носит почему-то…
Дважды выходил с первым отрядом на задачи — точно не штабной сиделец. Хотя и огребал за это от командования.
А вчера, вызвав к себе Лемона и Петлина предупредил –завтра прибудет ваш командир. Тот, что был у вас раньше. Встречайте.
Надо сказать, что всё это время отрядом временно командовал Марк — для того и старшину ему присвоили. И никого со стороны назначать не стали.
Тут уже вовсю развернулся Охримчук — велел протопить этот блиндаж, подмести и вообще приготовить его к прибытию нового жильца. Раньше-то здесь только изредка народ появлялся…
Ну — вот теперь я точно дома! Среди своих…
Кручу в руках старую портянку.
— Кто мне подскажет — каким образом можно использовать её для нанесения вреда противнику?
— Дать понюхать… — произносит кто-то из бойцов и в строю раздаются смешки.
— Это уж, скорее, при допросе… Но, боюсь, командование не одобрит излишней жестокости, — качаю я головой. — И всё же?
Не дождавшись ответа, вытаскиваю из подсумка учебную гранату, оборачиваю ее портянкой и перекидываю края портянки через верх двери таким образом, чтобы спусковая скоба гранаты была бы прижата портянкой. Осторожно вытаскиваю чеку…
— Вот так… И когда кто-нибудь откроет дверь…
Бойцы кивают — никому и ничего не нужно объяснять.
— Так ставят гранату быстро — когда времени нет. Есть и другие способы — но это, когда есть запас по времени. Можно сделать так, что она в воздухе рванёт, не падая на пол. Тогда и осколки дальше полетят, и прихватят с собою уже не одного человека.
В моих руках появляется… обычная мышеловка.
— А с ней что сделать можно?
Вот тут народ реально озадачился!
И так и сяк вертели нехитрое устройство, пытаясь найти способ его использования в военных целях. Но все идеи были… как бы это потактичнее сказать…нежизнеспособные.
— Подсказываю! Два! Разных! Способа! Думайте…
Жаров сидит неподалёку и ухмыляется.
— Ну и озадачил ты их!
— Пусть думают! Для чего-то же им головы дадены? А голова — есть наиглавнейшая часть любого оружия!
Капитан улыбается и с интересом смотрит на происходящее.
— Ну? Варианты есть?
Несколько предложений все-таки имеются, но…
— За счет чего происходит срабатывание заряда? За счет подрыва капсюля-детонатора. А он — в свою очередь, срабатывает либо от накола капсюля-воспламенителя, либо от огня. Так?
Все согласно кивают.
Вытаскиваю из-под стола доску. На ней закреплена граната «Ф-1» и… та же самая мышеловка.
— Чтобы выдернуть чеку…
Ослабляются усики на чеке, выпрямляю согнутые её концы.
— Взводим мышеловку.
Взводиться ударная планка мышеловки, фиксирую её в этом положении.
— Соединяем…
Проволочка закреплена на ударной планке — другой ее конец прикреплен к кольцу чеки.
— Усилие выдёргивания чеки из гранаты или из взрывателя — достаточно серьёзное, проволочка натягивается как струна. Потому, если немец заденет её ногой — он почувствует такое натяжение. И в ряде случаев взрыва вообще не происходит, человек успевает вовремя остановится. А здесь — пружина мышеловки обеспечивает рывок нужной силы, а для приведения её в действие достаточно лишь совсем небольшого нажатия…
Легкое движение карандашом — щелчок мышеловки — и по полу скачет выдернутая чека.
— Всё…
В комнате наступает тишина.
Не даю народу успокоиться, достаю следующую мышеловку.
Здесь в корпусе пропилен паз, куда вставлен обычный капсюль-детонатор. В паз капсюля вставлен и обжат детонирующий шнур.
Укладываю сей агрегат на пол, а конец детонирующего шнура опускаю в пустое ведро, стоящее чуть поодаль.
Взвожу мышеловку.
— Что будет, если планка со всей дури хлопнет по капсюлю-детонатору?
— Рванёт он! — отвечает сразу несколько голосов.
— Отлично!
Длинной палкой толкаю мышеловку.
Пах! Срабатывает КД!
Ш-ш-пах! Это уже ДШ.
И с грохотом катиться по полу разорванное ведро.
— Вот так… Правда, мышеловку разнесло в клочья… нечем теперь мышей ловить.
Громкий хохот всех присутствующих.
Подвожу итог.
— Имейте в виду — вокруг нас находится здоровенное количество всяких бытовых предметов и механизмов. И практически любой из них может быть использован для того, чтобы тем или иным образом привести в действие взрывное устройство. Надо только вовремя голову включить! И ещё… Кто мне скажет — в чём отличие немецкой армии от нашей — в этом, конкретном, плане я имею в виду? На примере того, что вы сейчас увидели?
Бойцы переговариваются, что-то обсуждают…
Есть рука!
— Слушаю вас.
— Сержант Митяев. Немцы — захватчики и воюют на чужой земле!
— Всё верно, товарищ сержант. Однако, как это может повлиять на способность той же, например, мышеловки, подорвать гранату?
Молчит Митяев, переминается с ноги на ногу.
— Садитесь, товарищ сержант. Основное отличие — в данном, повторяю, плане — в том, что немец, столкнувшись с какой-то проблемой, будет действовать так, как это написано в их уставе. И теми средствами, что у него есть. Если ничего этого нет — доложит командованию и будет ждать указаний. А наш боец — придумает что-нибудь сам! И не будет ждать, пока ему кто-то там чего-нибудь привезёт! Голова и руки есть? И этого достаточно!
— Ну, однако, и фантазия у вас! — качает головою капитан. — Я, грешным делом, заслушался! Но… ведь не всякую же вещь можно к взрывному делу приспособить!
— Практически всякую.
— Ловлю на слове! — он высыпает передо мною несколько вилок. — Ну?
— Вообще не вопрос…
Зубчики в зубчики, повернуть… согнуть… две вилки скреплены между собой. Жаров непонимающе наблюдает за моими манипуляциями.
Ещё пара вилок…
Кладу учебную «Ф-1» на пол, втыкаю ножку вилки в щель между бревнами и, отпустив всю эту конструкцию, прижимаю ей спусковой рычаг гранаты.
Чеку долой.
Странноватый веер из согнутых и скрепленных между собой переплетёнными зубцами вилок, отходит приблизительно на пятнадцать сантиметров от лежащей на полу гранаты.
Осторожно накрываю всю эту конструкцию той же портянкой — теперь над полом видны только ручки вилок.
— Ну… примерно, вот так…
Касаюсь рукою одной из рукояток — и вся конструкция тотчас же рассыпается. Щелчок — и по полу скачет спусковая скоба от гранаты — ее ничто больше не удерживает.
— Уел! — капитан разводит руки в сторону, признавая своё поражение. — Теперь я с тебя живого не слезу! Пока всех таким вот фокусам не обучишь!
Посыльный постучался в мою дверь засветло — ещё только рассветать начало.
— Товарищ лейтенант, вас срочно к командиру!
Пробираясь по траншеям, пытаюсь сообразить — чего такого стряслось, что он поднял меня в такую рань? Только с ночных учений пришли…
— Тут такое дело… Да, ты садись! — капитан ходит по блиндажу. — Да и вопрос-то, вроде бы и не совсем наш…
Не понимаю — чего там такого стряслось-то?
— Короче! Неподалёку от деревни обстреляли грузовик с боеприпасами. Одного сопровождающего убили на месте, второй как-то ухитрился сбежать. В бой он не вступал –водитель, винтовка в кабине осталась. Не в этом дело! Спрятавшись в кустах, он видел, как нападавшие — человек пять их было, что-то делали с машиной. Ставили там что-то или как… он толком и не разглядел — темновато ещё было. И есть подозрение, что машину эту заминировали. По большому счёту — и хрен бы с ней! Но она стоит на мосту…
— Задача в чём состоит, товарищ капитан?
— Осмотреть машину. Если заминирована — постараться эту мину как-то… ну, тебе там виднее — я ж не сапёр совсем!
Он присаживается на лавку.
— Если честно — непонятно это всё! Зачем минировать-то? Мост им не нужен — так подожги машину — там всё и так потом рванёт! Да и не наше это дело вообще! Но –комендант гарнизона звонил… Очень уж помощи он просит… В общем — решай! Приказать-то я могу, но…
— Сделаем, товарищ капитан. Чай не впервой…
Собираю рюкзак, тщательно проверяя его на предмет всего железного. Почему? А хрен его знает… только, вот помню, что этого лучше с собою не иметь. Ещё во время учёбы успел выточить из немагнитных металлов всякие полезности — вот их-то с собою и беру.
Стук в дверь — на пороге Петлин.
— Садись, Юрий Иванович. Извини — не до разговоров сейчас…
— Командир… Я с тобой пойду. Всё, что нужно, у меня с собой уже собрано.
И вот, скажите на милость — откуда он всё это узнал?
— Иваныч…
— Извини, командир… Не надо так сейчас…
Вот он грузовик. Стоит, накренясь в сторону простреленного колеса.
Вдали, на холмах виднеются фигурки бойцов оцепления.
Снег.
Он мелкой крупою иногда хлещет по щекам. Но не особо пока мешает.
— Так, Иваныч. Иду первым, ты на десять шагов сзади. Слушаешь все, что я говорю! Понял?
— Да… а чего так-то?
— Если что — моих ошибок не повторяешь! Усёк⁈
Тут до него дошло!
Начали!
— Произвожу осмотр грузовика. Переднее колесо пробито, машина наклонена на бок. Дверцы кабины закрыты. Брезент кузова… — смещаюсь чуть вбок. — Имеются повреждения около кабины, слева по ходу движения — разрезан.
Я совершенно автоматически всё это делаю! Почему так⁈ Не знаю…
— Следы на снегу. В большом количестве у водительской двери, около кузова слева по ходу движения. У пассажирской двери — одиночные. Снегом не заметены.
Осматриваю водительскую дверь. Никаких следов на ней не имеется, стекло… подножка… чисто. А под подножкой у нас чего? Да и вообще под машиной?
— К крестовине карданного вала прикреплен шнур темного цвета…
Полушубок долой, протискиваюсь под машину. А зябко, однако!
— Под кузовом автомашины проволокой прикручена граната «М-24», усиленная двумя брусками взрывчатого вещества. Осмотр…
Ничего, кроме этой гранаты тут нет. В смысле — нет под кузовом.
А придумано хорошо! Машина тронется, кардан провернётся — и вытянет шнур.
И ку-ку…
— Под гранатой ничего не подложено. Снимаю.
Не забыть шнур перерезать!
Чем?
— Иваныч, бритву дай.
— Нет бритвы, командир!
— Нож, ножницы — что угодно!
Скользя по заснеженной дороге, мне в ногу упирается нож.
— Гранату держи…
Выползаю из-под кузова и надеваю полушубок — ух! Тепло…
Ладно, едем дальше.
— Осмотр кузова. Брезент разрезан, свободно полощется по ветру.
Значит, им ничего там не прижато, можно залезать.
— В кузове стопки ящиков с артиллерийскими снарядами 85-мм. Осколочно-фугасные.
Так… Здесь пломба… на месте. Здесь тоже…
— Иваныч!
— Да!
— В темпе по следам пробегись! Есть у меня подозрение, что отсюда кое-что стащили!
— Понял!
Пока дальше смотрим.
Тут — норма, здесь… тоже норма. Дальше не лезу, тут брезент плотно верёвками прижат, сюда не добраться без того, чтобы их не перерезать. Достаю тот самый нож и отрезаю изрядный кусок верёвки.
— Командир!
— Тут я.
— Снаряд в кустах лежал!
— Я так и думал… Топай сюда!
Два снарядных ящика связаны накрепко — один лежит на другом. Блин! А тяжело-то как! Или я просто устал уже?
— Держи! Не урони!
И оба связанных ящика медленно опускаю в руки своего товарища.
— Тащи их куда подальше! Только не роняй!
Кузов всё…
Теперь — кабина.
Открывать дверь я не стал и попросту разбил ветровое стекло.
Уже оттуда всё и рассматриваю.
И без каких-либо эмоций фиксирую зажатую между сиденьем и дверью гранату — разумеется, без чеки… Просто спусковой рычаг дверцей прижали. Ну да, а ниточку, что его раньше удерживала, вытащили через щель между дверью и кабиной. Ну, чека в запасе у меня есть — вставляю её на место и уже потом выкручиваю взрыватель. Ничего с ним не сделали, следов воздействия или переделки никаких нет.
Честно говоря, я ещё какого-то сюрприза под телом убитого бойца ожидал. Но — нет, там ничего не оказалось.
Да и то сказать — это было бы… ну уж совсем очевидно!
— Готов?
Я лежу в кювете и меня бьёт непрерывная дрожь. Неужто так промёрз?
— Да, — отвечает сапер, наматывая верёвку на руку.
— Ну и хреначь!
Рывок!
И не удерживаемый более верёвкой, верхний снарядный ящик сползает с нижнего.
Сам я этого не вижу, но представить себе могу со всей отчётливостью.
Хренак!
Дрогнула земля и что-то противно провизжало в воздухе.
Все…
Дальше… дальше все было как в тумане. Увидев мои синие от холода губы, капитан приказывает налить мне водки — сколько выпью!
Ну, это он опрометчиво сказанул!
— Товарищ капитан… — я лежу на скамейке в его блиндаже, нарытый сразу двумя полушубками. И всё равно — холодно!
— Да, спи уже!
— Нет… это важно!
— Ну?
— Это ловушка, товарищ капитан. Ловушка на того, кто будет снимать мины…
Жаров заинтересованно присаживается рядом.
— Это ещё почему?
— Их… так не ставят… слишком…
Язык путается, блин!
— На, чаю горячего глотни.
Фу… чуток полегче стало…
— Мина в кузове — ловушка. Она рассчитана на разгрузку снарядов в складских условиях. А граната снизу — на то, чтобы машину стронули с места. Что-то одно — лишнее. Они так сапера ловили… того, кто будет мины снимать… Мол, если найдёт одно, второго искать уже не станет.
— А граната в кабине?
— Это на лохов — легко обнаружить и нетрудно снять. Кто угодно мог её туда воткнуть…
Агентурное сообщение.
«… было произведено минирование одиночного грузовика со артиллерийскими боеприпасами. Установку зарядов производил прибывший специалист — обер-ефрейтор Хольц. По неустановленным причинам взрыва не произошло…»
Штаб 79 дивизии вермахта
— … взрыва не произошло… — оберстлейтенант захлопнул папку. — Что ж, гауптман, могу вас поздравить — вы нашли своего унтера! Хольца я знаю лично — это мастер своего дела! И если он что-то поставил, то найти, а уж тем более –снять его заряд… Может только не меньший мастер! И что он делает вдали от фронта?
— Вы полагаете, герр оберстлейтенант, что где-то рядом находится их база? — осторожно поинтересовался Кранц.
— От момента нападения нашей группы на грузовик, до момента появления там русских солдат прошло около двух часов. Учтите, что водитель, которому специально дали сбежать, как-то должен был добраться до своих, сообщить командованию о произошедшем… Русским, несомненно, потребовалось время на сборы, дорогу… Ищите в радиусе часовой доступности — они там!