На улице как-то зябко и ветрено, вот и часовой у сарая спрятался под крышу и притоптывает там ногами так, что его слыхать метров за пятьдесят.
— Вовка… — киваю на него Невструеву. — Твой… Как смена уйдёт…
Боец молча кивает.
Однако ж, поодаль послышались чьи-то шаги — видать, смена топает. Так оно и оказалось — часовой прислушался и выбрался из-под крыши на улицу — изображать бдительное несение службы. По подходу разводящего, немец взял карабин наизготовку и окликнул сменщиков.
Пароль-отзыв — и сменщик топает к сараю проверить замок. По-видимому, там все в норме — и он занимает место сменившегося часового.
А разводящий топает себе дальше. Но у фрицев неожиданно вырастает «хвост» — в лице еще двоих человек!
Мы, естественно, посреди улицы не топаем, стараемся идти тихо, всячески используя заборы, дома и вообще все подручные средства, чтобы не маячить на улице. Пока получается…
Вот и дом, где квартируют офицеры — часовой тут даже во двор, наверное не заходил. Он бдительно несёт службу, расхаживая вдоль забора. Повторяется та же процедура, что и у сарая — и сменившийся с поста занимает место в хвосте маленькой колонны. Ну-ну… пока поживи…
Грузовик около почты — и здесь всенепременный часовой. Пароль-отзыв — и он отступает в сторону, пропуская пришедших. Топая сапогами по доскам крыльца, они подходят к двери… стучат — им кто-то изнутри отзывается! Там тоже пост? Вряд ли… скорее кто-то из спящих поблизости поднимается, чтобы открыть дверь…
Толчок локтем — указываю бойцу на часового — мол, будешь валить сменщика! Усек?
Тот молча кивает — понял!
Немцы заходят в открывшуюся дверь, постукивая сапогами, чтобы сбить с них уличную грязь. Так… на заметку!
Они заходят внутрь дома, слышны негромкие разговоры — и на крыльце появляется сменщик часового. Он проходит совсем рядом, я даже чувствую запах табака и чего-то ещё… Сижу на корточках около высокого крыльца, он меня сверху не засечет, но запахи — их можно учуять хорошо!
Топ-топ-топ….
Хлоп! Хлоп! Хлоп! Так стреляет наган с Брамитом.
Двое, стало быть, в минусе. Иначе бы хоть какое-то движение или шум последовали бы обязательно. Но — ничего этого нет.
Перемахиваю через перила и ничуть не скрываясь, топаю ногами по крыльцу. Пусть думают, что это идёт сменившийся часовой.
Толчок двери — не заперто! Ну, все верно, сейчас же сменившийся солдат должен зайти.
Сени — тут не совсем сени, все же это не жилой дом. Они больше, чем это принято, и тут нет привычной деревенской обстановки. Солдат нет, пусто в сенях, все уже в дом пошли. Наган за пояс, автомат в руки, затвор оттянуть…
Толкаю дверь внутрь дома — и первое что я вижу перед собой, это спина какого-то фрица. Автомат дергается в моих руках — есть!
Солдат медленно оседает на землю, и я вижу, как ко мне поворачиваются удивлённые лица его сотоварищей. Они ещё ничего толком и не поняли… и уже не успеют!
Помещение тут не особо большое, своеобразный тамбур, так сказать, на полочке стоит тускло горящая керосиновая лампа, письменный стол, пара стульев. Невысокий прилавок, который делит помещение пополам. Часть комнаты отгорожена занавеской — надо полагать, там и спят все остальные немцы. Сколько же их там? Четверо были на постах — с ними там к этому времени разобрались и без меня. И какое-то количество их здесь…
Четверо здешних уже в минусе — оперативно меняю магазин. Как назло он отчего-то заедает… и я успеваю дослать его на место только тогда, когда, отбросив занавеску, в проходе прилавка появляется ещё один заспанный фриц — но уже с карабином в руках! Выстрелить он не успевает, мой автомат сработал быстрее. Немец, выронив карабин, хватается руками за занавеску и падает на пол, сдергивая ее следом за собою. И в тусклом свете лампы, вижу как со своих мест приподнимаются и остальные, только что проснувшиеся, солдаты. Сонные-то они сонные… а к оружию потянулись первым делом! Очередь!
Падает на пол ближайший ко мне солдат.
Вторая, третья!
Из-за моей спины щелкает наган — и ещё один немец, переломившись в поясе, сползает с кровати на пол.
Затвор автомата лязгает — патроны все…
И фрицы — тоже все.
Малышев, держа в руке наган, осматривает лежащих солдат. Наган сухо щелкает — не иначе кто-то мертвым прикидывался… или просто недостреленный оказался.
Опускаюсь на стоящий рядом сундук и перезаряжаю автомат.
— Гранаты у них посмотри, — киваю бойцу. — Нет, подарки никому тут не оставляем, с собою все унесем.
Вытаскиваю из висящего на спинке стула подсумка три снаряженных магазина к автомату — не помешают.
— Тут все, чисто, — опускается рядом Малышев и, в свою очередь, перезаряжает наган.
— Что ж, пойдем, теперь их офицеров надобно навестить…
Часовой около офицерского домика отозвался на условное постукивание. Самый простой способ — постучать по ствольной коробке автомата. Свист ночью неизбежно вызывает настороженность у всех, кто его услышит. Крик какой-то птицы — это ночью-то? А вот глухое постукивание по металлу — сразу же привлекает внимание, но при этом не вызывает чувства настороженности — мало ли, что там такое может постукивать?
Два удара, пауза и еще один.
В ответ — один удар, пауза, еще один — и через пару секунд, еще два.
Всё в порядке, можем двигаться дальше.
— Все тихо, командир…
— А эти? — киваю на дом.
— Дрыхнут, должно быть… Кто-то там у них шарохался некоторое время назад, но затих.
— Добро! Михей — со мной, ты спину прикрываешь!
Дом не совсем обычный — вместе сеней тут подобие застекленной веранды. С претензиями домик, так сказать…
Входная дверь ожидаемо заперта, но не на замок — она слегка отходит. Крючок? Скорее всего, как-то не принято у нас здесь замки в такую дверь врезать. Что ж… тонкая проволочка у меня имеется, как специально с собою прихватил. Правда, чтобы ее просунуть в щель над дверью… пришлось попотеть! Крючок удалось подцепить только с шестой или седьмой попытки — я уже начал подумывать о том, чтобы попросту выдавить стекло на веранде!
Но — удалось… он даже не сильно-то и брякнул.
Теперь — дверь в дом… если и ее заперли…
Заперли!
И судя по тому, что она практически не шевельнулась — на засов или на что-то вроде этого. М-м-да… задачка!
Лезть через окно внутрь дома, где спят трое вооруженных немцев — идея очень даже хреновая! Через крышу — тоже не вариант, не факт, что оттуда вообще есть проход в комнаты.
— Командир… — шепчет Малышев. — Дым…
— Что?
— Табачным дымом пахнет. Кто-то курить выходил.
Ага! То есть, есть вероятность, что оный курильщик выйдет ещё раз? Может. А может — и до утра потерпеть!
Но делать нечего — ждем…
Как оказалось, ждать пришлось не очень долго. Чуть более получаса, но я за это время уже успел прикинуть в уме несколько вариантов дальнейших действий. Кстати, с чего это я взял, что их офицеры станут вообще выходить куда-то из дома? Вполне может быть и так, что завтрак им прямо сюда и приносят… И тут тоже парочка вариантов в голове нарисовалась. Но тут же и рассеялись, ибо за стеною раздались шаги.
Лязгнул засов — ага, все-таки засов! Дверь заскрипела, и на пороге появился худощавый немец в кальсонах и наброшенном на плечи мундире. С портсигаром в руках.
Ничего сделать или даже просто закричать он так и не успел — кулак Малышева долбанул его в поддых — и немец скорчился аж, в три погибели!
Кстати перегаром от него повеяло… будь здоров!
Пока он там возиться с этим фрицем, осторожно пробираюсь внутрь.
Да… бухали тут, судя по запахам, основательно…
Ага, вот и второй.
Лежит ничком, спит. На спинке стула висит ремень с пистолетной кобурой. Что там у нас? Люгер? Прихватизируем…
Третий где?
Пустая кровать — оттуда, надо полагать, вылез тот, кого сейчас Малышев упаковывает.
Ага, вот она, за занавеской.
Но стоило только мне ее отдернуть, как спящий внезапно открывает глаза, и даже толком ещё не проснувшись, сует руку под подушку.
— Тихо! Одно движение — и пуля в голову!
Лежащий осторожно поворачивается в мою сторону, не вынимая, однако, руки из-под подушки. И видит ствол револьвера с накрученным на него глушителем.
— Ну… станете рисковать? Покажите мне ваши руки! Обе! И — медленно!
Немец облизывает губу, медлит.
Щелчок — взведён курок револьвера.
— Раз…
Он медлит, потом осторожно вытаскивает из-под подушки правую руку, раскрывает ладонь. В ней пусто.
— Левая…
Помедлив, он вытаскивает из-под одеяла и эту руку, раскрывает ладонь. Пусто…
— Сесть на кровати. Медленно…
Он также неторопливо выполняет мою команду.
— Встать. Три шага влево и к стене лицом.
Он внезапно спотыкается о стоящее на полу ведро! Лязг!
Позади меня скрип кровати, хриплый возглас.
Проснулся второй!
Поворот — уход с линии атаки — пах!
И сонный ещё фриц с воем падает на пол — пуля попала ему в ногу.
Разворачиваюсь — а мой-то немец уже рядом!
— Стоять!
Топот ног, в комнату врывается Малышев, и с ходу заряжает воющему немцу в рыло!
Мой фриц облизывает губы… и пятится назад.
— Миха, глянь, что у него там под подушкой?
«Вальтер ППК» — маленькая, но в умелых руках, очень неприятная штучка! А в кобуре на спинке кровати — кстати, в расстегнутой кобуре, ещё один ствол — «Вальтер П38». Хорош гусь!
— Миха, за этим в три глаза смотрим! Явно непростой деятель попался!
Если бы я тогда знал — какой!
А дальше… дальше все было до обидного, просто и буднично. Заложников уже выпустили, строго наказав валить из деревни куда угодно — и как можно быстрее. Грузовик завели, побросав туда наскоро всякий полезный хабар и засунув раненого немца и того самого, неприятного, деятеля. С жесточайшим приказом — дырявить ему руки и ноги при малейшем подозрении. Для надежности его ещё и спеленали, как младенца, а раненому, помимо связанных рук, ещё и в рот кляп засунули. Переодевшись в немецкую форму, я и один из бойцов уселись в легковушку — она, как оказалась, стояла в глубине двора и мы ее сначала вообще даже не увидели. Первого же фрица, так в себя толком и не пришедшего, пихнули рядом со мною на заднее сиденье — пущай изображает в стельку пьяного. С большим трудом напялили на него мундир и сапоги, надели шинель и фуражку, которая всё время норовила свалиться на пол. Для большей убедительности, в него влили ещё полбутылки шнапса — после чего он и вовсе окосел. И даже мычать перестал. Один боец в кузове, второй за рулем грузовика, да мы двое в легковушке. В случае чего… будет трудно!
Но…
Как-то обошлось.
На выезде из деревни, только увидев наши автомашины, часовой моментом бросился к шлагбауму и поспешил его поднять. И оба наших автомобиля, покачиваясь на ухабах, медленно выехали на дорогу.
Ну, тут уже можно и скорость поприбавить!