— Оберштурмфюрер, осторожнее! — усатый обершарфюрер внимательно оглядывался по сторонам. — Здесь опасно!

— Не волнуйтесь, Герберт, я буду крайне осторожен! А вот вас попрошу близко не подходить! — офицер сделал предостерегающий жест, удерживая солдат на месте.

Обершарфюрер только головой покачал и жестом определил своим подчиненным сектора наблюдения.

Никому тут не требовались пространные объяснения: все члены спецкоманды давно уже работали вместе и прекрасно понимали друг друга без слов. Раз командир сказал стоять тут, значит, ему так виднее. Будем стоять и издали контролировать территорию.

А худощавый оберштурмфюрер никуда не спешил. Тщательно осматривая местность, он иногда перемещался на пару-тройку шагов, после чего замирал на месте. Присев на корточки, он скользил взглядом по сторонам, иногда на чем-то задерживаясь и изучая это место самым тщательным образом.

Снова пара шагов вперед.

Осмотр.

Его фигура, казалось, медленно плыла над искореженными обломками автомашин, над обгоревшей землей и воронками от разрывов.

Прошел час, второй…

И офицер неторопливо направился в обратный путь.

— Герберт, полейте мне на руки! — протянул он их вперед. Грязные, испачканные в пыли и копоти, они, казалось, принадлежат вовсе даже не стройному и подтянутому офицеру, а скорее уж какому-то рабочему на тяжелом производстве.

Вымыв руки, он тщательно вытер их полотенцем, которое подал ему один из солдат, и благодарно кивнул.

— Оберштурмфюрер, мы разожгли костер и нагрели воды. Сделать вам кофе?

— Буду премного вам благодарен! — ответил офицер и присел на поваленное дерево, ожидая, когда ему принесут чашку горячего напитка. Кивнул фельдфебелю: мол, присаживайтесь рядом.

— Нашли что-нибудь? — вежливо поинтересовался тот.

Обершарфюрер Герберт Нойге уже давно служил под командованием оберштурмфюрера Майнига и успел неплохо того изучить. Сейчас он выглядел несколько задумчивым и озадаченным — а такое встречалось нечасто!

Вместо ответа офицер что-то вытащил из сумки и протянул собеседнику.

— Что это, Герберт?

Тот, внимательно разглядев предмет, поднял взгляд на офицера.

— Русская ручная граната «Ф-1». С запалом конструкции Ковешникова.

Вывернув запал из гранаты, он его оглядел и кивнул:

— Никаких изменений в конструкцию не вносилось — это все тот же запал. Чека, правда, заменена…

Майниг усмехнулся и продемонстрировал ему целую связку подобных приспособлений.

— Это моя… А вот эта — оригинал!

— Но… оберштурмфюрер… это же обычная английская булавка?

— Именно! Но она стояла вместо чеки. На поле, где все горело и взрывалось.

— Если я все правильно понял, оберштурмфюрер, граната была установлена в качестве ловушки? — вопросительно наклонил голову обершарфюрер Нойге.

— Вы совершенно верно это отметили! А вот это… — из кармана куртки офицера появился маленький моток нитки, — было прикреплено к булавочному ушку. Как вы полагаете, могла ли она уцелеть в огне? Учитывая то, что вся земля под ней была буквально обуглена?

Почти бесшумно ступая по земле, подошел солдат, который принес с собой небольшой, исходящий паром, кофейник. Поставил его на землю и отошел. Но недалеко, так, чтобы моментально отозваться на приказ офицера, если таковой последует.

Майниг достал из сумка две небольшие металлически чашечки и протянул одну из них собеседнику.

— Угощайтесь, Герберт! Вилли умеет варить хороший кофе! Ему бы где-нибудь в кофейне работать — отбоя бы не было от посетителей!

Какое-то время оба эсэсовца молчали, пили кофе. А окружавшие это место остальные солдаты продолжали свое наблюдение за лесом, не отвлекаясь более ни на что постороннее.

Наконец Майниг с сожалением поставил чашечку на землю.

— Хорошо, но надо работать!

— Там, — кивнул его собеседник в сторону воронок и разбросанных обломков, — есть еще что-то, что требует дальнейшего осмотра?

— Да в принципе мне и так все ясно, камрад. Мы имеет дело с тщательно разработанной и мастерски исполненной спецоперацией. И грандиозной мистификацией!

— В смысле?

— Ни один пост воздушного наблюдения не засек никаких самолетов русских в указанное время. О каком тогда авианалете вообще может идти речь?

— Но… воронки от бомб…

— От взрывов, хотите вы сказать? Какие-то очень интересные бомбы, Герберт: они не дают никаких осколков при взрыве! Их нет ни на окрестных деревьях, ни в самих воронках.

— Но русские применяют бомбы из бетона… — заметил обершарфюрер.

— А я все ждал: вспомните ли вы об этом или нет? — усмехнулся офицер. — Да, применяют. Заправляя их жидким кислородом.[1] Это у них называется… оксиликвит! Достаточно мощный заряд, да… Только бомбы при этом имеют вес от ста килограмм и больше. А если посмотреть на воронки, то там взорвалось куда меньшее количество взрывчатки — пятнадцать-двадцать килограмм, не более того. Да и потом… сколько времени такая бомба находится в боеготовом состоянии? Не более нескольких часов! И поэтому ими бомбят только хорошо разведанные цели, которые никуда со своего места не уйдут и не уедут. А вооружать такими боеприпасами самолеты, которые вылетают на свободную охоту за такими целями, как эта колонна…

— А что же тут тогда произошло?

— Ну, во-первых, обошли молчанием тот факт, что колонна, по необъяснимой причине, свернула с дороги в тупик. Как и почему это произошло? Во-вторых, куда делось несколько автомашин? Я внимательно осмотрел тут все, и могу с уверенностью утверждать, что здесь сгорело и взорвалось всего пять автомашин. А куда делись остальные? Далее! Я абсолютно уверен, что все воронки якобы от бомб, образовались в результате подрыва ранее заложенных зарядов. И, кстати, кто-нибудь может мне объяснить: откуда тут взялись обломки обычных кроватей? А их здесь много!

— И в самом деле — откуда, а главное — зачем? — покачал головой обершарфюрер.

— Откуда — не знаю, а зачем… разве что для придания достоверности: много обломков металлических конструкций. Для несведущего человека — вполне достоверно, куда-то же делись еще несколько топливозаправщиков? Вот и их обломки…

Офицер покачал головой.

— Когда я прочитал отчет этих… «золотых фазанов»[2]… у меня сразу же вызвал подозрение один момент — угадайте какой?

Герберт призадумался.

— Ну… как-то даже затрудняюсь ответить.

— Ранение унтер-офицера Фогеля. Оно произошло в результате взрыва неустановленного взрывного устройства. После чего все работы на месте были прекращены — по соображениям безопасности, разумеется. И никто не задумался о том, что же могло взорваться на месте бомбежки и длительного пожара. Это, простите, что за боеприпас такой — выдержал близкие взрывы и огонь, но взорвался при приближении человека?

Майниг подбросил на ладони русскую гранату.

— Вот он — этот таинственный боеприпас! Установленный уже значительно позже пожара. И именно для того, чтобы как можно быстрее прекратить все работы в данном месте.

— То есть русские диверсанты все это время были где-то рядом?

— Уверен в этом.

— И… что же мы будем делать? — поинтересовался обершарфюрер.

— Мы? Ничего. Оспаривать доклад, который, я уверен, уже утвердили наверху? Смысл? Русские давно ушли и увели куда-то захваченный автотранспорт, поиски ни к чему не приведут. Разумеется, я доложу по команде о своих выводах — и н а ш е командование сделает из этого правильные выводы. А для нас, Герберт, наступили трудные времена… Я совершенно уверен в том, что эти самые диверсанты где-то рядом с нами. Зачем-то же им понадобилось топливо — и в немалых количествах! Значит, это не простые деды с охотничьими ружьями! Разыграть такую постановку! Так ее еще и придумать как-то надо, подготовить место — на карте здесь вообще никакой дороги нет. Замаскировать поворот, чтобы его не заметили раньше времени. Установить заряды и принести откуда-то целую кучу железных обломков… Гораздо проще было бы просто обстрелять колонну из кустов! С тем же, а то и с гораздо большим результатом. Но нет же! Им потребовались именно топливозаправщики! Целые и с топливом. Зачем?

— Трудно сказать, оберштурмфюрер…

— Попомните мои слова: это кто угодно, но точно не какие-то там окруженцы!

То, что обстановка изменилась, мы поняли, к сожалению, далеко не сразу. На некоторых постах появились патрули СС. Они ни во что очевидным образом не вмешивались, просто осуществляли наблюдение. Обычно это был мотоцикл и три солдата, которые торчали где-то рядом — и смотрели.

Я, кстати, понял, отчего у нас в отряде некоторые носят петлицы связистов: они действительно таковыми являлись на самом деле. Шустрые ребята тихонечко подключились к немецким проводам связи и почти круглосуточно теперь их слушали. И многое уже успели услышать. Оказалось также, что не я один такой знающий. Несколько человек у нас могли разговаривать не хуже заправских немцев, чем теперь вовсю и пользовались.

И вот от них-то новости и пришли…

Оказывается, эти самые эсэсовцы далеко не просто так тут появились Это какой-то специальный противодиверсионный отряд, в задачу которого как раз и входит поиск таких, как мы.

И вот эта новость здорово встревожила капитана. Совершенно очевидно, что таких спецов, о которых я ранее даже не слышал никогда, просто так никуда не перебрасывают и по пустякам не задействуют. Значит, у немцев откуда-то появилась информация о нашем присутствии здесь — и вот это очень-то настораживало. Мы старались никак себя не обозначать и сидеть тише воды и ниже травы. Ну, разве что бензин этот… И Жаров подробно обо всем доложил наверх.

Мы предполагали, что нас вообще упрячут тут в самый глубокий подвал и скажут ждать приказа, прикинувшись ветошью и не отсвечивая.

«Принять меры к установлению местонахождения спецотряда СС и его уничтожению».

Коротко и ясно. И никаких тут тебе двояких толкований. Приказ получен — извольте выполнять.

Капитан собрал всех командиров — думаем!

В том, что мы рано или поздно установим место их базирования — сомнений нет. Сможем. Ничего особенно сложного: проследим маршруты мотоциклистов. Они же на этих постах не живут — приезжают поутру и вечером уматывают восвояси. Значит, есть место, где они едят и спят. Ладно, с этим ясно. И что дальше делать будем? Как выполнять недвусмысленный приказ?

Открытый бой отпадает сразу. Если с наскока не возьмем, они вызовут подмогу… и дальше все сложилось бы для нас не самым лучшим образом.

Ну, в принципе, у нас есть танки… Которые, правда, нельзя использовать без команды сверху. А жаль, ибо эсэсовцам тут точно нечего будет противопоставить: противотанкового оружия в отряде, который предназначен для поиска диверсантов, нет.

Отпадают и снайперы. Ну, завалят они нескольких часовых — и что?

Артиллерии у нас нет. Пара минометов большого ущерба не нанесет.

— Ладно! — подводит итог Жаров. — Сначала надобно их найти — там и думать будем!

Чуть заметно шевельнулись кусты, качнулась ветка…

Внимательные глаза сторожко осмотрели поляну. Пусто… никого нет.

Изрытая земля, чуть слышный запах бензина… — и ничего. Нет машин, нет людей — хотя видны следы их присутствия здесь. Вон на краю поляны стоит шалаш — и сложен он явно не так-то уж и давно. Ветви без листьев — значит, их срубили уже тогда, когда все листья опали. И на еловых лапах еще не осыпались иголки — ветки эти совсем недавно срезали.

Однозначно — люди тут были. Что-то делали: на полянке лежат части каких-то механизмов. Сбит из тонких деревьев примитивный верстак, на котором тоже что-то виднеется.

Следы гусениц… несвежие. Здесь, судя по всему, когда-то находилась какая-то ремонтная часть. Но! Фронт давно ушел вперед — что тут делать ремонтникам?

А в том, что это были именно ремонтники, сомнений не имелось. На верстаке еще не потемнели торцы деревьев, из которых его и собирали. Все логично: тяжелый груз доски не выдержат, потому и напилили бревен. Даже тонкое бревнышко значительнее крепче доски.

По тем сведениям, что удалось получить от местных жителей, здесь пару раз видели какие-то автомашины — не немецкие! А чьи же тогда? В глубоком тылу — и русские машины? Маловероятно, но… найденная импровизированная стоянка говорила сама за себя: машины сюда приезжали.

Эсэсовец осторожно тронул за рукав соседа и указал глазами на что-то в лесу.

Секунда… другая…

— Обершарфюрер, в кустах обнаружен грузовик. Точнее, топливозаправщик.

— Осмотреть! Не приближаться и ничего не трогать!

Выдержка из рапорта оберштурмфюрера Майнига

«…При осмотре лесной стоянки был обнаружен брошенный топливозаправщик 'Опель-Блиц». Машина замаскирована ветками, баки пусты, топливо из цистерны слито. Номерные знаки и обозначения, свидетельствующие о принадлежности автомашины к конкретной воинской части вермахта, уничтожены. Проведенным осмотром стоянки установлено:

1) На этом месте длительное время производился ремонт и разбор всевозможной автомобильной техники. Обнаружены части двигателей и механизмов, в том числе и советского производства;

2) Судя по оставленным следам, наличию временных убежищ (шалаши), количество находившихся здесь людей не превышало 10–15 человек;

3) Русскими выставлялся всего один пост: на одном и том же месте у дороги, что свидетельствует о том, что данное подразделение не относилось к каким-либо специальным частям, скорее всего, мы имеем дело с остатками ремонтно-восстановительного подразделения;

4) Следует отметить, что оставленный топливозаправщик был заминирован. Под задним колесом установлена стандартная противопехотная мина советского производства, усиленная двухсотграммовой тротиловой шашкой. Осмотр собственно автомашины не выявил никаких следов специального минирования. Противопехотную же мину мог легко установить любой, прошедший предварительное обучение, солдат;

5) Стоянка оставлена противником не более недели назад. Судя по остаткам продовольствия, именно его недостаток и послужил причиной ухода русских с этого места…'

— Оберштурмфюрер, но почему вы не указали, что бензозаправщик из тех, что якобы были уничтожены при бомбежке? — поднял взгляд от рапорта обершарфюрер.

Майниг усмехнулся.

— А как отнесутся к этому факту те, кто уже списал эту машину как уничтоженную при бомбежке? Я доложил об этом по команде, пусть там, наверху, и разбираются. Без нас, Герберт!

— Понимаю… — кивнул эсэсовец. — Теперь мне ясно, почему мы сняли с машины номера.

— Которые вместе с д р у г и м рапортом уже отбыли в штаб.

— Вы полагаете, что там действительно были русские ремонтники?

— Что-то они там ремонтировали — это факт, — согласился Майниг. — И там явно была еще какая-то техника, для которой им и потребовался бензин. И вот об этом я просто обязан доложить! Что и будет сделано… но… несколько позже. Вы же понимаете, что далеко не все результаты поисков становятся ясными в один и тот же день? Должен быть проведен тщательный анализ, уточнены некоторые детали… и так далее. Иначе у командования возникнут претензии уже к нашей деятельности: мол, что-то вы там на месте засиделись!

— А бензовоз? Что будет с ним?

— Передан представителю транспортной части… будет работать по назначению. Нас-то это как должно беспокоить, Герберт?

Рапорт гауптмана Солерса

Сегодня…в 11.24. на топливораздаточном пункте № 234, при заправке топливом группы топливозаправщиков, произошел взрыв одной из автомашин. В результате взрыва и последовавшего за ним пожара было уничтожено несколько единиц автотехники, полностью разрушен топливораздаточный пункт №234 и ряд иных строений. Имеются потери среди личного состава охранного подразделения и сотрудников топливораздаточного пункта, подсчет которых затруднен ввиду продолжающегося пожара.

Предварительная причина взрыва — нарушение техники безопасности при проведении заправки техники.

Заместитель начальника

Службы тылового обеспечения

Гауптман Солерс

— Охренеть как там наподдало! — качает головой Жаров. — Разведчики говорят, мол, аж в полнеба пламя шибануло! Это что ж вы такое туда засунули-то?

— Мышеловку помните? — отвечаю я. — Вот такая же, плюс килограмм тротила — и все…

— И куда вы ее пришпандорили?

— В бензоцистерну, на дно. Там еще малость бензина оставалось — вот и не видно было ничего. Там всегда что-то остается — и это нормально. Присобачили к мышеловке поплавок. Как бочку свыше половины залило — он и подвсплыл…

— Нефигово же он «подвсплыл»! — усмехается капитан. — Там уже второй день пожар потушить не могут!

— Могут и дальше стараться, нам не жалко.

— Что ж, пиши представления на всех, кто в этом участвовал — такое дело отметят обязательно! А на тебя — я и сам напишу.

[1] Технология производства оксиликвита была донельзя проста и примитивна: в железобетонный корпус авиабомбы, наполненный поглотителем, заливали жидкий кислород и вставляли мощный детонатор, устойчивый к дикому холоду (-182°C). После этого требовалось в течении четырёх часов сбросить бомбы на вражеские позиции и вернуться в аэродром.

[2] Ироническое прозвище высших офицеров вермахта, имевшее хождение в рядах СС.