В Москву мы прилетели поздним вечером, почти ночью.

Да, я отвоевала у родителей право поехать с отцом и поучаствовать в расследовании. Но у меня и в самом деле был козырь, который ничто не могло побить, ментальная магия. Довольно быстро со мной согласилась мама, вторым согласно кивнул Макс, папа держался дольше всех. Как это так, его маленькая девочка, его принцесса будет стоять рядом с ним в схватке и подавать патроны?

Конечно, он всё понимал, но от этого не было легче.

Пока я вызывала такси, папа просмотрел в телефоне почту, последние сообщения, что-то ещё. По удовлетворённой усмешке, появившейся в углах губ, я поняла, что дела идут как надо. Пока – как надо, дальше видно будет.

В такси мы, естественно, обсуждали не построение войск перед битвой, а самые приземлённые вещи: чем поужинать, убралась ли к нашему приезду домработница Варвара Николаевна, не забыли ли мы что-нибудь, что может понадобиться и тому подобное. Водитель грел уши, как мог, даже радио выключил, за что была ему отдельная моя благодарность: очень уж не люблю радио «Шансон».

Дома я пробежалась по всем комнатам – надо отдать должное Варваре Николаевне, везде был порядок, даже пыль с подоконников вытерта! Потом поинтересовалась:

– Что заказывать, пиццу или шашлык? Или суши?

– Всё, что хочешь, кроме суши. К сырой рыбе я равнодушен, – ответил папа, работавший в ноутбуке.

Вот и хорошо, значит, будет пицца. Папе – с салями и острым перцем, мне по-римски, с грушей и голубым сыром. Я вспомнила, как четыре года назад, когда мы возвращались из Ромеи, мама отказалась от того, чтобы задержаться в Риме, сказала, что «Римской империей объелась», и грустно усмехнулась. Мне было четырнадцать, и я была твёрдо уверена, что круче моих родителей нет никого.

Пиццу привезли быстро, кончилась она ещё быстрее, что там есть-то? Я сунула в мусорный мешок коробки, села напротив отца и спросила:

– Какова диспозиция на завтра?

– У меня две встречи, – ответил он. – В одиннадцать и в два. Первая – в Сандунах, поскольку с этим человеком никто не должен меня увидеть вместе. Понятное дело, что туда ты не пойдёшь…

– Да уж! – фыркнула я.

– Не волнуйся, Катюша, Глеб Александрович – мой старинный друг, и так уж получилось, что я не знакомил его ни с Вишневским, ни с Равилем. Не следует все яйца складывать в одну корзину. Но в силу своей должности он многое может выяснить. Кое-что уже известно, но теперь хотелось бы получить следующую часть паззла.

– Хорошо, это поняла. Что уже известно, расскажешь?

Отец усмехнулся.

– Куда ж я денусь, если взял свою дочь в напарники? Расскажу.

– Окей. Вторая встреча?

– Вторая в грузинском ресторане «Мегобари», на Маросейке. Обед. Мы с тобой и Вишневский.

– Он в Москве? Давно?

– Он в Москве, последние пару недель, и, видимо надолго. И это как раз одна из вещей, уже выясненных Глебом. Господин Вишневский влез на Кипре в некую деятельность, в которую никому даже заглядывать не стоило.

Я прикинула – Кипр, две территории, греческая и турецкая, пересечение всех путей в Средиземноморье… Ой-ой…

– Наркотики? – спросила прямо; папа поднял бровь. – Незаконные иммигранты? Оружие? Контрабанда?

– Контрафакт и контрабанда, – подтвердил он. – Немаркированные лекарственные средства в страны третьего мира. А вот дальше… Дальше он попытался влезть ещё во что-то, его на этом поймали и хорошо прижали. Поэтому вилла на Кипре сейчас сдаётся в аренду, а Вишневский в Москве. Прощупывает почву.

– Думаешь, будет пытаться встрять в работу агентства?

– Вряд ли, – отец поморщился. – Волка кормят ноги, а в нашем случае – ещё и мозги. А Станислав работать совсем отвык. Я вот думаю, не попытаться ли выкупить его долю…

– Слушай, а откуда он вообще взялся в учредителях?

Очередная усмешка была мне ответом.

– Мы познакомились очень много лет назад, когда я был начинающим адвокатом по корпоративным вопросам, а он уже опытным, известным, со связями и налаженными каналами получения информации. Этаким монстром. Бог его знает, почему он стал мне покровительствовать, но в самом деле помогал, поддерживал, пару раз даже выдернул из неприятностей. Ну, и от меня ему была польза кое-какая… неважно сейчас. А потом надоело мне быть на побегушках. Мама как раз тогда получила в наследство квартиру от двоюродной бабушки, мы подумали-подумали, продали эту халупу в хрущёвке и создали агентство. Но денег сё равно не хватало, да и связей тоже, поэтому третьим пришёл Вишневский, – папа помолчал и добавил. – Собственно, идея детективного агентства ему принадлежала. Так вот как-то…

Я помолчала, переосмысливая всё, что знала раньше о родителях и их работе. Потом поинтересовалась осторожно:

– Пап, а на твой взгляд, дядя Стас – хороший человек?

Сжав моё предплечье, отец вздохнул.

– Ты ж понимаешь, всё неоднозначно. Даже тебя, четырнадцатилетнюю тогда пигалицу, какой-нибудь Афраний определённо воспринимал как воплощённое зло. Ты же ему помешала!

– Ну да… – я почесала кончик носа. – Ладно, поехали дальше. Ты собираешься говорить с Равилем?

– Собираюсь. Но для начала попрошу Глеба выяснить хотя бы по верхам, не появилось ли у Валеева, у госпожи Конюховой или кого-то из оперативных сотрудников чего-нибудь неправильного. Лишних денег или наоборот острой нехватки их, странных контактов… Мы, конечно, каждый год проводим общую проверку, но сейчас-то повод другой.

– Причина, – поправила я и, поймав непонимающий взгляд, пояснила. – Причина, а не повод. Тебе не шлея под хвост попала, тебя убить пытались. Кстати… – посмотрела на часы и досадливо щёлкнула языком. – Половина второго ночи. Боюсь, мессере Василис уже спит. Он обещал выяснить две вещи, возможное происхождение кинжала и частоту использования зеркальных переходов в последние полгода хотя бы.

– Завтра свяжешься.

– Ага, – я подавила зевок.

– Иди ложись.

– Ага… Последний вопрос: мне завтра пытаться прочитать Вишневского?

– По возможности. Главное, не дай ему понять, что ты уже не малышка Катюша, которой нужно дарить кукол, розовых пони и детские наборы косметики, а разумный взрослый человек.

* * *

Мессере Василис ответил сразу же, словно ждал моего звонка.

Впрочем, почему «словно»? Думаю, и в самом деле ждал, нам нужно было обменяться добытой информацией, и моя добыча интересовала его не меньше, чем меня – то, что удалось узнать ему.

– Доброе утро, учитель, – поздоровалась я. – Мы с отцом в Москве, прилетели вчера поздно вечером.

– Доброе, доброе, – пробурчал он. – Чего вчера молчала?

– Ну так добирались же! От Люцерна до Цюриха, в Цюрихе до аэропорта, там надо быть за два часа до вылета, – стала я загибать пальцы.

Учитель не в духе? Ему хочется поворчать с утра пораньше? Ради бога!

Как я и ожидала, мой подробный рассказ он прервал, сообщив желчно, что понятия не имеет, о чём это я говорю, и знать этого не желает.

– Зеркало в гостинице проверила?

– Проверила. Цело и невредимо.

– А заклинание сработало?

– Да, мессере. Сработало, пробежал зелёный огонёк. Но полностью набирать код я не стала, было уже очень поздно, мы с Максом опасались вас побеспокоить.

– Хм… Опасались они. Ладно, значит, это был какой-то сбой. Надо будет проверить его ещё разок через неделю – другую, – мессере Василис оживился и стал говорить свободнее, уже не бурчал себе под нос, а скорее насмешничал.

«Вообще-то сколько ему лет? – спросила я у себя самой. – Восемьдесят? Сто? Имеет право поутру быть не в духе!»

– Мессере, удалось ли что-то выяснить про кинжал?

– Конечно! Значит так: судя по снимкам, которые ты мне принесла, это изделие, копирующее родовой артефакт Помпеев. Семейство Помпеев всегда было малочисленным, а в последние годы в нём вообще осталось от силы пять или шесть человек. Живут они все в своём поместье в Южной провинции, занимаются виноградниками и вином. Вино у них отличное, грех был бы жаловаться, – добавил учитель неожиданно.

– А сокровищница?

– А сокровищница в их столичном особняке. Закрытом и законсервированном ещё полвека назад.

– Ага… Мессере, а за столько лет охранные заклинания не поизносились?

Учитель хмыкнул.

– Поизносились – хорошее слово, годное. Именно так, истёрлись до состояния изношенной рубахи, чуть сильнее дёрни – и в лоскуты. Проверка домуса Помпеев показала, что охранная сеть была вскрыта, причём именно так, как я сказал, грубым рывком. Две недели назад. Проверка ауры дала род и имя мага…

Он неожиданно замолчал, глядя на меня с сомнением.

– Не знаю, говорить ли тебе имя.

С силой вцепившись ногтями в левую ладонь – в правой было зеркало, – я изо всех сил сделала равнодушное лицо.

– Как вам угодно, учитель. Хотите – скажите отцу. Правда, его нет сейчас дома, он на встрече… Нам, конечно, нужно бы знать, кто на вашей стороне помогает нашим злодеям, но в суд это всё равно не понесёшь. Не поверят.

– И то правда. Ладно, это Клодия Назика из рода Марциев.

– Женщина с личным именем? – удивилась я.

– Она известный маг, преподавала в магической школе, но контракт был расторгнут после большого скандала с её непосредственным участием, – вздохнув, мессере Василис договорил. – Клодия была любовницей Гая Валерия Басса.

– Одной из? – поинтересовалась я, вспомнив репутацию и манеры светского щеголя.

– Одной из, но рассчитывала стать единственной. После его смерти она ушла в тень, не появлялась ни на каких приёмах или представлениях, а полгода назад вернулась. Живёт одна, практически ни с кем не вступает в контакт, но в городе её видят.

– И на кой чёрт почтенной магичке?..

– Почтенной?! – прервал меня сдавленный вскрик.

– Ладно, на кой чёрт непочтенной магичке понадобилось вламываться в давно брошенный дом и красть чужой артефакт? Мессере Василис, а нельзя ли её об этом спросить? – поинтересовалась я вкрадчиво. – А заодно о том, кто мог кинжал скопировать…

– Ох, лиса… – Учитель покачал головой. – Вот сейчас и спрашивают те, кому положено. Будут новости – вызову. Всё, мне пора!

Он оглянулся в сторону двери.

– Мессере, ещё минуту! Что насчёт пользования зеркалами?

– Вечером! Сам вызову, не стучись!

И зеркало погасло.

Да-а-а… Получается, сведений слишком много, чтобы ими можно было пренебречь, но слишком мало, чтобы встроить их в картину событий, в наш паззл. Ну ладно, будем ждать.

Ждать и надеяться…

Нет уж, ждать и действовать в других направлениях!

* * *

В грузинском ресторане пахло свежим хлебом и жареным мясом. Для человека, позавтракавшего чашкой кофе и творожным сырком размером с небольшую мышь – аромат практически сногсшибательный. Официант провёл меня к столику, за которым уже сидел папа. Один.

– Странно, – сказала я, оглядывая его критически. – После бани ты должен бы выглядеть благостно и отдохновенно, а у тебя вид заморенный. Случилось что?

– Потом, – сказал он одними губами и поднялся навстречу гостю, подошедшему ко мне со спины. – Стас, привет! Рад видеть!

Мужчины обменялись рукопожатием, после чего Вишневский повернулся ко мне и всмотрелся.

– Катюша? Боже мой, да ты совсем взрослая! Я-то, грешным делом, подумал, что ты, брат, того… – и он покрутил в воздухе пухлой рукой.

– Нет, Стас, – папа рассмеялся. – Я верный муж. Такой жене, как мне досталась, изменять грех. Ну, садись, выбирай, что будешь есть.

Мы довольно быстро определились с меню, закусок ждать тоже не пришлось. Когда своё место на столе заняли тонко нарезанная бастурма, баклажанные рулетики, солёные овощи и небольшой графинчик с чачей, папа разлил спиртное себе и Вишневскому, мне придвинул стакан с лимонадом и приподнял рюмку.

– Ну, за встречу.

Гость выпил до дна и жадно закусил, отец лишь пригубил и разломил лаваш. Несколько минут все ели, потом Вишневский отложил вилку и уже сам разлил ещё.

– Ты не торопишься? – спросил папа лениво. – У меня сегодня время до вечера свободно.

– У меня встреча в пять, – мотнул головой Станислав Георгиевич. – Да ещё домой надо заехать за документами. Так что ещё по одной, и мне довольно. За нас!

Они снова выпили, и снова Вишневский опустошил рюмку. Закусил, посмотрел на папу, потом на меня.

– Ты школу закончила, девочка моя?

– На первом курсе уже, – похвасталась я. – Университет, на психолога учусь!

– Молодец, молодец… – он отвёл от меня взгляд и, кажется, в ту же секунду забыл о моём присутствии.

Да, совершенно не хотелось этого человека называть дядей Стасом.

– Ну, рассказывай, Стасик, как оно живётся на Кипре? – улыбнулся папа. – Как вилла, не стала ли маловата?

– А! – махнув рукой, Вишневский наполни уже только свою рюмку и снова выпил. – Уехал я оттуда, надоело. Виллу, может, продавать и не стану, пока вот сдать хочу. Подумываю в Москву вернуться. Поверишь ли, всегда мечтал жить с видом на море. А вот теперь утром просыпаюсь, гляжу на него, и отворачиваюсь. Неохота.

– Чего ж тебе охота? Желаешь принять участие в работе агентства?

– Думал я об этом, Миша, думал. Не знаю пока, но… вряд ли. Работа у тебя нервная, работы у тебя много, а я стар уже стал крыс ловить по чужим офисам. Наклюнулась тут одна идейка, но пока не знаю, выгорит или нет.

– Понятно. А долю свою в агентстве продать не хочешь?

– И кто купит? Ты что ли? Не обижайся, но у тебя кишка тонка столько денег выложить… – хмыкнув, он оглянулся в поисках официанта, но тот уже спешил к нам с подносом, заставленным тарелками с цыплятами табака.

У меня никак не получалось дотронуться до Вишневского хотя бы на три-четыре секунды, мимолётного прикосновения, когда я передавала ему салфетку, было недостаточно, даже чтобы считать актуальные мысли, верхний слой. А мне хотелось добраться до более глубинного… «Ну, ничего, мы ж будем прощаться. Ни один фанфарон не откажется поцеловать на прощание хорошенькую девушку», – думала я, молча грызла цыплячью косточку, слушала разговор. И разговор этот мне не нравился.

Наконец Вишневский взглянул на часы, сполоснул пальцы в плошке с лимонной водой и поднялся.

– Ладно, дорогие мои, мне пора. Рад был повидать вас обоих, жаль, что не получилось всех. Оле привет передавайте, и Максиму, – он посмотрел на меня. – Катюша, не расцелуешь старого знакомца?

Ну вот, о чём я и говорила…

Когда Станислав Георгиевич ушёл, отец шумно выдохнул и пробормотал:

– Вот уж не думал, что так тяжка доля шпиона.

– Зато мне удалось его прочесть, – ответила я с торжеством. – И даже чуть глубже, чем я рассчитывала.

– Да? И что скажешь?

– Пока помолчу. Нет-нет, ничего скрывать не стану! – ответила я на папину возмущённую мину. – Просто… понимаешь, это же не похоже на чтение книги, где фраза следует за фразой. То есть, там вообще практически нет фраз или логических построений: слова, образы, эмоции. Всё это надо осознать и разложить по полочкам, а потом уже делать выводы.

– Ясно, – кивнул он. – Ну что, рассчитываемся и уходим? Вишневский жук, конечно, пригласил меня он, а оплатить счёт забыл.

– Пап, погоди. Что тебе рассказал твой друг?

– Давай потом, – помедлив, сказал отец. – Что-то мне тут перестало нравиться.

Не выходя из ресторана, мы вызвали такси. Быстро в него загрузились и поехали домой. Время от времени папа поглядывал назад и вбок, но вроде бы никого не заметил, во всяком случае, несколько успокоился.

Двор наш довольно давно обнесли решёткой и поставили шлагбаум, там пока что было совершенно пусто. Ну, может, кроме нашей, стояла ещё пара машин, занесённых снегом до совершеннейших сугробов, но от этих подснежников пакостей ждать не приходилось. Той же бодрой рысью мы добежали до квартиры, сняли её с охраны и только после этого перевели дух.

– Слушай, но так же жить нельзя! – выдохнула я, падая в кресло. – Почему ты решил, что за нами будут следить?

– Почувствовал в ресторане неприятный взгляд, – пожал папа плечами. – Лучше перебдеть, чем недобдить, знаешь ли. Кстати, надо маме позвонить…

Взяв телефон, он ушёл в другую комнату и закрыл дверь, я же отправилась к себе, легла на кровать – я ведь говорила, что предпочитаю думать в горизонтальном положении! – и стала раскладывать по полочкам то, что удалось выцепить из господина Вишневского.

Первое – эмоции. Отца он не любит и опасается, и ещё завидует. Причём связана эта зависть, как ни странно, с мамой. Господи, да родители женаты почти четверть века, за это время Станислав Георгиевич мог себе найти любую жену, даже мамину копию. А ещё лучше, перестал бы маяться дурью… Ну ладно, это пустые словеса. Поехали дальше.

Ко мне он относится покровительственно с долей сомнения, стою ли я вообще второго взгляда. Нет, Станислав Георгиевич, не стою! Отвернитесь и смотрите куда-нибудь ещё!

Второе – образы. Надо признать, тут я совсем не смогла разобраться, ни мелькавшие в его мыслях места, ни лица опознанию не поддавались. Хотя пара из этих лиц мне запомнились, потому что рисовались они чётко. Видимо, этих людей Вишневский знает хорошо.

А вот среди слов промелькнуло слово «крыса», и я насторожилась. Где-то оно у нас уже пробегало, это неприятное животное, и не только в сегодняшнем разговоре, а раньше, много раньше. Вот только как бы вспомнить…

Когда папа постучал в мою комнату, я села на кровати и сказала:

– Заходи.

Он вошёл улыбающийся и успокоенный, и первым делом сказал:

– У них всё в порядке, никто ненужный и близко не подходил. Маме завтра сделают какие-то новые исследования ноги и ребер, посмотрим, что будет. Говорят, что заживление идёт какими-то невероятными темпами.

– Ну, ты ж воздействовал, вот и подстегнул регенерацию.

– Да, похоже на то… – он помолчал, затем спросил: – Так что, расскажешь про Вишневского?

Я и рассказала.

– Правда, прочесть получилось немного, но всё равно больше, чем рассчитывала, – заметила под конец.

– Крыса, говоришь? – спросил папа задумчиво. – Да, проскочила сегодня такая фраза, насчёт «ловить крыс по чужим офисам».

– Пап, было что-то ещё. Раньше, давно, но почему-то запомнилось. Может, какое-то из дел агентства?

– Может быть. Завтра в офисе поглядим…

Мне пришла в голову мысль.

– Скажи, а отчёты Вишневскому отправляли?

– Только финансовые. Для кого работали, там было указано, но что именно делали, нет. Не было.

– Но он ведь мог и запросить, в этом не было бы ничего необычного?

– Мог, конечно… Получается, ты уверена, что вина в последних наших неприятностях лежит на Станиславе? В голосе его прозвучала горечь, и я постаралась, как могла, смягчить ответ.

– Нет, конечно. Мы ещё офис проверим, Равиля, в частности, да и остальных. И, возможно, кого-то из фигурантов последних дел, кто мог бы так сильно обидеться. Просто с Вишневским встретились с первым. Так ты не рассказал мне, что удалось узнать от Глеба? И почему ты был так расстроен?

– Расстроен был, потому что получил информацию. У Валиева сестра больна раком груди, тяжёлая форма, нужна операция, лучше бы в Германии, и дорогостоящие лекарства. Денег у него достаточно, да и муж сестры неплохо зарабатывает, но состояние у неё плохое, и пока улучшение не наступило.

Я взяла его за руку.

– Ты её знаешь?

– Видел несколько раз на днях рождения Равиля, – папа махнул рукой. – Да разве в этом дело? Мы вместе работаем пятнадцать лет, а я его подозреваю чёрт знает в чём!

– Что ещё рассказал Глеб?

– Что у Светланы Павловны, главного бухгалтера, внук-балбес, который тянет из бабушки деньги. За год разбил три машины, делает вид, что учится на платном в юридическом, а на самом деле только девок валяет да пьёт, – он осёкся. – Ох, прости. Словом, мутный парень, и спускает всё, что Конюхова зарабатывает.

– Это тоже скорее говорит в её пользу. Светлане Павловне нужна стабильность и уверенность в том, что завтра деньги тоже будут, согласись.

– Соглашусь. По оперативникам пока ничего нет, ну так я раньше и не просил выяснять. Вот сегодня сведения передал Глебу, возможно, к утру что-то будет.

Тут у папы звякнул телефон, он извинился и ушёл. Я же снова растянулась на кровати и продолжила размышления. Впрочем, всё равно ничего нового не придумала… Посмотрела на часы – начало восьмого. Ну вечер же уже, верно ведь? Что ж Василис молчит? Мне нужны кирпичики, новые звенья в наш паззл.

Мог ли кто-то из агентства связаться с Ромеей? А почему нет? Оттуда было несколько заказов, и, насколько я знаю, не все приносил мессере Авгурион, пару раз родители говорили, что он присылал помощника или кого-то в этом роде. А вот Вишневскому это было бы не так просто, до прошлой осени он в Москве почти и не появлялся, значит, вероятность его столкновения с ромейцами была невелика. Ну, если только кто-то их них сам на него вышел, но что-то это мне не кажется реальным.

А может, мы вообще зря связываем покушения и Ромею? Черт, мне нужна история кинжала! И вспомнить бы, почему мне так не даёт покоя слово «крыса»…

Зазвонил мой телефон, и на экране появилось имя школьной подруги, Наташи Синельниковой. Я поморщилась и досадливо прищёлкнула пальцами: Наташка сбила меня с мысли. Ответить ей – это на полтора часа болтовни, причём остановить этот поток невозможно, что бы ни произошло. Не отвечать – так она, небось, и звонит сейчас потому, что меня видела в окно, мы же в одном доме живём. Размышления мои прервал стук в дверь. Папа.

– Звонил Глеб, сведения об оперативниках, – он протянул мне блокнот с записями, я взглянула и подняла брови: может, мама и смогла бы разобрать эти закорючки, но мне вряд ли удастся.

Вернув блокнот, я вежливо попросила:

– Расскажи своими словами, пожалуйста.

– Если коротко, то трое практически вне подозрений, хотя нужно ещё покопать, конечно. А вот Денис Седлецкий, оказывается, игрок, и за последние несколько месяцев подсел на это очень сильно. Не знаю, могло ли это привести его к… – папа замялся.

– К предательству, – жёстко договорила я. – Надо проверять его банковские счета.

– Да уж разберусь, что проверять, – усмехнулся он.

Снова зазвонил мой телефон, и я, даже не поглядев, сбросила звонок.

– Не ответишь?

– Потом, – мотнула я головой. – Должен объявиться мессере Василис, а с Наташкой разговор коротким не бывает, – помолчала и поинтересовалась. – Ужинать будешь?

– Чаю выпью, и всё. А ты что, есть хочешь?

Я качнула головой.

– Нет, наверное. Почему-то вдруг устала, кино какое включить, что ли?

Почти не глядя, нашла какую-то старую-престарую комедию, и мы уселись перед экраном. Не знаю, как папа, а я никак не могла сосредоточиться на приключениях мстительных корсиканских старушек[20], только сидела и поглядывала на зеркало, лежащее рядом со мной на журнальном столике.

Примерно на середине фильма по краю зеркала побежала радужная лента, я выдохнула с облегчением и сказала:

– Мессере Василис! Наконец-то!

Папа остановил фильм и сел так, чтобы не отражаться в зеркале. Он смотрел на меня с напряжённым интересом, его взаимоотношения с мессере Василисом так и остались практически официальными.

Я прочертила по стеклу пальцем соответствующий знак, и увидела усталое, осунувшееся лицо.

– Учитель, добрый вечер!

– Да уже и доброй ночи… Прости, Екатерина, раньше никак не мог связаться, да и информация была неполной.

– А сейчас?

Он усмехнулся.

– Тебе судить. Итак, во-первых, по использованию зеркальных переходов. За последние полгода отмечено четыре несанкционированных импульса…

– Это имеется в виду туда и обратно? – перебила я его.

Мессере укоризненно покачал головой.

– Ты опять торопишься! В одну сторону. Вспомни, даже ты сама, когда побывала в Ромее в последний раз, уходила из одного места, а возвращалась в другое. Так вот, четыре несанкционированных импульса, – повторил он. – Из них два установлены, они не имеют отношения к вашей странице.

Я хотела спросить, кто и куда ходил тайком, но прикусила язык: сейчас нет времени на пустое любопытство. Вот закончится эта история – и я обзвоню подруг, узнаю все-превсе новости и сплетни, буду сутками сидеть в компьютерных игрушках… Всё потом, сейчас дело.

– А другие два?

– Гней Марций Сципион Луциат.

– Боже, как звучит! – я поморщилась. – Я должна его знать?

– Как раз нет. Как раз его ты знать не должна, потому что четыре года назад он командовал Пятым легионом в стычках с пиратами в Южной провинции. Но два года назад молодой человек вернулся к гражданской жизни и в настоящий момент служит личным помощником… имя неважно, помощником того, кто заменил в Совете ушедшего на покой мессере Астарну.

– То есть, ведомство, ведающее здравоохранением?

– Да.

– И куда ходил этот многообещающий молодой человек?

Мессере Василис развёл руками.

– А это мы узнаем только тогда, когда он соизволит сказать. Прочесть его ментально я не могу, у них семейная защита от ментальной магии.

– Ну, это ж не всё о нём? – я придвинулась к зеркалу. – Почему мне знакомо имя Марциев?

– Потому что вчера я тебе говорил о Клодии Назике из этого рода, – усмехнулся мессере.

– А! Точно! Которая вскрыла сокровищницу, так?

– Именно так.

Я прикусила ноготь. Да что ж за мерзкая привычка, тьфу, как же от неё избавиться?

– Род Марциев разветвлённый?

– Не особо разветвлённый, не слишком дружный, не самый древний. Серединка на половинку. Всё просто, эта Клодия – родная тётка Гнея, нашего, как ты его назвала, многообещающего молодого человека. Сестра его отца.

– И она могла передать племяннику артефакт… А зачем? Если это родовое сокровище Помпеев, им может пользоваться кто-то другой? Марций?

Мессере пожал плечами.

– Почему нет? Есть ритуал переподчинения артефакта, для мага уровня Клодии – как нечего делать. Так что линия прорисовывается: Клодия отдала какие-то артефакты из добычи любимому племяннику…

– А может и вовсе по его заказу вскрывала? Ладно, это сейчас неважно.

– Может, и по его заказу, – учитель согласился охотно, явно ему и самому это приходило в голову. – Тем более, что там было несколько целительских артефактов из числа древних. Сейчас таких просто не делают, некому. Гней сделал копию кинжала и передал его исполнителю на вашей странице. Исполнитель оказался непрофессиональным, и кинжал полетел мессере Михаилу не в сердце или глаз, а в плечо. Как, кстати, он себя чувствует?

Папа подошёл ко мне и забрал из рук зеркало.

– Доброй ночи, мессере Василис! Всё хорошо, спасибо. Вы не зря тогда надавили на меня, заставляя проявить целительскую магию, благодаря ей я и сам быстро пришёл в норму, и жене почти срастил ногу и ребра.

– Замечательно! Ну, а что на вашем конце цепочки, удалось выявить, кто против вас работает?

– Мы в процессе. Надеюсь, завтра будут новости. Ну, возвращаю зеркало Кате. Всего доброго!

Что же, мне оставалось задать последний вопрос.

– Учитель, со стороны Клодии это была месть за смерть Гая Валерия Басса?

Он рассмеялся.

– Вовсе нет! Она рассчитывала, что благодаря артефактам племянник сможет приобрести имя в целительских кругах быстрее, чем просто добросовестно работая. Ну и в принципе, так бы и произошло. Собственно, тут легко понять, почему защиту домуса Помпеев вскрыли грубым рывком, – кажется, мессере Василис оседлал любимого конька, глаза его заблестели, морщины расправились. – Общеизвестно, что чем дольше маг контактирует с объектом, тем более чёткий след ауры на этом объекте отпечатывается. Действительно, если бы в ту ночь в патруле не было довольно сильного мага, если бы тот не решил, что домус Помпеев нужно проверить… Никто бы ничего не заметил очень долго, и уж точно не привязал бы Клодию, известную магичку из почтенного семейства, к вульгарной краже. Что подводит нас к важной мысли, – он поднял указательный палец.

– Какой, учитель?

– Ты скажи, ученица!

– Что надо тщательно заметать следы? – улыбнулась я.

– Само собой! Но в первую очередь, нужно хорошо знать теорию! Всё, Екатерина, спокойной ночи. Связь завтра вечером.

Уже отложив зеркало, я сообразила, что не задала важного вопроса: когда именно Гней Марций и так далее пользовался зеркальным переходом? И когда шёл обратно? И есть ли у него ментальная магия или артефакт для ментального воздействия? Но зеркало оставалось пустым, на повторный вызов мессере Василис не ответил.

– Оставь старика в покое, Катюша, – остановил меня папа. – Завтра спросишь.