В клинике всё было до такой степени без изменений, что я даже запнулась на пороге маминой палаты. Улыбающаяся мама в кровати, полусидя среди подушек, весёлый папа в кресле рядом, букет гербер на тумбочке, февральское солнце в окне… То ли я вернулась в детство, то ли вся эта фантасмагория с параллельными мирами и покушениями мне попросту приснилась? Получив от Макса чувствительный пинок локтем в бок, я отмерла и расцеловала родителей. Потом села рядом с папой и взяла его за руку, болтая без умолку о невозможно важных вещах вроде обещанного потепления со снегопадом, поданной к завтраку в отеле копчёной лососины и потрясающего платья, которое я видела в витрине. Поток слов шёл почти независимо от моего сознания, я же аккуратно включила магическое зрение и всмотрелась в папину ауру. Вот он, ментальный паразит, подсаженная извне уверенность в том, что все неприятности позади и ничего не нужно делать, всё исправилось само собой… Он совсем не выглядит чем-то инородным, просто пятнышко в ауре несвойственного отцу цвета. Кстати, вот этот золотой оттенок – это целительство. Раньше его практически не было, потом, когда отец начал лечить маму после травмы, цвет стал хорошо заметен, а сейчас снова почти сошёл на нет. Получается, что отцу не только навязывают решения, но и магию из него тянут?

Нет, граждане, я на такое не согласна!

И осторожно, пианиссимо, я начала отсекать сине-фиолетовое пятно от ткани ауры.

Макс, молодец, вовремя понял, что я занялась делом, и перехватил нить разговора. Как всё-таки жаль, что у него другой тип магии! Как бы мы классно работали вместе! Так, ещё чуть-чуть, теперь потянуть тихонечко и сжать пальцы. Мне показалось, что в них что-то лопнуло, словно крупная икринка. Похоже, что почувствовал это и папа, как раз весело и остроумно рассказывавший о том, как он воевал с медсестрой, требовавшей покинуть мамину палату. Он осёкся на полуслове, потёр левый висок и поморщился.

– Что-то у меня голова вдруг разболелась. Пойду, прилягу. Простите, дорогие…

Поцеловав маме руку, он чмокнул меня в макушку, сжал Максу предплечье и встал. Брат с тревогой посмотрел на меня, и я опустила ресницы. Да, верно, иди за ним и присмотри. Это должно пройти очень быстро, но где-то минут десять будет плохо.

Когда за ними закрылась дверь, мама, ставшая вдруг серьёзной, посмотрела на меня.

– Мне показалось, или ты как-то… обработала отца?

Брови её сдвинулись, грозя серьёзным разносом. В школьные годы было бы довольно одного этого движения бровей, чтобы я начала в панике вспоминать свои косяки, подлинные и мнимые. Но сейчас я лишь покачала головой.

– А ты способна воспринимать факты всерьёз?

– Странный вопрос, – проговорила мама медленно.

– Ничего странного, у меня, скажем так, есть основания его задать. Вспомни, пожалуйста, всё, что происходило в последнюю неделю. Последовательно, день за днём, начиная с того, как тебя сбил на трассе тот незнакомец, лыжник-экстремал, карвер. Помнишь?

– Как в тумане, – нехотя ответила она.

Но я видела, что колёсики повернулись, её мозг снова начинает работать как раньше, мозг аналитика, умеющего прочесть написанное на рисовом зерне, даже если это зерно ещё не выращено. Теперь главное – молчать, не мешать. На всякий случай я перешла на магическое зрение и проверила, нет ли и здесь какого-то воздействия, но нет, аура была чиста, даже грязных пятен боли от заживающих переломов не наблюдалось.

– Карвер – это?.. – спросила мама через пару минут.

– Техника катания на горных лыжах с резкими поворотами и подрезанием, – ответила я, сколько могла исчерпывающе. – Мы с Максом просмотрели запись с камеры… Если помнишь, всё это произошло рядом с вертолётной площадкой, так что камеры, к счастью, были. Так вот, на записи было чётко видно, как он вылетает справа и сбоку, сбивает тебя – ты в этот момент остановилась и помахала кому-то рукой – и очень резким разворотом, почти на полный круг, уезжает снова направо. Фигура в чёрном костюме, – добавила, чтобы развеять непонимание в маминых глазах.

Она покачала головой.

– Нет, не помню. Классический посттравматический синдром, наверное. Покажешь запись, я посмотрю со стороны. А что произошло с отцом? А то он запудрил мне мозги, и без того после аварии слабые, и я не смогла добиться от него внятного ответа.

– После того, как тебя госпитализировали, ты никак не приходила в себя. Папа с Максом улетели в Москву, закрывать дела. Ну, понятно же было, что мы все здесь задержимся, так? – добавила я, прочитав в её глазах сомнение.

– Так, да не так, – проворчала мама. – А учиться кто будет? У тебя первый курс, вылетишь – не поймаешь!

– Не вылечу, мне академ дали. Ну вот, а когда они вернулись через два дня, на входе в отель в отца прилетел кинжал. Мизерикордия.

– Нападавшего взяли?

– Нет, мам. В городе карнавал был, «жирный вторник», толпы в масках. Даже разглядеть толком невозможно на записи. Так что единственный выход – понять, кому вы так помешали.

– «Вы»?

– Да. Потому что нас с Максом словно бы и не замечают.

– Вот как…

Она прикусила губу, явно делая какие-то свои выводы из сказанного. Потом перевела взгляд на дверь.

– Ну что они там? Мигрень лелеют, словно барышни кисейные?

– Позвать?

– Не надо, – она покачала головой. – Лучше скажи мне, что ты сделала с отцом сегодня?

– Сняла ментальное воздействие, – честно ответила я, после чего поспешила закрыться непробиваемым «щитом» в виде имени учителя. – Мессере Василис меня научил, и даже позволил на нём самом проверить.

– Получилось?

– Конечно. Иначе бы я не рискнула…

Беда в том, что я и сама не знала, стала бы я снимать воздействие, если бы не была уверена в себе. Так или иначе ситуацию нужно было разрешить, но мне и представить было страшно, что могло бы произойти, если бы… Ещё мгновение, и всё это стало бы понятно маме, очень уж пристально она в меня вглядывалась, но тут в открывшуюся дверь вошёл Макс, а следом папа – совершенно здоровый, сосредоточенный и явно настроенный на драку.

– Как голова? – мама тут же переключилась на него.

– Нормально, – он махнул рукой. – Лёгкий спазм, ничего серьёзного. Ну что же, все в сборе? Поговорим о том, кто на нас попытался наехать, и что с этим делать?

– Сперва кто и почему, – ответил Макс. – А что делать – уже потом.

– Хорошо. Тогда… – отец поглядел на меня, потом на брата, и снова перевёл на меня взгляд. – Начинай, Катя.

Подумав пару мгновений, я решила не валять дурака и начать с начала. Со слежки и первых покушений. Я говорила, выстраивая события в логический ряд. Отец кивал, мама выглядела задумчивой. Дойдя до последнего покушения, до кинжала в отцовом плече, я посмотрела на брата, и он подхватил нить.

– Это не ромейское изделие, – сказал Макс уверенно. – Я добился от местной полиции, они мне его показали и даже сфотографировать позволили.

Открыв в айфоне фото кинжала, он передал его родителям. Они долго рассматривали, на что-то указывали пальцем и переглядывались, не говоря ни слова. Вспомнив слова мессере Василиса, я перешла на магическое зрение и вгляделась в их ауры. Чёрт, в одну общую ауру! Они и в самом деле сливались, превращаясь в ярко светящийся золотистый ореол.

Тоже так хочу. Не сейчас, конечно, когда-нибудь.

– И ваши выводы? – спросил папа, прервав мои размышления.

Дёрнувшись, я посмотрела на него уже обычным взглядом.

– Это кто-то свой, пап, – ответил Макс. – Мы пытались прикинуть, у нас не очень получилось…

– Не прибедняйся, – хмыкнула мама. – Выкладывай.

– Нет, правда, не очень получилось, просто потому что мы ничего не знаем о последних делах агентства. Но к выводу, что завязано всё именно на агентстве, мы пришли.

– Мы в этом практически уверены, – добавила я. – Ну просто потому, что родственникам с нас поиметь нечего, да и сколько у нас тех родственников? А так… Первое место уверенно делят господин Вишневский и Равиль Валеев.

– Господин Вишневский? – мама удивлённо подняла бровь. – Помнится, предыдущие лет шестнадцать-семнадцать он был для тебя дядей Стасом. С тех самых пор, как ты научилась говорить. Напоминаю, что Станислав Георгиевич отошёл от дел и живёт на Кипре уже лет восемь.

– Это легко проверить, – пожал плечами Макс. – Кипр, слава богу, остров, оттуда пешком не уйдёшь.

– Зато уйдёшь через зеркало, – сказала вдруг мама; она побледнела так, что на носу проявились веснушки, которых я у неё не видела ни разу. – Если это Стас или Равиль, если они привлекли кого-то из Ромеи, то могли и получить технологию перехода через зеркала. Кстати, Катюша, ты сказала, что зеркало в «Паласе» было заблокировано?

– Да. Мне не удалось открыть этот путь, я ж сказала, пришлось идти через зеркало в люцернском ресторане.

– А каким образом?

– Ма-ам, я здесь, ты видишь? Я вернулась утром, около семи, пару часов поспала и пришла сюда, – наверное, в моём голосе прорвалась лёгкая обида, но спать уже хотелось до ужаса, а разговор, судя по всему, затягивался надолго.

– Ну вот что, – в мамином голосе прозвучала сталь. – Сейчас вы оба идёте в отель, берёте сумки и отправляетесь на вокзал. Едете в Санкт-Мориц, водворяетесь в свои номера, аккуратно выясняете, что произошло с зеркалом, и сутки отсыпаетесь. Если в отеле рискнут спросить, отчего ты не ночевала…

– Да ну, не спросят, – я пожала плечами. – А если и спросят, скажу, встретила друзей и уехала с ними на всю ночь веселиться в Интерлакен, например. Или в Люцерн. Но меня очень беспокоит ваша безопасность.

– Мы будем настороже. Подумаем пока, прикинем кое-что, расспросим кое-кого… – она взглянула на отца, и тот коротко кивнул.

Ага, как интересно… Неужели у них есть между собой что-то вроде мыслеречи?

– Несколько дней у меня в голове прыгали розовые единороги, и с соображалкой было не слишком хорошо, – сказал папа. – Тем не менее никто не попытался нам чем-нибудь повредить. Сейчас я в полном порядке, и незваных гостей ждут неприятные сюрпризы.

– Да и сестра Гарп сегодня дежурит, а уж перед ней спасует и самый страшный злодей.

Я вспомнила сухопарую даму с манерами дредноута и невольно кивнула.

* * *

Вот есть же на свете места, где ничего не меняется! За прошедшие полсуток я прожила, кажется, большой кусок жизни: провела ночь за уроками в параллельном мире, вернулась в свой, да ещё и другой дорогой, взламывала замки, приводила в порядок родительские мозги… А отель «Палас» жил точно так же, как и до нашего приезда, как и сто лет назад, и как будет жить, наверное, через сто лет: во дворе ждал пассажира «Роллс-ройс», портье за стойкой улыбался мне, как старой знакомой, гости разглядывали витрины магазинов, а в лобби-баре еле слышно фырчала кофемашина.

Мы с Максом, признаться, уже едва держались на ногах, поэтому поднялись в свои комнаты и сразу завалились спать. Я даже штору на окне не задёрнула, за что и поплатилась через пару часов: солнечный луч отразился от зеркала и стрельнул мне в глаз.

Зеркало! Надо проверить, почему не сработал выход сюда, в отель, а значит, нужно вставать, одеваться, приводить себя в порядок и вообще начинать жить. Умывшись, позвонила в room-service и заказала кофе, сливки и какой-нибудь выпечки, обед-то мы с Максом пропустили. Потом натянула джинсы и постучала в дверь, соединяющую комнаты.

Открыл Макс не сразу, и был сонный и встрепанный. Впрочем, запах кофе довольно быстро достиг его носа, и брат сразу стал куда более деятельным: устроился у журнального столика, налил себе полную чашку и впился зубами в булочку. Прожевав первые две, он спросил:

– Что мы сегодня должны сделать?

– Выяснить, почему не сработало зеркало.

– Хм… Думаешь, получится? Вообще, что сказал Василис, какие могли быть причины?

– Во-первых, механическое повреждение, – я загнула палец. – Во-вторых, магическое воздействие. В– третьих, оно должно было закрыться через три дня, но мог произойти сбой.

Пошевелила оставшимся двумя пальцами и добавила:

– Как видишь, причин немного.

– Но проверить-то мы можем только одно – механическое повреждение.

– Ещё магическое воздействие, – я налила себе ещё кофе и щедро добавила сливок. – Мессере дал мне формулу, правда, неизвестно, сработает ли она здесь, в нашем мире.

– Не совсем понятно, откуда взяться магическому воздействию? – скепсиса в голосе Макса было хоть отбавляй. – В этом мире только четыре мага, и все носят фамилию Линецкие.

– Не зарекайся. А если нападения всё-таки организуют ромейцы? А ментальное воздействие папе ветром надуло?

– Слушай, ну не такие мы все важные птицы, чтобы по прошествии четырёх лет тащиться в параллельный мир и организовывать покушения! Да ещё и настолько неудачные… Хотя… Погоди-ка…

Он уставился в одну точку и зашевелил губами.

Я успела доесть последнюю плюшку, выставить поднос за дверь и достать из сумки более тёплые ботинки. Кто его знает, когда ещё удастся оказаться в горах, на курорте, куда даже автомобили не пропускают, подышать этим сладким воздухом? Братец – как хочет, а я пойду гулять.

Наконец он посмотрел на меня и произнёс неожиданное:

– Пойдём-ка свежим воздухом подышим. А то вернёмся в Москву, опять смог и выхлоп обретём. Эх, жить бы всегда в горах…

– Ага, – кивнула я. – Стадо пасти, сыр делать, да?

– Ну, пасти стада я не пробовал, но летом и в хорошую погоду это может быть приятно. Надо только научиться играть на дудочке!

Так, перешучиваясь, мы спустились вниз и вышли всё на ту же тропинку вокруг озера. Утреннее солнце скрылось в какой-то хмари, за горы зацепились тяжёлые чёрные тучи, и гуляли сейчас только мы.

– Мне пришёл в голову вариант, почему на родителей нападали так… халтурно, – сказал Макс.

– Почему?

– Что, если их хотят вынудить к какому-то поступку? Ну, например, если это Равиль, то он может рассчитывать, что они испугаются, быстро отдадут ему управление агентством и уедут куда-нибудь далеко.

– Равилю это не по характеру, мне кажется, – ответила я. – Он человек резкий и недобрый, ему бы проще было убить. А мы с тобой всё равно не стали бы заниматься этим бизнесом, значит, фирма упала бы ему в руки, как яблоко.

– Думаешь, у него бы рука поднялась на давнишнего партнера и, как он говорил, друга?

Прикрыв глаза, я вспомнила этого самого «партнера и друга» – коротко остриженные чёрные волосы, прищуренный левый глаз, жёсткие складки возле губ, – и кивнула.

– По обстоятельствам, конечно, но думаю, да. Конечно, он бы потерял отцовские связи, но за столько лет работы бок о бок, небось уж, всё мог отследить и подхватить. А вот дядя Стас…

– Согласен, по его характеру господин Вишневский скорее бы предпочёл выдавить из бизнеса, а не ликвидировать физически, – Макс задумчиво отломил веточку с куста и помахал ею в воздухе. – Но он давно ушёл от дел, зачем бы?

– Не знаю. Детей у него вроде бы нет, но мало ли, племянник какой-нибудь нарисовался… В общем, надо эту твою идею изложить родителям. Звони давай.

Идею свою Макс изложил папе коротко и чётко. Послушал, что ему ответят, и спросил:

– Может, нам сегодня приехать? Да? Ладно, тогда до завтра!

– Ну что? – я подёргала его за рукав, потому что он опять замер в задумчивости.

– В Москву надо лететь, вот что. Сегодня нам приказано отдохнуть, а завтра как можно раньше возвращаться в Люцерн.

– Лететь надо мне, – сказала я.

Говоря честно, голос мой дрогнул. Одно дело смотреть на происходящее издалека, не вмешиваясь, а другое – окунуться в самую гущу.

– С чего бы это?

– Я менталист, а ты нет. И папа тоже. Может статься, что моя ментальная магия станет той самой соломинкой, которая сломает спину верблюду…

Мы помолчали, потом Макс спросил деловым тоном:

– Как будем про зеркало узнавать?

– Подойдём к консьержу…

– И спросим, не разбивалось ли зеркало? Так себе план.

– И попросим показать копию «Сикстинской мадонны», которая висит в соседнем зале. Они ей страшно гордятся, даже уверяли, что их экземпляр написан на целом холсте, а тот, что в Дрезденской галерее – на сшитом из кусочков. И это, по их скромному мнению, доказывает, что у них-то как раз оригинал кисти Рафаэля, а в музее – копия, написанная учениками.[19]

Макс расхохотался и долго не мог успокоиться. Наконец мне это надоело, я взяла горсть снега и кинула ему в лицо. Он этим снегом умылся, а потом ещё и съел немножко. Успокоился и смог говорить нормально.

– По-моему, это чушь собачья, – сказал он.

– Даже если так, мы с почтением и трепетом посмотрим на картину, а потом пройдём через соседний зал и поглядим на зеркало. Ты заговоришь зубы тому сотруднику отеля, который нас будет сопровождать, а я дотронусь до зеркала, если оно цело, и попробую считать информацию.

Все планы пошли псу под хвост: в отель приехал арабский шейх с многочисленным семейством, и персонал вился вокруг них. Оба зала – и с Рафаэлем, и с зеркалом – были заняты женщинами в длинных чёрных платьях и платках, несчётным количеством детей, прислугой и прочими. Туда таскали подносы со стаканами сока, какими-то тарталетками и другими закусками, ясно было, что это надолго.

– Не вышло, – цыкнул зубом Макс. – Придётся идти ночью.

– По крайней мере понятно, что оно не разбито – не повели бы важных гостей в комнату с повреждённой обстановкой. Да ладно, сходим ночью, так даже увлекательнее.

Идя по пустому тихому коридору в сторону интересующего нас зала, я испытывала некоторое дежа вю: вторую ночь подряд вместо того, чтобы после ужина уползти в номер и тихо переваривать авторскую кухню, я прокрадываюсь туда, куда можно пройти просто так, безо всяких ухищрений. Но что же делать, если мои действия никак не могут быть объяснены всем окружающим?

Зеркало тускло светилось, отражая свет фонарей, проходящий сквозь окно и становящийся совершенно призрачным.

– Цело! – прошептал Макс. – Давай проверяй, да пошли спать.

Я шикнула на него, приложила руку к стеклу и прошептала заклинание. Стекло откликнулось тут же, по кромке его пробежал бледно-зелёный огонёк.

– Попробуй вызвать мессере. Ну, или его кабинет, – предложил брат.

Я поколебалась, но покачала головой.

– Нет. Не надо. Мало ли кто увидит. И потом, я не знаю, как закрывать проход, если им не воспользовался…

Всё, пошли к себе. Завтра вставать рано.

– Не на-адо, – пробурчал он под нос, оставляя за собой последнее слово. – Тоже мне, ученик волшебника!