В отеле «Палас» ничего не изменилось за те несколько дней, что нас не было: знакомый шофёр ждал меня на станции, и тот же швейцар в цилиндре распахнул дверь, и дежурный на ресепшен улыбнулся навстречу.

– Мадемуазель Линецкая, рад вас видеть! Ваш номер готов, прошу вас. Заказать вам столик на ужин?

Я поблагодарила, посетовала вместе с ним, что брат приехать не смог, и поднялась на третий этаж. Тот же вид из окна – озеро под голубым льдом, дорожка вокруг него, освещённая старинными фонарями, заснеженный лес… Сжалось в груди: совсем недавно, чуть больше недели назад, я с восторгом глядела на этот снег, вершины гор, трассу с разноцветными фигурками на ней, представляла себе, как пойду гулять по игрушечному городку. И гостиница нравилась мне ужасно!

А теперь я собираюсь, словно воровка, просочиться ночью в один из залов и воспользоваться их старинным зеркалом для незаконного пересечения границы миров.

– Хм, интересно, а существует ли в уголовном кодексе такая статья? – спросила сама у себя и засмеялась.

Всё же получится, правда? Не может не получиться!

Надо было привести себя в более или менее нормальное состояние, так что я оделась и пошла гулять. Кружок по дорожке вокруг озера, свет фонарей на сугробах, тёмные ёлки… Подняв глаза к небу, я разглядела несколько звёзд и подумала, что нужно будет сюда вернуться и отойти подальше от освещённого места, чтобы увидеть звёзды по-настоящему.

Ужинать я специально пошла попозже, и не стала подниматься в свой номер и оставлять там куртку. Течение времени у нас с Ромеей совпадает, значит, там тоже зима или совсем ранняя весна. Да и потом, мало ли что? А вдруг мне придётся вернуться через другое зеркало? И хороша я буду в джемпере и кроссовках…

Ела, не торопясь, разглядывала людей за другими столиками, время от времени трогала в кармане листок бумаги с заклинанием открытия дороги. Наконец ресторан стал пустеть, я поблагодарила официанта, подписала счёт и вышла. Интересующий меня зал располагался, к счастью, в стороне от бара и лобби, основных мест, где сейчас ещё были люди, и я неторопливо побрела в ту сторону. Закрытые уже магазины с роскошными вещами – одеждой, сумками, ювелиркой, часами, шоколадом, потом поворот направо к туалету, ещё несколько шагов, и слева – приоткрытая дверь. За ней темно и тихо.

Пальцем я чертила знаки на стекле, и они загорались холодным голубым огнём. Заклинание нужно было проговорить трижды, обязательно вслух – с другой стороны, спасибо, что не пропеть. Вот бы порадовались проходящие мимо! Каждую секунду я ждала, что кто-нибудь войдёт, зажжёт свет и спросит, что это я тут делаю, одна и в темноте?

Но всё в мире кончается, зеркальная гладь пошла волной, истаяла, и я увидела большую комнату, кресло прямо напротив меня, мессере Василиса, задремавшего в этом кресле… и шагнула туда. За моей спиной с тихим звоном закрылось окно в мой мир.

– Учитель! – негромко позвала я.

Он открыл глаза – светлые, ясные, словно и не спал только что, – легко поднялся из кресла и обнял меня.

– Здравствуй, девочка! Как ты?

– Всё получилось, учитель. Теперь… лишь бы удалось вернуться. Лишь бы зеркало уцелело!

Он бросил на меня странный, нечитаемый взгляд и пошёл, развернувшись, к письменному столу.

– Садись, Екатерина, – показал рукой на диван. – Садись и излагай.

Глубоко вдохнув, будто собиралась прыгнуть в холодную воду, и начала рассказывать. О слежке и попытках нападений на родителей в Москве, о маминой травме и ранении отца, о том, как я проверила его на ментальное воздействие и обнаружила явные его следы…. Обо всём.

– Сегодня мы с Максом у них были, – сказала напоследок. – Отец уже практически полностью пришёл в себя, рана хорошо заживает, и его планируют завтра-послезавтра выписать. Маме лежать ещё две недели, пока срастётся нога.

– А сегодня ты проверяла ментальный фон?

– Да. Без изменений. И знаете… на маме вроде бы ничего нет, но они оба ведут себя… нехарактерно. Неправильно. Весёлые, будто ничего плохого не произошло и опасности ждать неоткуда.

– Мессере Михаилу это внушили, а на жену подействовал уже он, – кивнул маг. – Ещё тогда, четыре года назад, я заметил, что у них практически общий ментальный фон, и ауры сливаются, когда они рядом. Такое бывает, когда люди давно вместе и в самом деле близки.

– Это же хорошо? – голос мой предательски пискнул, и я покраснела.

– Конечно. Дай боги и тебе встретить такого же спутника жизни. Я просто имел в виду, что настроение твоего отца проецируется на мессеру Ольгу. Но это и в самом деле хорошо, если бы она всё время нервничала, было бы хуже. Ну, хорошо, давай посмотрим, что ты сможешь сделать… – мессере Василис взглянул на часы. – Сейчас получасовая медитация. Садись поудобнее, закрывай глаза… Ты всё отлично знаешь, Екатерина!

И я закрыла глаза.

Подопытного кролика у нас не было, так что практику снятия ментальных воздействия мессере Василис проводил теоретически. Я записала все формулы и заклинания, заучила движения до абсолютного автоматизма, но всё равно тряслась как овечий хвост: как это я вот так сразу полезу кому-то в мозги? И не кому-то, а родному отцу, и не считывать фон, а менять его? Как?

Мессере Василис с досадой прищёлкнул языком:

– Нет, это никуда не годится!

– Я знала, что нет у меня никаких способностей! – воскликнула я и тут же зажала рот, не хватало ещё разбудить слуг в три часа ночи.

– У тебя есть способности, и немалые, но ты боишься ими пользоваться. Придётся всё же попробовать in vivo.

– На ком? – спросила я мрачно.

Представляю себе, как сейчас мессере вызовет охрану, мне приведут какого-нибудь заключённого из тюрьмы, и ему-то я буду варить мозги вкрутую и всмятку.

– На мне, конечно, – вскинул он брови. – Тут никого больше нет, если ты заметила.

Я совершенно неприлично вытаращила глаза.

– А… вы не боитесь?

– Тебя? Нет. Итак, все заклинания и контрзаклинания ты помнишь. Внуши мне что-нибудь простенькое, ну, например, что я до смерти хочу съесть кусочек шоколада. А потом снимай. Я же пока почитаю свежую газету, за весь день руки не дошли.

И он демонстративно развернул разноцветные страницы.

Прекрасно помня, что именно шоколад мессере терпеть не может, предпочитает конфеты с начинкой, я хмыкнула тихонько и занялась подготовкой. Во-первых, выложила на стол плитку шоколада – интересно, откуда учитель знал, что она у меня всегда лежит в сумке? Во-вторых, вымыла руки, чтобы согреть их под тёплой водой. Переключилась на магическое зрение. Потом подошла к мессере Василису и дотронулась до его ладони. Золотисто-зелёное облачко потекло вверх по его руке к левому виску.

Минуты через три мессере сложил газету, посмотрел на меня, потом на стол. Взгляд его прояснился, и он спросил:

– Это у тебя с чем шоколад?

– С апельсиновыми цукатами.

– Ты не будешь возражать, если я съем дольку? Очень захотелось вдруг.

– Конечно, прошу вас.

С интересом и страхом я наблюдала, как учитель разворачивает фольгу, отламывает шоколадку, нетерпеливо морщится оттого, что цукат не даёт кусочку оторваться, кладёт в рот и довольно улыбается. Господи, какая же жуткая способность мне досталась! За что? Зачем? Если кто-нибудь об этом узнает, и мне, и родным придётся плохо…

Вновь дотронувшись до руки мессере Василиса, я сняла воздействие, тщательно проследив, чтобы ни одной золотисто-зелёной пушинки не осталось возле его головы. Мессере перестал жевать, сглотнул, недовольно поморщился и налил себе полный стакан воды.

– Ну что же, Екатерина, – сказал он. – Поздравляю, всё прошло успешно. Уверен, ты сумеешь освободить мессере Михаила от наведённых мыслей и ощущений, а уж все вместе вы живо вычислите злоумышленника. Сейчас… – он взглянул на часы. – Сейчас половина пятого утра. Отправишься немедленно, или отдохнёшь здесь?

– Отправлюсь немедленно, только один последний вопрос, мессере. Насчёт кинжала что-то удалось выяснить?

Учитель вздохнул.

– Так понимаю, ты сама это орудие не видела? И точно не знаешь ни размеров, ни материала, из которого он изготовлен? А можешь узнать?

– Попробую. Мы с Максом заходили в полицию, хотели узнать, есть ли новости, может быть, поговорить с покушавшимся, но нам ничего не сказали. Может быть… Учитель, можно попробовать кого-то из них прочитать?

– Хорошо, что ты спрашиваешь. Постарайся не использовать способности без излишней необходимости, ладно? Если не удастся добыть сведений законным путём – читай. Но без воздействия! – он сдвинул брови.

– Естественно. Я уже увидела, как это выглядит, так что буду держаться подальше.

– Так вот, о кинжале, или, как твоя матушка его называла – мизерикордии. Тот, который использовал для убийства Тит Корнелий Секунд, был уничтожен мною лично и на физическом, и на магическом плане. В списках родовых артефактов числятся ещё семь подобных предметов, принадлежащих разным семействам, и четыре года назад все они были на своём месте. Я завтра же… – он запнулся и покачал головой. – Сегодня же, конечно, инициирую проверку, так что к вечеру буду знать о них всё.

– Но ведь могла быть и копия? И вообще, – я поднялась и заходила по комнате, захваченная новой мыслью. – Если использовалось орудие преступления из Ромеи плюс ментальное воздействие, которого нет в нашем мире… Ну, во всяком случае, нет должно быть настолько сильных менталистов, я вообще видела одних лишь жуликов… Так вот, не значит ли это, что след всё же ведёт сюда?

– Может быть и ещё худший вариант, – мессере Василис поморщился. – Если некто с вашей стороны сговорился с кем-то у нас. Вообще контакты с другими страницами – прерогатива государства, но…

– Но всегда найдётся кто-нибудь, кто сочтёт, что ему нужнее, – подхватила я. – А у нас о возможности таких контактов и вовсе никто не знает, кроме нас четверых… Кста-ати…

– Что?

– В архиве агентства лежит липовый отчёт о работе, которую отец якобы выполнил во Франции. А не сохранил ли он где-то реальные документы? И были ведь следующие заказы отсюда, из Ромеи… Если мне удастся привести в порядок его голову, надо будет прикинуть, кто мог добраться до личного сейфа.

– Разумно… – учитель смотрел на меня с интересом несколько исследовательским, словно прикидывал, что ещё придёт мне в голову после бессонной ночи и немалого нервного напряжения.

– И ещё одно, – я помедлила, потому что была уверена, что уж об этом-то мессере Василис догадался сам. – Вы не проверяли использование зеркальных переходов… ну, хотя бы в дни вокруг последних нападений?

– Пока нет. Но проверю.

– Хорошо, – я взглянула на часы: начало шестого. – Пора. Сейчас горничные пойдут завтракать и начнут работу, надо пройти до этого. Учитель, откроете мне проход?

– Нет уж, – засмеялся он. – Делай сама.

– Ну и пожалуйста, – я надула губы.

Подошла к зеркалу – высокому, выше человеческого роста, в красивой серебряной раме из вьющихся цветов, – сосредоточилась и стала чертить пальцем положенные знаки, проговаривая заклинание… раз, второй, третий…

Ничего не произошло. Зеркало оставалось просто гладким холодным стеклом, исправно отражающим меня с закушенной от старательности губой, мессере Василиса за моим плечом, письменный стол, кресла, зелёные шторы…

– Что за чёрт, – я оторвала палец от стекла и встряхнула затекшей рукой. – Что ж за чёрт, а? Сейчас отдохну минуту и попробую ещё раз.

– Нет, – неожиданно сказал мессере Василис. – Не надо. Здесь что-то не так, я чувствую. Давай сделаем вот что: я сам тебе открою проход в тот ресторан. Они сейчас закрыты, выйдешь через дверь, я дам тебе формулу открытия замков. Если не получится, спрячешься где-нибудь и поспишь до десяти, или во сколько там приходят повара.

– Да, учитель.

Я сжала руки в попытке их согреть, мысли метались, словно вспугнутые воробьи.

– Катерина! – голос мессере Василиса звучал строго. – Сосредоточься, пожалуйста. Ты через двадцать минут будешь в отеле в Люцерне и сможешь отдохнуть. Потом пойдёшь в клинику к отцу и освободишь его от ментального принуждения. А потом все вместе вы раскатаете вашего врага в тонкий блинчик!

Вот это жаргонное выражение в устах рафинированного учителя привело меня в чувство куда лучше прославленного холодного душа. Да что я, в самом деле, маленькая, что ли? Ну-ка, Линецкая, взяла себя в руки и пошла работать! Рыдать будешь потом!

Помогло, кстати.

Затаив дыхание, я смотрела, как загораются под пальцем мессере Василиса синие значки. Вот последний хвостик, длинный росчерк… И зеркало идёт волной. Ура, получилось! Неожиданно даже для себя я чмокнула учителя в щёку и шагнула в проход.

* * *

Вокруг было темно, только в окнах напротив виднелся слабый свет уличного фонаря. Я зажгла магический фонарик, совсем слабенький, чтобы никакого запоздалого – или наоборот, слишком раннего – прохожего не заинтересовал этот блик. Огляделась: довольно большая комната, из неё ведут две двери. Зеркало, прямоугольное, в деревянной раме, стояло у дальней от окон стены. Камин, возле него пара кресел, у другой стены диван и журнальный столик… Что-то вроде гостиной?

Так, теперь выглянуть наружу, чтобы сориентироваться, и хорошо бы ни на что не наткнуться по дороге.

Окно выходило на небольшую площадь с колодцем посередине; по причудливому кованому колпаку я узнала это место. Действительно, прав был мессере Василис, этот путь вывел меня в ресторан «Пфистерн». Уже легче, я знаю, где нахожусь, и до отеля, где спит Макс, мне идти десять минут неспешным шагом.

Как я спускалась с третьего этажа по узкой тёмной лестнице с неожиданными поворотами и непредсказуемой высотой ступенек – это отдельная песня. Но и она была пропета, и вот передо мной вход в ресторан, в моём случае – выход. Слева гардероб, справа ниша, где помещается дежурный, прямо – входная дверь. Старинная, дубовая, толщины такой, какой в современных домах стены делают. Чуть ниже латунной ручки – замочная скважина, и в чернильной темноте видно, как сквозь неё пробивается неяркий свет. Ну что же, как там учитель говорил, что нужно делать для вскрывания замка?

Сложив пальцы левой руки в сложную фигуру, фигу, даже фиговину, правой я обвела скважину и проговорила заклинание. В замке чуть хрупнуло, но освобождать левую руку я не спешила: вдруг не открылось? А второй раз я такую штуку пальцами не изображу. Я чуть подтолкнула дверь правой ладонью, она скрипнула и приоткрылась. Уф, кажется, получилось!

Выскользнув через щёлку, приоткрытую словно для кошки, я захлопнула створку и быстро отошла подальше. Замок, слава богу, защёлкнулся, следов на тщательно почищенном тротуаре не осталось, можно выдохнуть и добежать до отеля.

* * *

Швейцар в пальто с тремя рядами пелерин пожелал доброго утра и распахнул передо мной вход в отель. Я быстро вошла внутрь, скользнула взглядом по часам над стойкой портье – боже мой, уже половина седьмого! Вот уж действительно, «На поэта неудержимо наваливался день»[18]

Взлетела по лестнице на третий этаж, добежала до своего номера, вошла и упала в кресло. Дошла, сделала, нигде не облажалась. Теперь поспать хоть пару часов, и можно совершать следующий подвиг.

Мы с братом занимали смежные номера, разделённые дверью. Послышалось мне или нет, что там, рядом, играет музыка? Я прислушалась: ну точно. Макс не спит, значит. Нервничает. Наверное, надо зайти?

Тихонько постучала, приложила ухо к двери – и вдруг она распахнулась, так что я чуть не упала.

– Ты откуда здесь? – брат вытаращил глаза.

– Из Ромеи. Слушай, мне надо поесть и поспать, в любом порядке. Не знаешь, со скольки здесь завтрак?

– С семи, – ответил он уверенно. – Мой руки и пошли, поедим, потом приляжешь. Скажи только, всё… получилось?

Голос его дрогнул.

– Да! Ну, я надеюсь, что да, проверим в клинике. Но на учителе снятие воздействия сработало, – я говорила сквозь шум воды. – Правда, возвращаться пришлось через другое зеркало, то, в отеле, почему-то оказалось закрыто.

Макс нахмурился.

– Думаешь, кто-то тебя отследил в «Паласе»?

– Чёрт его знает. Сегодня вернусь туда и посмотрю.

Он сжал мне локоть.

– Вместе поедем. Мне как-то спокойнее, когда мы рядом.

Пока мы спускались в ресторан, чтобы позавтракать, Макс коротко рассказал о своём визите в полицию.

– Мне удалось добиться, чтобы мне дали взглянуть на кинжал, – сказал он. – И даже показали страничку с отчётом эксперта по исследованию орудия покушения.

– И что?

– Это точно не цельная яшма. Более того, лезвие стальное, из хорошей стали, имитирующей булат. Рукоять серебряная, инкрустирована пластинами яшмы, гарда стальная, посеребрённая. Вещь антикварная, но рядовая, и никакого отношения к Ромее вроде бы не имеет. Ну, по крайней мере, ничего чуждого нашему миру эксперт не обнаружил.

– Или не заметил, потому что не знал, что надо обнаруживать, – ради справедливости добавила я.

– Ну да, согласен.

– Ты его сфотографировал?

– Конечно, – ответил Макс с долей обиды в голосе.

– Надо будет показать фото мессере Василису, мало ли что… А кто бросил, так и не нашли?

Он только рукой махнул

– Да какое там! В карнавальной толпе, когда половина в масках, а у второй половины физиономии вымазаны мукой и сажей… Зашёл за угол, снял парик, протёр лицо снегом, и ты уже другой человек. Нет, Кать, искать надо с нашего конца.

– Мы ж найдём? – я затаила дыхание.

Почему-то мне очень важно было услышать от брата, как в детстве: «Мы вместе, значит, всё будет хорошо».

И он утвердительно кивнул.

– Найдём, конечно. Мы с тобой вместе можем почти всё. Найдём и… накажем.

– Мессере Василис велел раскатать их в тонкий блинчик, – рассмеялась я сквозь откуда-то взявшиеся слёзы.