Я валялась в своём номере на кровати и думала. Одна мысль не давала мне покоя, и я рассматривала её со всех сторон. Наконец не выдержала, вскочила, сунула ноги в мокасины и распахнула дверь, связывающую две комнаты, мою и брата.

– Макс?

– М-м? – склонившись над столом, он что-то внимательно разглядывал.

– Макс, оторвись. Мне нужен твой критический разум.

– Ладно.

Он отодвинул в сторону лист белой бумаги, на которой лежал… ну конечно, тот самый нексум, странного вида деревянный переговорник, привезённый нами из Ромеи.

– Вот смотри, – начала я, плюхаясь на кровать уже здесь; люблю думать лёжа, это стимулирует процесс, если не уснуть, конечно. – Родители обсуждали, что нападения были совершенно идиотские, так?

– Так. Я бы сказал – непрофессиональные. Кстати, и последние два тоже…

– Ты считаешь?

– Сама подумай. Маму сбили на лыжной трассе. Конечно, бывают и на накатанной красной трассе неприятности, и крупные, но, чтобы разбиться насмерть – это должно сильно не повезти.

– А как же Шумахер? – вспомнила я шумную историю травмы великого автогонщика.

– Так он выехал с трассы на неподготовленный склон! А там, понятное дело, оказался камень под снегом, и в дополнение скала, к которой лыжник приложился головой. Причём боковой частью головы. Если бы лбом – обошёлся бы ссадиной, понимаешь? Ну, или сотрясением. Даже в этом случае к серьёзной травме привела цепь случайностей. А мама ехала по красной трассе, даже не по чёрной, снега было полно, чистят они каждое утро, так что никаких камней там в принципе быть не могло. Да, она поломалась от столкновения, неприятно, но не смертельно. И большего тот самый карвер достичь не мог. Согласна?

– Пожалуй, да. Я рассматривала с этой точки зрения нападение на отца…

– Ну да: толпа возле отеля, дурацкий кинжал… Надо было очень хорошо прицеливаться, чтобы удар оказался смертельным.

– Вот именно! Главное, покушавшемуся ничего не стоило войти в отель, с уверенным видом подняться на этаж следом за вами и напасть в коридоре, где никто не толкнёт под руку. Кстати, они тогда не задержали нападавшего?

– Какое там, – Макс махнул рукой. – Как ты понимаешь, здешняя полиция не расположена делиться сведениями с пострадавшими. Единственное, что мне удалось выяснить – что они допрашивают свидетелей. И исследуют орудие покушения. Я попросил дать посмотреть…

– Отказали?

– Велели подойти завтра-послезавтра. Не знаю, что у них на уме.

– Ладно… Так, не будем отвлекаться. Мы говорили о непрофессионализме покушений, правильно? И мне подумалось, что это не просто неумехи, это… щенки.

– Поясни?

– Они знают, что хотят сделать и для чего, но не умеют. Не научили их пока. Ну вот, как если бы мне пришлось вести приём в качестве психолога, понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что это какие-то наследники этих… Афрания и остальных? – Макс поднял брови. – То есть, возвращаемся к мысли о мести?

– Н-да, фигня получается. Надо звонить и выяснять, что происходило в Ромее за последние пару лет. Может, там вовсе уже и не Август Асперус, а какой-нибудь Веспасиан правит?

– Какому-нибудь Веспасиану и вовсе не должно быть до нас никакого дела, – пожал плечами брат. – Ты хочешь звонить сейчас, не дожидаясь санкции родителей?

– Да, – твёрдо ответила я. – Сейчас. И не Авгуриону или доминусу, а мессере Василису, потому что ему я хоть в какой-то степени могу доверять.

– Хорошо. Давай попробуем.

И мы оба с сомнением уставились на деревянное ухо, связанное бечёвкой с деревянными же губами.

* * *

Н-да…

Не зря мы с Максом сомневались в нексуме. Как бы мы ни следовали подробно расписанной на листе бумаги инструкции, он оставался деревяшкой, тихой и молчаливой. Макс пробовал и так и сяк, но волшебное ухо не желало реагировать на его жесты и заклинания. Наконец брат сдался и толчком указательного пальца откинул от себя нексум.

– Вот же зараза, – сказал он зло.

– Я думаю, что эту штуку могли привязать к владельцу, – ответила я, вздохнув. – Значит, воспользоваться им может только папа. А мне страшно не хочется с этим затягивать…

– Предвидение? – Макс хмыкнул.

– Интуиция. Из нас двоих менталист – я, так что сиди со своим огнём и свечки зажигай.

Я показала ему язык и побежала вокруг стола, уворачиваясь от подзатыльника. Мы слегка запыхались, зато размялись.

– Нечего время тянуть, – скомандовала я, возвращаясь на своё место. – Давай зеркало!

Коробка легла на стол, и я с некоторым душевным трепетом развязала ленточку. Выглядела Максова добыча довольно просто: длинная ручка, тело самого зеркала формой напоминает щит викингов, почти треугольное, с чуть скруглёнными углами. Спинка полностью из потемневшего, покрытого патиной серебра, на которой вычеканен рисунок – странный зверь с телом кошки, крыльями и орлиным клювом.

– Ух какой… – я погладила зверюгу указательным пальцем.

– Это грифон, – пояснил Макс не без превосходства. – Тело льва, клюв и крылья орла. Символизируют власть над небом и землёй, силу, бдительность и гордыню. Ещё они охраняют сокровища и являются атрибутом Немезиды, богиня возмездия каталась в колеснице, запряженной грифонами.

– Символично, но это всё ты мне потом расскажешь, – я нетерпеливо мотнула головой. – Где у нас инструкция, как звонить через зеркало?

Для начала я повесила себе на шею амулет-переводчик. Долго глядела на него, пытаясь понять, как сделать, чтобы эта штука переводила с русского на ромейский. Потом махнула рукой и решила: вряд ли бы нам дали сложный многоязычный амулет, зачем? В том мире, наверное, существуют другие языки, но мы же всё равно не могли бы их даже услышать!

Потом, глядя одним глазом в листок, исписанный папиным почерком, а вторым в зеркало, я нарисовала на стеклянной глади сложную закорючку, напоминающую греческую букву альфа с ложноножками и выростами. Одновременно бормотала заклинание, и это было офигеть как сложно, потому что требовалось не только чётко проговаривать слова, но и ещё и повышать – понижать голос.

Ну ладно, на третий раз – да-да, заклинание должно было прочитано три раза, строго с одинаковым ритмом и звучанием! – так вот, на третий раз я уже практически и не подглядывала. Дочитала, завершила последнюю ложноножку и уставилась в зеркало. За моим плечом пыхтел Макс.

Какое-то время ничего не происходило. Нам, конечно, показалось, что вечность, но на самом деле минуту или полторы… Потом зеркальная поверхность подёрнулась лёгкой дымкой, та стала уплотняться и вдруг раздёрнулась, словно кто-то открыл занавес. С другой стороны стекла на меня смотрели знакомые тёмные глаза.

– Мессере Василис, добрый день! – сказала я торжественно.

– Добрый день, мессере, – маг растянул губы в улыбке. – Я сейчас немного занят, дайте мне минут двадцать, и я буду в вашем распоряжении.

Изображение собралось в светящуюся точку и исчезло. Перед нами снова было обыкновенное зеркало, отражавшее мою физиономию, торчавшего за моим плечом Макса, стену номера и картину на этой стене.

– Ты обратила внимание, как он тебя назвал? – спросил брат задумчиво.

– Как?

– Мессере. Похоже, господин учитель не хотел показывать тому, кто там у него сейчас, с кем именно он говорил. Интересно, правда?

– Весьма… Ничего не поделаешь, придётся ждать, – со вздохом сказала я.

Честно говоря, ничего хуже ожидания придумать для меня невозможно. Даже в нормальной обычной обстановке я уж лучше пойду на экзамен первой, чем буду торчать в коридоре и нервно грызть ногти, ожидая сдавших. А сейчас, после странных, бессмысленных каких-то нападений на родителей, мне просто необходимо было что-то делать, действовать, двигаться – бежать, догонять, ловить! Но пришлось сидеть за столом и раз за разом обводить на листке бумаги сложный значок, символизирующий ответ.

Через несколько столетий зеркальное стекло засветилось по краю и слегка завибрировало. Я схватилась за серебряную рукоятку и вывела пальцем тот самый значок…

– Простите, Екатерина, я был не один, – слегка улыбнулся мессере Василис; улыбка его показалась мне несколько искусственной. – Мне показалось, что вы не захотите, чтобы Авгурион знал о нашем разговоре. Я прав?

– Да, мессере, – кивнул Макс. – Мы хотели поговорить с вами, прежде чем обращаться к Авгуриону, к доминусу или к кому-то ещё.

– Ну что же, я в вашем распоряжении на… – он поглядел куда-то в сторону, и я вспомнила, что в его кабинете там, справа, стояли высокие часы в деревянном футляре. – На полчаса. Потом придётся прерваться, доминус собирает срочное заседание совета.

– И это означает?..

– Официально ничего не объявлено, но по слухам, была попытка переворота.

Судя по тому, как мрачно звучал голос мага, попытка чуть было не увенчалась успехом.

– Мессере Василис, у нас тоже… приключения, и мы с Катей считаем, что они связаны с Ромеей.

– Рассказывайте.

Двумя словами обойтись не удалось, но мы коротко рассказали и о прошлых появлениях рядом с нашей семьёй людей из Ромеи, и о последних двух покушениях, почти лишивших нас родителей.

– К счастью, всё обошлось, они оба приходят в себя, – Макс завершил рассказ. – Но нет никаких гарантий, что следующее нападение не станет роковым. Нам бы очень хотелось знать, кто там, на вашей стороне, настолько заинтересован в том, чтобы сыскное агентство Линецких не могло более работать на Ромею.

– Значит, кинжал был каменным? – переспросил маг.

– Нам показалось, что он ничем не отличался от той мизерикордии, которой четыре года назад был убит Галлиус.

– Скверно, молодые люди. Очень скверно, – мессере Василис покачал головой. – Вот что, я попытаюсь сегодня слегка проверить ваши предположения…

– Только ради бога, будьте осторожнее! – вырвалось у меня. – Потому что вы единственный, кому мы можем сегодня доверять на вашей стороне зеркала.

Мессере Василис криво усмехнулся, и изображение вновь погасло.

– Ну вот и всё, – сказала я расстроенно. – Опять ни фига не выяснили. Ну невозможно же так жить, всё время ожидая нового удара!

– Одна вещь мне не нравится… – сказал Макс.

– Только одна? Счастливчик! Мне вот не нравится очень многое, а главное – я с этим ничего не могу сделать.

Впрочем, насмешки моего брата никогда не задевали, поэтому он упрямо продолжил говорить.

– Ты обратила внимание, что ни на меня, ни на тебя ни разу не покушались?

Я пожала плечами.

– И что? Кто принимает в расчёт детей? Ладно, пусть не детей, но несовершеннолетних граждан из хорошо обеспеченной семьи, которые, скорее всего, избалованы и пустоголовы? Ты ж помнишь, нас с тобой частенько воспринимали именно так!

– Ты считаешь, что пообщавшиеся с нами ромейцы видят нас именно так? К тому же у них есть закон, согласно которому гражданин Ромеи может считаться совершеннолетним уже с тринадцати лет, если имеются особые обстоятельства. Например, если он оказал услугу доминусу или членам его семьи. Так что нет, не в этом дело.

– А в чём же, по-твоему?

Вместо ответа Макс взглянул на часы и встал.

– Надо идти. Катюш, ты родителям обо всём этом не говори, ладно? Ни о том, что мы успели перемолвиться с Василисом, ни о моих подозрениях…

Я посмотрела ему в глаза. Пришлось запрокинуть голову, потому что оказалось внезапно, что братец опять вырос, и я едва достаю макушкой ему до плеча. В глазах у него была взрослая, чугунная усталость. На миг я прислонилась к плечу, потом отстранилась и сказала:

– Идём. Буду молчать, как рыба об лёд.

– Хорошо. И ещё, Кать… Попробуй посмотреть их ментально. Нет, ничего не говори сейчас, пожалуйста! Просто если сочтёшь это возможным – посмотри.

Макс вышел из номера и пошёл к лифту.

* * *

Разговор с родителями, можно считать, не получился: мама была порозовевшей, посвежевшей, но сонной, зевала, хихикала и отвечала вовсе невпопад. Отец явно поделился с ней силами, потому что таких синяков под глазами я у него не видела никогда. Какой-то совсем непонятной становилась ситуация, и я решилась: коротко глянула на брата, кивнула и взяла маму за руку…

Мы не просидели в маминой палате и получаса: заглянула медсестра, не грозная и величественная сестра Гарц, а другая, уютная толстушка. Несмотря на уютность и общий вид доброй бабушки, она очень лихо нас выставила за дверь…

В коридоре Макс посмотрел направо, налево и повернулся ко мне.

– Охраны тут никакой, ты заметила?

– Я заметила, что войти можно только через вон ту дверь, а она открывается по электронному пропуску, – я взяла его за рукав. – Макс, мы не можем остаться здесь на ночь, нас выгонят моментом. Но я знаю, что дежурная сестра, вот эта самая милая бабушка, что осталась в маминой палате, сидит ночью вот здесь, за этим столом. И в коридорах везде камеры, а возле мониторов дежурит охрана. Они в клинике сколько уже?

– Папа второй день, мама неделю, – сумрачно ответил брат. – Всё понимаю, но не могу не нервничать.

– Дождёмся медсестру и поговорим, хочешь?

Конечно, мы поговорили. И сестра Донован, оказавшаяся главной медсестрой отделения, вполне серьёзно к нашей просьбе отнеслась, обещала проверять родителей каждый час и клялась, что до утра комар не пролетит на вверенном ей участке. Макс слегка успокоился, и мы пошли ужинать.

Не помню, что мы ели, кажется, мясо какое-то. Лично мне жгла язык информация, но обсуждать её где-нибудь, кроме нашего номера, было решительно невозможно: в Люцерне продолжался карнавал. По улицам фланировали толпы в карнавальных костюмах и масках, в ресторане столик достался нам лишь чудом… Словом, только войдя в номер и скинув куртку, я схватила брата за руку и сказала:

– Макс, там явно было воздействие.

Он побледнел и сел, где стоял.

– Всё-таки было?

– Ментальное, очень лёгкое. Правда, минимальное, – заторопилась я успокоить брата. – Просто касание.

– И что… что им внушили?

Выразительно на него глянув, я покрутила пальцем у виска.

– Ты что, правда думаешь, что это так легко можно определить? Это ж не редиска на грядке, чтобы запросто понять, что в ряду вдруг выросла морковка! Что было – вижу, и то, ещё какое-то время, и не останется даже легчайшего следа.

– То есть, это было недавно? – зацепился он за мои слова.

Я нахмурилась, вспоминая уроки мессере Василиса.

– Думаю, где-то месяц – месяц с небольшим прошло. Потому что следы воздействия исчезают в среднем через шестьдесят дней.

– Выходит, это произошло, когда мы все ещё были в Москве?

– Выходит, так.

Мы молча уставились друг на друга, осознавая сказанное.

В Москве.

Магическое ментальное воздействие.

Только вот незадача, ни до, ни после Нового года не было рядом с нами никого из ромейцев…

Картина мира осыпалась, словно стёклышки в калейдоскопе, и не торопилась выстраиваться в новый узор.

– Это что же, на нашей странице есть маги? – спросил Макс.

– Значит, есть.

– И… что мы будем делать?

– Сейчас ляжем спать и попробуем выспаться, – сказала я бодро. – А утром позавтракаем и начнём думать.