Выложив на стол амулет от подслушивания, Миша с некоторой торжественностью его активировал, нажав на нужные камушки; я следила внимательно, и не в первый раз, но всё равно не запомнила, нажимать ли вначале красный или синий. Муж отодвинул амулет, обвёл своё войско пристальным взглядом и сказал:

– Итак, нам нужно обсудить последние события и принять решение.

На миг мне показалось, что все буквы слова «решение» горят огнём в воздухе. Заглавные буквы, естественно, иначе будет не так пафосно.

– Для начала вопрос, – тут же сказал Макс. – Мы считаем, что два убийства связаны?

Михаил и Катя отреагировали одновременно, вот только он сказал «да, а она – «нет».

– Поясни? – Миша посмотрел на дочь с интересом.

– Не могу, не хватает оснований. Но я уверена, что это разные истории. Вернее, не так: я считаю, что лакей…

– Антоний, – подсказал Макс.

– Да, Антоний… Что он кого-то шантажировал, за что и был убит. И это был не моментальный шантаж, мол, я увидел, что ты воткнул ножик в мессере Галлиуса, плати. Это тянулось давно и связано было с чем-то совершенно другим. Но сам понимаешь, никаких доказательств у меня нет.

– Post hoc ergo propter hoc[6], – кивнул Миша. – Классическая логическая ошибка.

– Нет, – Катерина нетерпеливо перекинула косу за спину. – Я не о том. Мне кажется, что шантажируемый увидел в убийстве Галлиуса возможность… как бы это сказать… подложить туда решение своей проблемы. Пусть считают, что Антоний связан с Галлиусом или с убийцей, или просто видел, что произошло, потому и умер. А истинная причина его смерти будет заслонена более ранней историей, – она глубоко вздохнула. – Извините, я косноязычно пояснила, но почему-то очень волнуюсь.

– Нормально ты всё объяснила, – брат хлопнул её по спине. – Мы поняли.

– И принимаем как версию, – кивнул Михаил.

– Вообще Катина теория отлично объясняет такое поспешное убийство лакея, – сказала я. – Но совершенно не помогает в раскрытии основного дела. Вы же понимаете, что, если всё так и есть, расследовать смерть Антония мы не должны?

– Нам за это не платят, – Миша улыбнулся. – Но только в этом случае. Ладно, какие ещё события мы не обсудили.

– Взгляд. Я тебе уже говорила, что один из сидящих от меня слева почти что прожёг дырку у меня в виске.

– Да, мы же обсуждали – Варий, Сципион и Сальвий Скрупула, и с меньшей вероятностью – Бальдрус.

– Ну вот, а дети обратили внимание, что в течение всего обеда на меня пялился ещё и Гай Валерий Басс, сидевший чуть правее.

– Но это ты не почувствовала.

– Не-а. Видимо, слева смотрели с такой интенсивностью, что всё остальное невозможно было заметить. Только я всё равно не понимаю, что это было. И как это нам поможет найти убийцу.

– Никак, – мрачно ответил сын, чертивший на листке бумаги какой-то многоугольник с рожками и ножками. – Надо строить ловушку.

– Хорошо, давайте придумаем ловушку и построим её, – Катя азартно потёрла ладошки. – Я помню, я читала про такие, когда ты рассказываешь о какой-нибудь предстоящей операции, но каждому из подозреваемых по-разному. Кто попался, тот и виноват.

– Это хороший вариант, – Макс зачеркнул свою крокозябру и перевернул листок. – Но только в том случае, если убийца – один из членов совета. А если лакей или дворецкий? Мы что-то знаем об их алиби?

– Знаем, – Миша вытащил из кармана очередной амулет и активировал его.

Он нажимал на разноцветные детальки с тем же старанием, с каким трёхлетний ребёнок собирает разноцветные детальки конструктора, и, когда всё получалось, так же радовался. Я сдержала тяжкий вздох: а в Москве что будем делать?

«Если вернёмся в Москву, – прозвучало в ушах похоронным звоном. – Если нас отпустят, если захотят расстаться с двумя перспективными магами, если, если…»

Тем временем амулет сработал, и над столом возникла очередная трёхмерная схема. На сей раз она представляла собой здание, где мы находились, этакий домик для куклы, полностью проницаемый для взгляда. Миниатюрные фигурки обозначали местонахождение каждого из персонажей.

– Ух ты, – прошептала Катя.

– Это – момент убийства Галлиуса, – пояснил Миша. – Авгурион внёс сюда все сведения о том, кто где находился.

– Прямо-таки он сам? – фыркнул Макс.

– Может, и не он, – не стал муж спорить. – Важно, что это было сделано, и сделал это человек, находящийся вне подозрений. Смотреть будете?

– Будем, – разноголосо отозвались мы.

– Предлагаю начать с прислуги. Как выяснилось, на это здание распространяются дворцовые правила. В частности, горничные занимаются уборкой, бельём, одеждой и прочим исключительно по двое. Лакеи – в зависимости от того, что делают, но по большей части тоже по одиночке не ходят. Это раз. Два – то, что прислуги в день первого убийства в крыле королевского совета было немного, никто же не предполагал, что придётся оставаться здесь на несколько ночей. Дворецкий, четыре горничных и четыре лакея, это всё. Ну, и три – некоторый сюрприз для всех нас. Оказывается, убитый лакей Антоний как раз во вторник, когда проводился совет, здесь отсутствовал. Он приступил к своим обязанностям только вечером, в качестве камердинера мессере Вария Сеяна.

– Варий Сеян – это который адмирал? – Катя наморщила лоб, и я с трудом удержалась от того, чтобы её одёрнуть.

– Да.

– Мне он понравился… Слушай, а что вообще входит в обязанности лакея?

– Не знаю…

Я поняла вдруг, что в принципе слабо себе представляю обязанности домашней прислуги. Ну понятно, что кухарка готовит, но и повар тоже готовит, а в чём разница? Горничная вытирает пыль и перестилает постель, а что ещё? Дворецкий руководит прислугой и чистит серебро, и это всё?

– Миш, пометь, что надо это прояснить для себя, – я нахмурилась. – Чертовски неудобно работать в этой безвоздушной среде. Мало того, что мы не представляем себе взаимоотношений между людьми, так и жизнь в этом городе, стране, мире тоже для нас тёмный лес.

– А в тёмном лесу водятся волки… – проговорил Макс, склонившийся к кукольному домику. – Ладно, с прислугой понятно. Вот они, два лакея и дворецкий, стоят возле той самой тайной двери. Снаружи стоят, ждут, пока господа уберутся в свой зал заседаний. Вот доминус и Авгурион, сидят за столом. Вот наши вояки, спорят о реформе армии. Вот Галлиус отправился в последний раз в жизни мыть руки. А это кто, и что он здесь делает?

Взгляды наши упёрлись в одинокую фигурку, стоящую в малой столовой возле окна. Увы, у этих куколок не было ни лиц, ни табличек с именами, ни каких-то иных опознавательных знаков – просто самые общие модели человека, две руки – две ноги – голова.

Мне страстно захотелось, чтобы эта кукла сдвинулась с места и пошла туда, куда отправился в прошлый вторник этот человек, я живо себе представила – вот она сдвигается на полсантиметра, вот ещё на сантиметр, вот уже возле двери в уборную…

Кто-то хлопнул меня по щеке, несильно, но ощутимо. Я дёрнулась, открыла глаза и протестующе замычала: во рту пересохло, будто в филиале Сахары, сказать что-то было невозможно. К губам мне поднесли стакан с водой, и я сделала несколько глотков, потом спросила:

– Ты чего дерёшься?

– Потому что моя жена не падала в обморок никогда в жизни, – сказал Миша хрипло и сгрёб меня в охапку. – Ты с ума сошла, так надрываться?

На пару мгновений мы замерли, после чего над моей головой раздался довольно ехидный кашель.

– Дорогие родители, может быть, вы пообнимаетесь потом, в спальне? – поинтересовался Макс.

Его сестра добавила ангельским голоском.

– А сейчас объясните нам, что это такое мамочка проделала?

Я высвободилась из медвежьих лап мужа и потрясла головой.

– Детка, ты о чём?

– А ты посмотри. Встать можешь, голова не кружится?

– Вроде нет.

Оказывается, меня успели перетащить на диван, расстегнуть блузку у горла, для чего-то намочить волосы… Ах вот оно что, это мне на лоб положили мокрую тряпку! Ладно, будем считать, что обморок отработан успешно.

Я пошевелила руками и ногами – ничего не болело, встала и подошла к столу.

Удивительно, но расположение фигурок в модели и в самом деле изменилось – трое собрались возле камина в зале совета, один сидел за столом вдали от доминуса и его собеседника… Всё это было неважно, потому что та самая кукла, которую мы видели стоящей у окна, теперь оказалась в туалетной комнате возле раковин. И прямо напротив неё стоял Галлиус.

Ладно, я бы и сама не поверила в то, что можно вот так опознать абсолютно одинаковые фигурки людей, определить, что вот это – король, а это – мессере Астарна, а это вот – мессере Галлиус в самое последнее мгновение своей жизни. Но дело в том, что теперь они все были разными!

Это было абсолютно необъяснимо, и оттого ещё более страшно.

– К-как? – спросила я хрипло, откашлялась и спросила ещё раз, надеюсь, более твёрдо. – Как вы это сделали?

– Мы? – честно говоря, голос Михаила звучал ничуть не звонче. – Это ты, милая. Ты пялилась на кукольный домик, на глупую игрушку, так, словно перед тобой неизвестный шедевр Рафаэля, потом вдруг по нему словно волна прошла, и ты молча упала, словно сложилась. Когда мы в следующий раз взглянули на чёртову схему, она выглядела именно так.

– Хорошо, – я кивнула несколько раз, просто для убедительности. – Ладно, предположим. Магия, шмагия, прочие чудеса. Получается, мы знаем, кто убийца?

– Ну, если эта схема верна, то да, – кивнула Катя. – Вот он, вижу, как наяву – тишайший, непонятный, никчемушный мессере Тит Корнелий Секунд. Чем он там занимается в королевском совете, какими вопросами?

– Международными отношениями, – откликнулся Михаил. – Всё и ничего, может быть самым сильным членом кабинета, может – пустым местом.

– А нам это неважно, – пожал плечами Макс. – Нам важно доказать, что это именно он, вот только как это сделать?

– Мы же хотели устроить ловушку? – напомнила Катя. – Ну и давайте её устроим! Надо только вспомнить, как это делали в фильмах и в романах.

Миша вздохнул.

– Жизнь – не роман, милая. И не кино. Так что вряд ли удастся воспользоваться выдумками писателей и сценаристов.

Тут меня осенило. То есть, мысль эта вертелась где-то на задворках сознания давно, но оформилась только сейчас.

– Минуточку! У нас в хозяйстве есть маг-менталист, так ведь, Катерина? Ну так прочитай мысли этого самого Корнелия Секунда, да и дело с концом!

– Ма-ам, это так не работает… Для того, чтобы услышать, что человек думает, мне нужно к нему прикоснуться, причём к коже, а не к одежде. И то, это будет не связная мысль «как хорошо. что я пошёл и убил Галлиуса», а обрывки, отдельные слова и образы. Да и маг я пока что только по способностям, а уметь ничего толком не умею, – в голосе дочери звучало искреннее сожаление. – И вообще, я не уверена, что такое будет принято, как доказательство для суда.

– Для суда… А тут суда-то никакого и не будет, высший суд в государстве Ромея – это доминус, – Макс встал, прошёлся по комнате; так он в этот момент был похож на Мишу, что у меня даже сердце закололо. – И мы должны результаты расследования доложить именно ему. Я предлагаю такой порядок действий, – он резко развернулся, глаза блестели возбуждённо. – Во-первых, мы с Катькой прямо сейчас найдём мессере Василиса и с ним поговорим – возможно ли в принципе для неё прочитать чьи-то мысли. Если он скажет «да» и сумеет её этому научить, надо будет попробовать…

– Погоди, но мне нужно будет до него дотронуться!

– Нет, это ты погоди. Сперва нужно решить в принципе, что делать, а потом уже разрабатывать модель, понимаешь? Так вот, насчёт попробовать прочитать может вмешаться множество факторов. Катька может не суметь это сделать, Корнелий может быть защищён от мыслечтения, всё-таки он крупная фигура в государстве, но попробовать всё равно надо. Дальше, план Б, придумываем ловушку. Если нашему менталисту не удастся прочитать подозреваемого, будем ловить…

– На муху, как хариуса, – тихо проговорил Миша.

Помолчав мгновение, мы все расхохотались.

– Ой, – сказала я, вытирая слёзы. – Я себе живо так представила, как этот самый Корнелий шлёпает толстыми губами и берёт ими крючок с мухой.

Наверное, мессере прокуратору иностранных дел сейчас нещадно икалось, но мы никак не могли успокоиться, наверное, сказывалось нервное напряжение последних дней. Наконец более или менее всё затихло, и Макс продолжил.

– И прямо сейчас вызываем нашего Авгуриона, всё ему рассказываем. Потому что помимо «кто» надо узнать и «почему», а это мы сами не сделаем. Ты была права, мам, внутренней кухни и за год не узнать.

Миша отключил антипрослушку, вытащил связной амулет – то самое деревянное ухо, – и коснулся четвёрки на дощечке.

– Мессере Авгурион, через какое время мы сможем вас увидеть?

Голос собеседника доносился до нас с некоторым искажением, но был вполне узнаваем.

– Через минут сорок, – ответил он. – Дело терпит?

Я взглянула на часы – начало шестого, то есть, в начале седьмого мессере появится здесь. До ужина у нас останется час с небольшим. За это время нужно переговорить с Авгурионом, решить вопрос, каким образом дать Кате дотронуться до Корнелия, придумать ловушку и найти способы её осуществления. Пожала плечами и кивнула: спасибо, перебрать семь мешков фасоли и посадить семь кустов роз не требуется. И то, наверное, потому что не сезон.

– Впритык, – ответил Миша нашему собеседнику.

– Постараюсь быстрее, но не уверен, что смогу. Ждите, – и мессере отключился, не прощаясь.

Авгурион расстарался изо всех сил, до его появления не прошло и двадцати минут. Одним взглядом окинув кабинет, он увидел, кажется, всё: мои мокрые волосы и осунувшееся лицо, разбросанные схемы, но главное – макет. Изменившуюся расстановку кукол на макете. Он впился глазами в две фигурки возле раковины, потом перевёл взгляд на Мишу.

– Как вы это сделали?

Тот развёл руками.

– Сами не знаем. Собственно, это всё Ольга, но, боюсь, повторить она не сумеет.

– Они все узнаваемы… – прошептал мессере Авгурион, потянулся с игрушечному Галлиусу, но трогать не стал. – Удивительно.

– Мы… Мы не трогали макет руками, – я откашлялась, опять отчего-то голос стал хрипеть.

Похоже, отсюда в Москву я вернусь не только с деньгами за расследование, но и с ларингитом, вот радость-то.

– Я вижу, что не трогали, – ответил Авгурион чуточку сварливо. – Но не могу понять, что это за магия. Надо посоветоваться с мессере Василисом.

– Чуть позже, пожалуйста, – твёрдо сказал Миша. – Сейчас надо решить, как мы будем доказывать виновность мессере Корнелия. Ведь её же нужно доказать, хотя бы доминусу?

– Доминусу доказать нужно, это безусловно, – произнёс он отстранённо; казалось, я прямо слышу, как в голове Авгуриона вращаются зубчатые колёсики, словно в часах-скелетоне[7]. – Докажем, конечно, если уж вычислили… э-э-э… нашли. Определили.

Авгурион ходил по комнате, передвигаясь как-то хаотически, без чёткой траектории: подошёл к окну, постучал пальцами по стеклу, потом вернулся к столу и передвинул пару листов с биографиями фигурантов, даже не заглядывая в них, затем остановился у книжного шкафа и какое-то время глубокомысленно разглядывал стоящие там тяжёлые тома с тускло блещущими золотом корешками.

– Скажите, мессере Авгурион, а эти книги вообще настоящие? – поинтересовалась я. – А то у меня такое впечатление, что их и из шкафа-то ни разу не вытаскивали…

– Что? – остановился он, словно наткнувшись на неожиданное препятствие. – Какие книги? Боги пресветлые, при чём тут книги?

– Ни причём, в общем-то, – я постаралась спрятать усмешку. – Просто вы очень уж углубились в свои мысли, а я ведь не договорила.

– Простите, – Авгурион потёр лицо ладонями и сел в кресло. – Понимаете, Корнелий – это очень неожиданно. Начиная с того, что они с Галлиусом были друзьями с детства, росли вместе. Родители Корнелия погибли, мать – при родах, а отец месяца через два. Произошло это неожиданно и не слишком понятно, – он замолчал, подбирая слова, а потом махнул рукой. – Мессере Децим Корнелий Асинус оставался в доме вдвоём со слугой, Ларусом. Вечером Ларус, как обычно, запер двери, а наутро его господин не пришёл на назначенную встречу. Замки вскрыли и нашли обоих мёртвыми. В спальнях. Без каких-либо повреждений, понимаете? Так вот, старшего сына воспитывали в семье доминуса, а младшего, Тита, забрала семья Галлиус.

– И куда делся старший сын?

– Никуда не делся, – ответил Авгурион с недоумением. – Живёт в Южной провинции, у него там виноградники, оливковые рощи и всякое такое. Но вы понимаете, насколько изумил меня ваш вывод.

– Это надо проверить, – пожал плечами Миша. – У нас есть… наброски плана, но пока неясно, насколько это всё выполнимо.

– Рассказывайте, – ответил мессере твёрдо. – Даже если невыполнимо, нужно попытаться. Нужно действовать.

– Собственно говоря, вариантов всего два: менталист и ловушка, – начал Михаил.

Авгурион перебил его.

– Не забывайте, мы не можем пригласить никого со стороны, в том числе ментального мага. А мессере Василис менталом не владеет, он вообще в первую очередь теоретик.

Я откашлялась.

– Это вы забыли, мессере, у нас есть необученный, но довольно сильный менталист. Катя.

Старый интриган посмотрел на меня так, словно я предлагала заживо содрать шкуру с его любимой собачки и сшить их неё шапку.

– Ваша дочь может получить такой откат, что лишится дара навсегда!

– Нашей дочери магические способности в Москве будут абсолютно не нужны! И кроме того, я уверена в её полном благоразумии.

– Благоразумии, ага, – пробормотал Авгурион, тряся головой. – У тринадцатилетней девочки. Благоразумие. Ну как же, как же…

– В любом случае мы не сделаем ни шагу в этом направлении, пока не поговорим с мессере Василисом. Дети как раз и отправились к нему для этого разговора.

– Н-ну хорошо. А что вы подразумеваете под ловушкой?

– Некую ситуацию, в которой убийца себя выдаст. Честно говоря, мы с самого начала понимали, что не сможем идти классическим путём «кому выгодно», отталкиваясь от взаимоотношений, а потом уже от возможности. Просто нужно было сократить количество подозреваемых, придумать девять вариантов западни мы бы не сумели.

– Ладно, сумели бы, но… могли промахнуться, – критически заметил Миша. – И сейчас можем, конечно… Вот ей-богу, мессере Авгурион, лучше бы вы пригласили местного специалиста!

– И что бы я потом с ним делал? Отравил? – Авгурион хмыкнул. – Или вызвал менталиста, чтобы стереть память, а потом ещё и накормил этого менталиста ядом? Оставьте, мессере Михаил, я объяснял вам причины и следствия, и правила игры, и вы эти правила приняли.

– Да приняли, приняли, конечно, – Миша махнул рукой. – Ну что, давайте вызывать Василиса?