— Незнакомец, — не осталась я в стороне, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, — точнее, Павел Владимирович.

— Ты не говорила, в каком институте учишься, — он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. В его глазах мелькнула лёгкая усмешка, но взгляд оставался напряжённым, изучающим. — Был всего один шанс, что мы встретимся. И вот, пожалуйста.

— Видать, мы с вами такие везучие, — я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и оперлась спиной о дверь. Дерево было холодным даже через ткань свитера, но это помогало сохранять самообладание.

— Я уже молчу о том, — он потёр переносицу пальцами, словно у него болела голова, — что я твой научный руководитель. Удивительное совпадение, не находишь?

— Более чем, — сухо ответила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я старалась не смотреть на его руки — те самые руки, которые вчера блуждали по моему телу, — но предательски задерживала взгляд на его запястьях, на том, как он перебирает бумаги.

— Вы хотели поговорить насчёт моего диплома, — напомнила я, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Мы с предыдущим руководителем его написали.

— Я знаю, Настя, — он произнёс моё имя так, будто пробовал его на вкус, и от этого по коже побежали мурашки. — Скажи честно, ты сама писала эту работу?

— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает обида. Я не понимала, куда он клонит, но тон его меня настораживал.

— Серьёзно? — он приподнял одну бровь, и на его губах появилась насмешливая улыбка. — Такого бреда я ещё не читал.

— Да как ты... — я запнулась, сглотнув ком в горле, — почему ВЫ так решили? — мне действительно было обидно. Предыдущий руководитель всё лето мучал меня с этой работой: мы переписывали главы по три раза, искали свежие источники, согласовывали каждую цифру. Я вложила в этот диплом столько сил, что теперь слова нового руководителя резали как ножом.

— Может, присядешь? — он указал на стул перед столом — массивное кожаное кресло, которое явно стоило больше моей месячной стипендии.

— Мне и здесь неплохо, — выдавила я, хотя ноги уже начинали дрожать от напряжения. Я не хотела быть рядом с ним — слишком близко, слишком опасно.

— Настя, — начал он спокойно, но в голосе послышались стальные нотки, — тема твоего диплома не актуальна. Она устарела как минимум лет на пять, плюс написана обычным, разговорным языком. Это не научная работа.

— А надо, чтобы она была на французском? — огрызнулась я, сжимая кулаки.

— Надо, чтобы она была написана научным языком! — сердито ответил он, и его голос повысился на полтона. Даже злой он был невероятно привлекательным: нахмуренные брови, сжатые челюсти, глаза, которые метали молнии. Я поймала себя на мысли, что рассматриваю его, и поспешно отвела взгляд.

— У меня и так научным! — настаивала я на своём, хотя внутри уже закрадывалось сомнение. — Даже научные статьи рассматриваются!

— Прошлого века? — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько снисходительности, что я почувствовала себя маленькой и глупой. — Там некоторые статьи написаны, когда ты на свет ещё не появилась. Ты хоть смотрела на даты публикаций?

— Зато вы уже ходили пешком под стол! — выпалила я, и только после того как слова сорвались с языка, поняла, как это прозвучало.

— Твоя тема и литература не актуальны, — он взял ручку и постучал ею по столу, будто ставя точку. — Меняем.

— Нет, — отрезала я.

— Что ты сказала? — он поднял на меня взгляд, и в нём читалось явное предупреждение.

— Уши надо чистить, Павел Владимирович, — ответила я, когда злость взяла верх над страхом. В такие моменты я забывала, с кем разговариваю, и это всегда приводило к проблемам.

— Снежина, — прорычал он, и его голос стал низким, почти опасным. Затем, будто про себя, добавил: — Даже фамилия новогодняя.

— Меня устраивает тема моего диплома и его содержание, — я крепко сжала дверную ручку, чувствуя, как холод металла впивается в ладонь. Это придавало мне уверенности.

— А меня нет, — он показал мне листок, исписанный мелким почерком. — Вот список новых тем. Выбери что-нибудь отсюда.

— Нет, — повторила я.

— Ты попугай? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, но я не буду переписывать диплом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха.

— Ты понимаешь, что его не примут?! — он резко встал из-за стола, и стул с грохотом отодвинулся назад. Кабинет будто сжался, воздух стал густым и тяжёлым. Я невольно задержала взгляд на нём: сегодня на нём был деловой костюм благородного синего цвета, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и тёмно-синий галстук. Всё это придавало ему шарм и солидность. Не то что я — джинсы, потёртые на коленях, и красный свитер с оленем, который купила на распродаже.

— С чего вдруг? — спросила я, стараясь не смотреть на то, как он идёт ко мне, как его плечи расправляются, а шаги становятся увереннее.

— Никого не интересуют старые законы! — сообщил он, останавливаясь в полуметре от меня. От него пахло тем самым парфюмом — хвоей и кожей, — и у меня закружилась голова.

— Мне интересны! — с вызовом ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И думаю, экспертную комиссию тоже заинтересуют! Павел Владимирович, давайте оставим всё как есть, — я попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Диплом написан и ждёт своего звёздного часа.

— Это ты, Снежина, ждёшь, когда пойдёшь работать в «Макдональдс», — сказал он, делая шаг вперёд и оказываясь почти вплотную.

— Нет оснований, — пискнула я, чувствуя его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое, от которого у меня подкосились колени.

— Основания всегда найдутся, Снегурка, — прошептал он, и я почувствовала, как его язык скользнул по моей шее — влажный, тёплый, дразнящий.

Я закрыла глаза, чувствуя, как таю от его прикосновений, будто снег на солнце. Каждая клеточка тела откликалась на него, забывая о дипломе, об учёбе, обо всём на свете.