Демон-перевертыш, чье лицо по-прежнему отдаленно напоминало лицо проклятого ведьмой мальчика, хотя и было теперь весьма изуродовано из-за слишком долгого использования такой «маски», услышал в колодце, что стоял посреди деревни, какой-то шум. Это его привлекло – нечасто в Нави происходят занятные вещи, а те двое живых, что вчера укрывались в доме ведьмы, куда-то словно испарились… Вот демон, кожа на лице которого ползла вниз, как если бы она была из пластилина, который плавится на жаре, и решил заглянуть в колодец в надежде увидеть что-то, что могло бы хоть как-то скрасить серые будни загробного мира. Он, склонившись, посмотрел вниз, и с его лица тут же пополз нос, натягивая неживую кожу, пока та не стала рваться, и нос не упал в колодец. Но Перевертыша это не смутило – он продолжал прислушиваться к шуму, что исходил со дна колодца. Казалось, там шумит вода, но было что-то еще… А уже через мгновение оттуда с криками вырвалась вверх стая черных ворон, громко каркая и хлопая крыльями. Демон-перевертыш, оставшись без носа, завалился назад и, растягивая на «поплывшем» лице идиотскую, радостную улыбку, глядел вверх – туда, где было нечто, имитирующее небо. Там черная туча из каркающих ворон стала кружить, образуя воронку, что постепенно опускалась на землю. Из изб тут же принялись выбираться обитатели деревни, чтобы поглазеть на происходящее: те, кто был при своем уме, как, например, упырь Семен, уже догадывались, что происходит. Те же, кто утратил способность мыслить, смотрели на спустившийся на землю смерч из противно каркающих и хлопающих крыльями серо-черных птиц, как на какое-то представление, не осознавая, что это может быть. Но вдруг вороны замолкли, и вместо них в воронке теперь был лишь черный, густой дым, который с каждым оборотом приобретал плотные очертания. Весьма и весьма узнаваемые очертания... Еще немного, и дым стал рассеиваться, а из него вышла черная фигура, которая, казалось, все еще дымилась. Она шла вперед между домами, с каждым шагом все больше и больше принимая узнаваемый всеми жителями деревни облик: лицо Анастасии по-прежнему было в язвах, но те уже стали понемногу заживать; растрепанные, местами припаленные черные волосы, она снова заплела в косу, что лежала теперь у нее на груди; руки же все еще почти полностью были лишены кожи, и обуглившиеся костяшки пальцев правой руки крепко держали сшитую, как некогда шили в старину на Руси, куклу, что внутри была наполнена соломой.

- Чай, не канарейка, не ласточка теперича, - ехидно проговорила другая ведьма – старуха с одним торчащим зубом, что смеялась над такой же, как она, но желающей бесконечно молодиться. – Ворона ты отныне, - продолжала по-стариковски хохотать она, - каркалка.

- Завидуешь, карга? – не поведя и глазом, но приподняв немного одну обожженную бровь, язвительно ответила ей Анастасия.

- Чему завидовать? – прокряхтела старуха, все еще насмехаясь над Настасьей. – От тебя же жареным разит даже здесь – в Нави-то! Знатно тебя запекли в печи! Как в старые недобрые времена…

- Закрой свой черный рот, пока не лишилась последнего зуба, - злобно прошипела Анастасия, остановившись и повернувшись к старой ведьме.

- А что ты мне сделаешь? – ехидно спросила та, сделав шаг вперед. – Уже все в Нави знают, что твои косточки сожгли, оттого от тебя так и смердит, как от свиньи обсмаленной. И все со своей куклой носишься, - старуха мерзко захохотала.

- Ильинична, - выступил вперед Беззубый Семен. – Может, ну их этих живых? Ну сдался тебе этот Серега. Погляди: на тебе живого места нет. Для гармоничной картины осталось кол осиновый всадить в сердце.

- Не утруждай себя, Симеон, - улыбнулась ему Анастасия и склонилась, чтобы прошептать почти у самого уха упыря: - у меня нет сердца…

Она шла дальше, а нежить глядела ей вслед. Проходя мимо собственного дома, Настасья на него даже не посмотрела: знала, что там ее теперь никто и ничто не ждет. Но она непременно все исправит: сундук вновь наполнится прекрасными пташками, а на ее постели появится новая коллекция сшитых ею игрушек, которую она будет пополнять чаще, чем делала это раньше. Вот только первую куклу нужно доработать – и дело пойдет.

Около дома Гены Анастасия не удержалась и заглянула в окно Геннадия, проходя по дороге: сосед, что ожидаемо, был на своем месте – у самого потолка, печально глядя на знакомую ему ведьму, чье лицо по-прежнему выглядело так, словно его облили кислотой. Генка не знал, за кого он и чьей желает победы в этой необъявленной войне ведьмы из Нави и живого человека из Яви: с одной стороны, к Анастасии Ильиничне он привык, да и чай она неплохой заваривает – какое-никакое, а развлечение. К тому же из петли она всякий раз ему помогала выбраться. С другой стороны, Серега… Обычный мужик – да, малодушный, да, непутевый. Но сына он любит и вернулся за ним даже в мир мертвых, зная, что это наверняка было ловушкой. Потому Гена решил, что он будет придерживаться правила Нави: каждый сам за себя… Вот и болтаться ему теперь, пока веревка не протрется, ибо ни Настасья, ни Сергей его снимать, вероятно, не захотят…

Монах пришел за ними, будучи в том виде, в каком Сергей его увидел впервые, а не в том, в каком он крушил нечисть накануне в подземелье Нави. Сергей не спешил с расспросами, зная, что Тихон уже слышал все озвученные ему вопросы и ответит на них, видимо, тогда, когда посчитает нужным. Или, когда придет время.

Он вынес сына наверх, осторожно положив его на скамью, как сказал ему монах.

- Вот, держи, - протянул Тихон кружку горячего чая. – Для ясности ума.

- Трава могильная?.. - ухмыльнулся Сергей.

- Другой не имеем, - усаживаясь на старую табуретку, сказал Тихон, поставив перед собой такую же кружку. – Давай сюда.

- Что? – переспросил Сергей.

- Прах, - в спокойной, свойственной ему манере, ответил монах. – Прах ведьмы.

Сергей снял свою завязанную спортивную кофту, что снова была заткнута за пояс, и передал ее Тихону. Тот же, развязав ее, взял своими длинными, серыми, когтистыми пальцами щепотку праха и, насыпав его в свою кружку, не покривившись, залпом выпил.

- Зачем это? – удивленно покосившись, спросил Сергей.

- Увидишь, - ответил монах, - увидишь… Она уже идет сюда. Идет по твою душу. И по его, - Тихон обернулся, посмотрев на Ярослава. – Она слаба, но ее сила теперь в другом – в злобе, в ярости, в желании мстить.

- Мстить? – с иронией усмехнулся Сергей. – Это же она всю кашу заварила. А теперь еще и мстить собралась…

- Ты некогда обидел ее, - спокойно проговорил монах, - а бабу, да к тому же ведьму – ох, как нельзя обижать…

- Да откуда же мне было знать, что она ведьма?!

- А коли и не ведьма? – сведя свои кустистые, седые брови к переносице, спросил его Тихон. – А? Коли не ведьма, так что, обижать можно? В наши времена такого не было…

- Избитая фраза, - снова ухмыльнулся Сергей.

- Одна жена для одного мужа, - продолжил монах, - в храме венчанные.

- С чего же тогда древнейшей профессией на земле считается… Как бы тебе это помягче сказать… Труд не совсем благопристойных женщин.

- И все они здесь, - серьезно ответил Тихон. – Все они кто в ведьмах нынче, кто среди нежити бесконечно гниющей, как те мавки, а кто и вовсе в преисподней уж, как и те, кого эти распутницы соблазнили. И лучшее доказательство моих слов – это несметное число игош, заполонивших Навь как сверху, так и под нею: понесет такая баба дитя, а оно ей не надобно, вот и скидывает, не покрестив и имени не дав. Бог душу несчастную себе прибирает, а диавол – тело младенческое, забирая его облик, уродуя его и заселяя в него своих собственных детей – бесов, чтобы те потом мамок-то своих и изводили, прежде чем мамки сами с диаволом встретятся.

- Отчего же так жить сложно, Тихон? – опустив голову, спросил Сергей. – Куда ни плюнь – все не так, все неправильно. Почему не выдается после рождения человеку инструкция – как выживать? Почему за каждую оплошность и провинность нужно нести наказание? Неужели нельзя просто жить?

- Можно, - спокойно сказал монах, - можно. Вот только вы, люди, не хотите. Просто жить – не для вас. Вам становится скучно, ибо ваш ум извращен. Просто жить – это жить по совести: ежели чуешь, что то или иное твое действие дурно, а все равно делаешь его, так будь готов и наказание однажды понести. Ежели грешишь по глупости, по незнанию – прощается, но коли ты умышленно зло другому чинишь, скрывая от остальных свой грех или же, наоборот – кичась им, так разве за то незаслуженно кара приходит? Погляди на сына, - Тихон снова посмотрел на мальчика. – Тебе было тяжко видеть его хворым, а теперь ты второй день видишь его полумертвым. Неужто кара твоя не заслужена?

- Но почему для того, чтобы наказать меня, должен страдать он? – почти взмолившись, сказал Сергей.

- А потому, что иначе до твоего остывшего сердца было не достучаться! Порой, чтобы глаза людей открылись, их веки требуется наживую срезать и выбросить прочь, а иначе вы закрываете свои очи, говоря, что, раз не видите, то, выходит, и нет ничего. А оно есть. И было. И будет. Жизнь не состоит из одних лишь забавы да веселья. Увы… Но как бы человек ни отворачивался от чужой беды, однажды беда его окружит настолько, что уже некуда будет отвернуться. И тогда вы плачете, вы молите, вы взываете ко всем, с кого можно спросить: а почто нас? А почто так больно? А почто так тяжко? Маловерные… Малодушные… Слабые…

- Зачем ты выпил ее прах? – сменил тему Сергей.

- Повязаны мы с ней теперь, да только она того не знает. А еще чую ее… Рядом совсем. Еле ногами своими перебирает, но злая, как змея, чье гнездо ты разворошил.

- Она и есть змея…

Сергей посмотрел на сына, затем снова перевел взгляд на монаха.

- Что мне делать? – спросил он. – Подскажи мне.

- Я помогу вам, - ответил монах. – Я помогу ему. Ведьму убить сложно: это не упырь, сердце которого можно пронзить колом. Но ее можно отправить в преисподнюю. Это я и пообещал ему – тому, что внутри меня сидит.

- Я не понял… - удивился Сергей.

- Увидишь сам, - сказал Тихон. – Я просил уже тебя: поставить свечу за упокой раба божьего Тихона, ежели в Яви окажешься… А еще прошу похоронить так, как подобает хоронить христианина.

- Тихон, ты меня пугаешь.

- Испугать я тебя мог этой ночью там, под землей, - чуть ли не впервые улыбнулся мертвый монах. – А теперича я своему пленнику, который меня тысячу лет назад сам хотел поработить, вольную даю, да с уговором, что с собой он туда прихватит и ведьму.

- То есть как? Твой демон…

- Он не мой, – строго сказал Тихон. – Он сын самого диавола, как и все прочие бесы. Засиделся он во мне: он не пускает меня, а я – его. Слишком долго он прожил в церкви, хоть и в мире мертвых, оттого к живым душам его не подпустят более, а вот в преисподней ему место найдется, как и ведьме нашей – будет там души мучить, будет их в озеро огненное забрасывать. А я свою службу здесь уж сполна сослужил: те, кто в монастыре моем закрыт, так там и останутся. А для иных иные служители найдутся.

- Если ведьма попадет в ад, все ее проклятия разрушатся? – с надеждой в голосе спросил Сергей.

- Да, - кивнул Тихон.

- И Ярослав вернется в мир живых?

- Да.

- И он будет здоров?

- Да.

- Я не знаю, как тебя благодарить…

- Знаешь.

- Ты прав. Знаю…

Взяв сына на руки, Сергей, последовав за монахом, вышел на улицу. Вокруг был уже привычный ему серый воздух, серое небо, что давило своей атмосферой безысходности на и без того угрюмую местность. С холма, на котором и стояла древняя церковь, Сергей видел деревню как на ладони: десятки полуразрушенных избушек, в каждой из которых обитала нечисть или нежить, сосланная в Навь за некую провинность или же поселившаяся здесь добровольно; он видел вдалеке речушку, в которой обитали кровожадные русалки, ежедневно всплывали новые покойники, и около которой сидел блаженный Кузьма-рыбак, иногда поднимающийся на холм, дабы покопаться в свежих могилах на погосте в поиске живых опарышей; видел Сергей и место, где не так давно стоял его автомобиль, вернее, некая его проекция, ведь его настоящая машина, скорее всего, была извлечена из болота и угнана на свалку, где ее уже присвоили те, кто в скором времени перепродаст ее, непременно указав, что она не была ни битой, ни крашеной; видел Сергей и бескрайнее поле, с которого не так давно пришла проклятая тюремная узница, осужденная на том свете на пожизненное заключение, сгубившая молодых служивых; рядом с полем он видел такой же бескрайний лес, в которой обитает столько нечисти, сколько на бродячей собаке сидит блох. Или, возможно, больше.

Прямо перед ними было большое, весьма необычное кладбище, на могилах которого иногда позванивали маленькие, ржавые колокольчики. Между крестами, вновь поставленными Тихоном так, как они и должны были стоять, Сергей заметил ту, что его всегда преследовала в Нави – Валюшу. Эта жуткая девочка, словно дикий зверь, перебегала от одной могилы к другой, поглядывая на двух живых, что стояли рядом с одержимым мертвым монахом. Сергей не боялся ее, но и один ее вид вызывал в нем отвращение и желание любыми возможными способами избавиться от этого демона.

А потом он увидел ее – Анастасию. Ведьма с тряпичной куклой в руке шла из деревни на холм, зная наверняка, что и Сергей, и его сын были там. Ее ноги были изранены, а длинное, черное платье перепачкано сажей. Если бы Валюша, что бегала от одной могилы к другой, желая стать свидетелем того, что вот-вот должно здесь произойти, шла рядом с Настасьей, их можно было бы принять за мать и дочь. Но демону не было дела до судьбы ведьмы, равно как и Анастасии не было дела до проделок Валюши – каждая из них имела свои планы насчет живых, что застряли в Нави.

Сергей, увидев ее, ужаснулся тому, как она выглядела, но отвести взгляда он не мог, боясь терять ведьму из виду. Анастасия же, хотя и испытывала некую боль, шла с высоко гордо поднятой головой, с ухмылкой глядя на тех, кто ее уже поджидал.

- Лучше отнеси его, - негромко сказал Тихон.

Сергей, крепко прижав к себе сына, прошептав ему на ухо слова искренней, отцовской любви, которые так редко, а может быть, и никогда не говорил вслух, вернулся в церковь и уложил Ярослава на скамью.

- Зачем ты его покрываешь? – выкрикнула Анастасия Тихону, проходя мимо кладбища. – Хочешь по старой памяти спасти его душу?

Ведьма расхохоталась, а Тихон же невозмутимо стоял, глядя на нее свысока.

- Он же просто человечишка, - смеясь, развела руки в стороны Настасья. – Их же там миллиарды. Сдался он тебе?

- Негоже детей тащить в Навь, - спокойно сказал ей монах.

- Ой, да брось ты, - махнула рукой Анастасия. – Тоже мне, законник нашелся. Ничего с ним не станется, а станется – так душа же все равно уйдет отсюда – прямо к тому, кому ты делаешь вид, что служишь.

Анастасия продолжала смеяться, когда из церкви вышел Сергей.

- А вот и ты, - ехидно усмехнулась ведьма, растянув израненную улыбку и вновь обнажив половину своих зубов. – Ты определился, Сережа? Ты решил, как именно твой сын покинет Навь: с моей помощью или же сразу отойдет в мир иной?

- С твоей помощью? – ухмыльнулся Сергей. – Вы же сами мне с Геной говорили, что в Нави никто никому не помогает, поэтому я знаю, что ты врешь мне.

- А вот этот, по всей видимости, решил тебе помочь…

Анастасия подходила все ближе, шагая между могил и поглаживая обгоревшими пальцами деревянные кресты.

- Нет, ведьма, - как всегда спокойно своим низким голосом проговорил Тихон. – Я помогаю не ему. Я помогаю себе.

- Интересно… - сказала Анастасия. – И как же? Хочешь меня закрыть в своем подземном зверинце? Не выйдет, Тихон, ты же знаешь: я тебе не по зубам. Сдается мне, косточки мои, - ведьма дошла до того места, где Сергей не так давно сжег исписанные символами древние останки, - наш Сереженька тоже с твоей помощью отыскал. Ну да ладно. Кто старое помянет… Сережа, душа моя!

Анастасия подходила все ближе, и Сергей чувствовал, как в нем нарастает тревога: сердце билось все чаще. А вдруг то, что задумал Тихон, не получится? Вдруг ведьма их перехитрит? Вдруг опередит? Вдруг у монаха и его «карманного» демона не хватит сил справиться с той, что когда-то звалась одной из самых сильных ведьм Нави? Ведь в этот раз Сергей рискует уже не собой – он рискует жизнью сына.

- Ты прекрасно знаешь, что это такое, - Анастасия подняла руку с тряпичной куклой. – Давай не будем играть в кошки-мышки, а ты добровольно согласишься на обряд. И тогда я сниму проклятие с твоего сына, и уже сегодня вечером он будет крепко-крепко обнимать тонкую шею своей меланхоличной мамочки.

- И что для этого требуется? – спросил Сергей.

- Ничего, - ответила, ухмыльнувшись, ведьма. – Я смогу это сделать и здесь. Если хочешь – при свидетелях. Будем считать, что святой отец Тихон нас обвенчал, - расхохоталась Анастасия. – Или ты, батюшка, - она перевела свой злобный взгляд на монаха, - все еще думаешь меня закрыть в своей темнице? Неужто, проведя в Нави тысячу лет, ты так ничему и не научился?

- Нет, ведьма, - Тихон, опустив свою голову, сделал несколько шагов вперед, - это ты ничему не научилась.

Монах стоял всего в двух-трех метрах от Анастасии, глядя на нее из-под своего капюшона ярко-красными глазами и ехидно ухмыляясь ей. Вдруг лицо его стало вытягиваться, увеличиваясь в размерах. Сам он становился выше и шире, и ведьме это отнюдь не нравилось. Крепко держа в руках свою куклу, она стала пятиться, не сводя испуганных глаз с лица демона, что скрывался за обличием монаха.

- Тебе меня так просто не убить, - стараясь не выказывать страха, проговорила она.

- Знаю, - с ехидной улыбкой проговорил демон.

- Даже оторвав мне голову, ты меня не уничтожишь, - продолжая пятиться, сказала Анастасия.

- И это знаю, - показывая острые зубы, язвительно повторил монах, и после этих его слов земля под их ногами задрожала.

Настасья вскрикнула и, посмотрев вниз, увидела, как рядом с ними в земле образовалась трещина. Валюша, что пряталась за одним из старых, гнилых крестов, поспешила взобраться на дерево, у которого и были сожжены кости ведьмы. Сергей же наблюдал за всем, стоя рядом со входом в церковь. Он видел, как от монаха, что имел теперь рост не менее двух метров, отделилась такая же высокая, темная фигура: нечто, напоминающее человека в черных одеяниях, не имеющего четких черт лица – лишь красные глаза и огромный зубастый рот. Казалось, это была некая черная, густая субстанция, обволакиваемая темной дымкой, за спиной которой стоял теперь невысокий, сгорбленный человек в черной рясе с капюшоном; а перед лицом того огромного существа была сжавшаяся от страха ведьма, что, пятясь, уперлась спиной в старый покосившийся крест. У их ног, и Сергей это видел отчетливо, был разлом в земле – трещина, поглядывая на которую, ведьма все поняла.

Демон набросился на нее, но не для того, чтобы сожрать: он окутал ее целиком, словно обнимая, прижимая к себе, проталкивая ее в себя и целиком поглощая, не давая шанса вырваться. Он потащил ее в разлом, что образовался на холме: ведьма кричала, проклинала, но теперь ее проклятия не действовали. Сергей видел куклу, которую Анастасия по-прежнему крепко сжимала в своей руке; видел он, и как огромный, жуткий демон, наконец, выпущенный из заточения, проведя в тисках святой души тысячу лет, выполнил свою часть сделки: Тихон даровал ему свободу от самого себя, демон же, отправляясь в преисподнюю, как и должен был, затащил туда за собой и ведьму.

Сергей стоял ошарашенный, не зная, что ему делать и куда бежать. Он стал свидетелем тому, как демон вместе с Анастасией скрылся в недрах земли Нави, понимая, что они попали отнюдь не в то подземелье, по которому он сам прошлой ночью бродил с этим же демоном…

Разлом в земле сомкнулся, словно ничего и не было. Монах, что стоял спиной к Сергею, пошатнулся и упал. Подбежав к нему и склонившись, Сергей увидел перед собой лежавшего на земле дряхлого старика в старой монашеской рясе.

- Могила готова, - прохрипел тот, глядя мутнеющими глазами на Сергея. – И свечу. Не забудь о свече…

Сергей видел, как старик, прикрыв глаза, стал сохнуть так, словно его тело, что на самом деле было его душой, за одну минуту проживало ту тысячу лет, что находилось в Нави: кожа стала еще более дряблой и тонкой, после чего и вовсе полностью обтянула скелет; затем глаза впали, а губы истлели; длинная седая борода осталась лежать на груди и подбородке, напрочь лишившемся кожи; когда же от тела остался лишь скелет, то и он за считаные мгновения превратился в прах, что осыпался в рясу, которая, на удивление, осталась прежней.

- Покойся с миром, - сказал Сергей.

Он поднял взгляд и посмотрел на церквушку, внутри которой оставил своего сына. Поднявшись на ноги и уже сделав несколько шагов по направлению к ней, Сергей вновь ощутил, как трясется земля, после чего прямо на его глазах старинная деревянная церковь, в какой на том свете много веков назад вместе с ней сгорел и одержимый демоном монах Тихон, стала рушиться: стены заваливались внутрь, куда провалился и купол вместе с крышей, затем все это стало уходить под землю, навеки в своих кельях хороня тех, кого так долго держал взаперти монах. Сергей кричал и был готов уже рвать волосы на голове, не имея возможности остановить происходящее, пока буквально через минуту все на том месте не сравнялось с землей, которая и поглотила старую церковь.

Он сидел около руин, рядом лежал сверток: монашеская ряса с прахом самого монаха внутри.

- Его там нет, - услышал Сергей за своей спиной знакомый голос. – Проклятие снято. Он на том свете, дома. И с ним все хорошо.

Сергей обернулся и увидел за своей спиной старую гадалку, что подходила к нему, опираясь на посох, на конце которого был насажен череп.

- Наталья Святославовна, - широко улыбнулся Сергей и, быстро поднявшись на ноги, подбежал к старухе и обнял ее. – Ты это точно знаешь? Не обманываешь?

- Милок, - с легким раздражением проговорила гадалка, - для начала попрошу меня не трогать. Чай, не девица… А потом… Ну разумеется, знаю! Помнится мне, ты обещал моей трижды правнучке крупное вознаграждение, ежели я помогу тебе вернуться, верно?

- Что угодно, - Сергей сиял от радости.

- В общем, слушай сюда, - по-стариковски деловито проговорила старуха. – Мне к черту на куличики, - сказала она, оглянулась по сторонам и поправила себя, - вернее, к нашему святому взбираться на этот холм было ох как непросто. И Наталья моя там очень пострадает, помогая тебе. Это я знаю наверняка, и к гадалке не ходи. А потому ты должен дать свое честное слово, что не обидишь ее на том свете, тогда я помогу тебе на этом.

- Не обижу, Святославовна, - с улыбкой ответил Сергей. – Говори, что делать нужно.

- Пойдем с тобой на тонкое место, - сказала гадалка. – А там Наталья моя… Ох, Наталья… Которая уже узелок себе в дорогу дальнюю, дорогу темную, дурында такая, собрала… Там она тебя вытащит.

- В какую дорогу? – удивился Сергей.

- Боится, что за тебя, дурака, ее в темницу посадят! – недовольно выкрикнула старуха. – Оттого уж не обессудь: но чтоб кровиночку мою в обиду не дал.

- Не дам, - пообещал Сергей. – И спасибо тебе за добрые вести, Наталья Святославовна. Что бы я без тебя делал!

- Ну тебя, - махнула рукой гадалка.

- Дай мне еще немного времени, - попросил Сергей. – Человека нужно похоронить, - он указал на прах Тихона. – По-людски. По-христиански.

- Поторопись, - замахала головой старуха. – Там местные уже заметили, что церкви-то больше и нет! Я потому к тебе и пришла. Сразу поняла, что что-то с Настасьей удалось тебе учинить… Но и другие же придут.

- Хорошо… Вот только чем могилу копать?.. – задумался Сергей, взял сверток и прошел немного вдоль погоста, заприметив лопату у пустой ямы.

- «Могила готова…» - повторил он слова Тихона и поспешил к тому месту.

Яма и впрямь была выкопана, а рядом с ней лежал крест с прибитой на нем табличкой, на которой углем было написано: «Здесь покоится раб Божий Тихон, пришедший в мир живых в году одна тысяча пятнадцатом, покинувший его не по своей воли в году одна тысяча восемьдесят третьем».

- Все предусмотрел, - печально улыбнулся Сергей и, положив на дно могилы сверток из рясы, засыпал его землей и установил уготовленный монахом крест.

Он спускался с холма, то и дело оборачиваясь, все никак не привыкнув, что церкви, которая с самого первого дня его пребывания в Нави казалась здесь чем-то инородным, теперь нет. Наталья Святославовна, хоть и жаловалась на усталость, шла бодро, опираясь на свой посох. Войдя в деревню, она не планировала где-то останавливаться, но Сергей все же попросил у гадалки дать ему еще пару минут. Он быстро вбежал в дом Гены, оборвал веревку и, когда Геннадий уже снял петлю со своей шеи, протянул ему руку.

- Ты уходишь? – спросил его Гена.

- Да, снова, - насилу улыбнулся Сергей. – Ну, я надеюсь, что ухожу, - негромко рассмеялся он. – Ты бы все же сдружился с кем-то: не дело ведь в петле висеть все время.

- Анастасия Ильинична не вернется?

- Думаю, что нет.

- Ладно, - закивал Гена. – Ладно…

- Где твоя могила? – спросил Сергей.

- Что? – удивленно переспросил тот. – Зачем тебе?

- Ну, порядок наведу… Может, обновлю памятник, оградку… Конфет положу, - он усмехнулся. – Ты вот какие любишь?

- Ириски, - заулыбался Гена. – Всегда их любил, да сыну вот только оставлял...

- Хорошо, - улыбнулся в ответ Сергей, - ириски так ириски.

- Ты правда найдешь ее?

- Правда.

И Гена рассказал: и город, и фамилию, и полные даты своей жизни. Сергею показалось, что на глаза неживого висельника наворачивались слезы.

- Спасибо тебе, Серег, - Гена снова протянул руку для рукопожатия. – Ты не малодушный. Не верь ведьме.

- Теперь нет, - ответил тот, продолжая крепко пожимать холодную ладонь. – Думаю, что нет. Ну, бывай.

- Бывай… - печально ответил Геннадий и провел Сергея до самого двора, где его ожидала Наталья Святославовна. Он долго смотрел ему вслед, видя, как вся нечисть их проклятой деревушки провожала своим неживым взглядом живого человека. Его не трогали, ведь знали, что теперь у него сделка с гадалкой, и она выполняет свою часть договоренности. В конце концов, это и есть работа гадалок – устанавливать связь с потусторонним миром, в каком бы мире они сами ни находились.

- Темнеет, - уже подходя к лесу, сказал Сергей, и вдруг на черепе, что несла Святославовна, засветились глазницы. – Какой полезный в хозяйстве супруг, - рассмеялся Сергей, включив еще и фонарик на своем телефоне.

Рядом с ними в темном лесу пролетали навьи – призраки, собравшиеся на охоту в мир живых; в кустах шумели игоши, желая, но не рискуя цапнуть за ногу Сергея. Сам же Сергей шел уверенно за Натальей Святославовной, что вела его к тонкому месту.

- Я верю, что ты сдержишь слово, - сказала она, когда они оказались на поляне.

- Непременно, - улыбнулся ей в ответ Сергей. – Вот, держи, - протянул он ей свой смартфон.

- Зачем мне это? – удивилась старуха. – Все ведь будет уплачено на том свете.

- Здесь фонарик, - усмехнулся Сергей.

- Мой лучше, - пробурчала гадалка, но все же приняла из рук Сергея телефон.

- И что теперь? – спросил он.

- Жди.

- Чего?

Вдруг все его тело разразила острая, нечеловеческая боль. Казалось, миллионы игл пронизали каждый орган, каждую клеточку. Сергей вскрикнул, ухватился руками за грудь и упал на колени. Но боль повторилась, и на этот раз из-за нее Сергей не мог даже закричать – он лишь поднял на Святославовну непонимающий, полный страдания взгляд.

- Терпи, милок, - прокряхтела старуха, держа череп, что освещал поляну, - терпи…

И снова резкая, пронзающая насквозь боль, после которой перехватило дыхание и, кажется, остановилось сердце, которое и без того почти не билось.

А затем наступила темнота…