Наталья Львовна уже прощалась с жизнью свободного человека. Приехавшие медработники – бригада скорой помощи – задавали ей вопросы, на которые у нее не было ответов. Она хотела им сказать, что его сердце все же бьется, просто слишком медленно, чтобы выжить, недостаточно, чтобы выбраться оттуда, где он был. Хотела, но не могла…

Несколько часов назад Наталья, не первый день пребывая в отчаянии и растерянности, зашла на кухню и, выронив от испуга на пол чашку и разбив ее, громко вскрикнула, когда увидела на своем окне буквы, написанные с уличной стороны. Но ведь ее квартира была расположена на третьем этаже. Кто мог это сделать?

Буквы, без сомнений, были написаны пальцем, измазанным в грязи, и для Натальи они были отвернутыми. Но, взяв себя в руки и сосредоточившись, она все же смогла разобрать послание и прочла: «Вечером верни его».

- А когда этот вечер? – собирая осколки от разбитой чашки, спрашивала сама у себя Наталья. – Шесть? Восемь? Десять часов? И как? Как мне его вернуть, если он ни на что не реагирует?!

Бросив осколки обратно на пол, Наталья Львовна села у стены и горько расплакалась. Она проклинала тот день, когда со связкой денег к ней в квартиру заявился этот странный, хоть с виду и приличный мужчина средних лет. Он откуда-то знал слишком много: знал о ее даре, знал о ее далекой прабабке, знал о Нави… А еще он хотел добровольно умереть. Именно умереть, ведь человек, что действительно верил в мир мертвых, осознавал бы, что, отправившись туда, он умрет.

- Будь что будет, - проговорила Наталья и принялась за уборку квартиры, дабы не осрамиться перед вечерними «гостями». Она решила: в девятом часу вечера вызовет скорую и скажет приехавшим медработникам, что ее клиент отключился. О том, что он отключился несколько дней назад, она, разумеется, умолчит.

Так она и поступила, а потому бригада, что к ней прибыла, поднималась в квартиру уже с дефибриллятором.

Он очнулся после третьего разряда: сердце забилось, дыхание стало четким, а уже через несколько секунд Сергей открыл глаза. Увидев это, Наталья Львовна, что стояла за спиной у фельдшера, склонившегося над пациентом, лежащим на диване, грохнулась на пол, потеряв сознание.

Что было дальше, Сергей помнил смутно, потому что почти не мог тогда соображать. Но одно он отметил сразу: от него жутко воняло, ведь в душе он не был… А, кстати, сколько?..

- Какой сегодня день? – противясь сотрудникам скорой помощи и поднимаясь с дивана, спросил он.

- Сегодня, - ответил фельдшер – мужчина, что был примерно возраста самого Сергея. – Сегодня… Лежим, не встаем. Лежим, я сказал!

И он лег. Ему больно светили в глаза фонарем, измеряли давление, пульс, слушали сердце. Но все это было неважно, а важно было одно: ему нужно было скорее попасть к сыну…

Они оба провели какое-то время в больнице, чтобы все лечащие их врачи: и доктор Ярослава, и врач, который прежде наблюдал сбежавшего Сергея, убедились, что их пациенты полностью здоровы. Сергей отказался как-то пояснять свой поступок, лишь сказав матери короткое: «Так нужно было».

Наталью Львовну Сергей отблагодарил даже больше, чем обещал и ей, и ее далекой прабабке. Львовна же, стоит отметить, и денег тех брать не хотела: она все еще пребывала в немалом шоке не только оттого, что то, что она давно называла своей специализацией – действительно существует, но еще и оттого, что ей самой удалось коснуться всего этого и не просто связаться с иным миром, но и отправить туда человека. Живого. Что, правда, она признала, что без помощи медиков вернуть бы Сергея ей все же не удалось – она боялась совершить ошибку. И Сергей был ей благодарен за решительность и жертвенность, ведь рискуя своей свободой, она спасла ему жизнь.

А еще Сергей был немало удивлен, когда сын, на розовый цвет щек которого он все никак не мог насмотреться, рассказал ему странный сон, который видел, пока лежал несколько дней без сознания. Ярослав говорил ему о каком-то темном месте; о красивой, но несчастной и очень злой женщине с черной косой, которая пела Ярославу песню, от которой хотелось спать; он рассказывал о маленьких жутких существах, что ползали рядом с ним, предлагая ему поиграть вместе, но Ярослав, видя их черные глаза и длинные когти, боялся их и играть с ними отказывался; он видел странных девушек, которые выглядывали из черной воды, а на их спинах совсем не было кожи, отчего по спине самого Ярослава бегали мурашки; он видел в своих снах очень высокого, очень сильного и страшного человека, который, казалось, хочет убить Ярослава – убить и съесть, а вместо этого он держал его на руках, словно спасая от тех, кто прятался в тени. А там пряталась она… Ярослав подробно описал девочку, которой было лет примерно столько же, сколько и ему. Она ползала вокруг него, взбиралась на стену и даже на потолок, все тараторя какую-то считалочку, словно призывая мальчика сыграть с ней в прятки. Но Ярославу было страшно с ней играть – ему было страшно даже просто смотреть на нее: ее черные глаза, черные губы, черная слюна, что стекала по подбородку – все это пугало его, заставляя обнимать свои коленки, вжиматься в самый дальний угол неизвестного ему темного места и зажмуривать глаза, молясь и надеясь, что все это только сон.

А потом он проснулся. Кристина сказала Сергею, что сын, открыв глаза, сразу стал спрашивать ее об отце, ведь папа с его слов остался там – на кладбище. Возле церкви. С монахом… Сказав радостной, плачущей матери эти странные слова, Ярослав тут же подвергся детальному осмотру медиков, так же, как и спустя некоторое время его отец, которого скорая помощь доставила в ближайшую больницу.

- Ты тоже что-то видел, пока спал? – спросил Сергея сын.

- Видел, - улыбнулся тот. – Тебя видел.

- И все?

- А мне большего и не надо. Ведь главное – видеть то, к чему стремишься.

Сергей делал все, чтобы вернуть семью и наладить отношения с Кристиной, чему его мать была весьма рада. К тому же он уже присматривал себе новую машину – белый кроссовер, но с одним условием: в нем не должно быть люка.

Таксист вез его чуть больше часа, условившись, что подождет клиента на месте за отдельную плату, чтобы через час увезти его обратно: Сергей прекрасно понимал, что из той глуши вызвать машину будет крайне сложно.

Они остановились у старой церквушки, которая, разумеется, была гораздо моложе той, что простояла века в затерянной деревне в мире мертвых. Священник – немолодой мужчина, был весьма удивлен странному посетителю, который купил несколько свечей и заказал панихиду за упокой души раба божьего Тихона. Когда же священник спросил его, кто такой Тихон, Сергей, загадочно улыбнувшись, ответил:

- Ваш коллега, если можно так выразиться. Умер в одна тысяча восемьдесят третьем, пред Богом предстал пару недель назад.

Священник выразил на лице удивление и недоумение, но, приняв щедрое пожертвование, исполнил просьбу. Сам же Сергей поставил еще одну свечу, хотя раньше никогда этого не делал.

- Уж не знаю, чья она раба, - прошептал он, - вероятно, не божья… Но ведь когда-то она была человеком…

Разузнав у деревенского священника, что с подозрением косился на странного гостя, где находится интересующая его могила на прилегающем к храму кладбище, Сергей отправился на поиски.

- Раз в год к нему приезжают, - прежде сказал священник.

- А надо бы почаще… - ответил Сергей.

Он шел узкими, заросшими тропинками старого кладбища, которое весьма отличалось от того, на каком сам Сергей не так давно похоронил прах души монаха. Ржавые металлические оградки с облезшей краской; старые каменные памятники, которые не пощадили ни ветер, ни дожди, ни снега; вкопанные треснувшие урны, наполненные теперь лишь грязью и дождевой водой; железные надгробия со звездой на верхушке, что когда-то была красной; гранитные орлы с обломанными крыльями; маленькие, некогда белые ангелы, у которых от времени были обломаны возносившиеся к небу руки; разросшиеся деревья, чьи выпирающие из земли корни разломали надгробные плиты с давно стертыми именами на них… Все это манило и отпугивало, завлекало и отталкивало. Смерть, у которой даже яркая обертка и та уже превращалась в прах.

Наконец, он нашел нужные ему могилы.

- Ну привет, Гена, - улыбнулся Сергей, глядя на выцветшую овальную черно-белую фотографию, на которой была запечатлена весьма знакомая ему физиономия. – Гляди, чего я тебе принес…

Он достал из кармана целый пакет ирисок и, присев на корточки, высыпал половину у каменного надгробия.

- Я помню, ты говорил, что лежишь здесь не один… - печально сказал Сергей и приподнял низко опустившуюся ветку дерева, что лежала на соседнем надгробии.

Фотографий на том камне не было: лишь годы жизни, которых было совсем немного, а еще одна фамилия и два имени: «Оленька и Сережа».

- Выходит, твоего старшего звали Сережей, - печально усмехнулся Сергей, высыпая на той могиле остальные конфеты. – Что ж ты не говорил мне?.. Ну что же, ребята, это вам. Считайте, что от папки. Уверен, вы тоже любили ириски. Если, конечно, вы их успели попробовать…

Он опустил голову. Хотелось плакать, но он улыбался – с грустью, но улыбался. Он знал, что и Оля, и Сережа сейчас где-то над ним, а еще он знал, что душа их отца сейчас болтается в петле, отбывая свое вечное наказание за грехи, о которых, когда тот их совершал, он совсем не задумывался.

- Надеюсь, тебе теперь хоть немного сладко, - улыбнулся Сергей.

За спиной зашелестела листва. Он обернулся, но никого не увидел, лишь ветви березы, что склонились над другими могилами, немного покачивались. Ветер? Но ветра не было. Погода была ясная, безветренная. Сергей привык прислушиваться, привык быть осторожным, но вдруг задумался – а не развивается ли у него после всего, что он пережил, паранойя?

- Прощай, Гена, - сказал напоследок он. – Надеюсь, больше никогда не увидимся так, как виделись до сегодняшнего дня. А ириски я иногда буду завозить.

Сергей направился к выходу, но снова услышал за спиной шум: казалось, кто-то пробежал по узкой тропинке, шелестя сухой травой, какая поросла на старых, давно никем не посещаемых могилах. Он вновь обернулся и, вновь никого не увидев, поспешил к машине такси. Он так и не заметил маленькую черноволосую босую девочку, что пряталась за одной из высоких гранитных плит, осторожно выглядывая оттуда. Она улыбалась, растягивая свои черные губы. Своими же черными, хитрыми глазами она пристально следила за живым, что шагал по земле, в которой лежит так много мертвых. Она прижимала к себе один предмет, который не принадлежит этому миру, который был создан не здесь, который был наполнен чем-то скверным, чем-то неживым, чем-то весьма и весьма темным и недобрым – она прижимала к себе тряпичную куклу, которой уже дала имя.

- Видишь, Настенька, - прошептала Валюша, когда Сергей скрылся из виду, - я же говорила тебе, что он сюда придет…

Раз, два, три, четыре, пять.

Будем мы тебя искать.

Кто-то все еще в петле,

Кто-то варится в котле.

Как дорожки ты не правь –

Все равно ведут все в Навь…