В старое покрывало, каким была застелена кровать ведьмы, Сергей сложил все двенадцать тряпичных кукол, пожелтевшие фото и письма, которые он нашел на дне старинного сундука, завязал покрывало узлом, перекинул через плечо, как котомку, и вышел из дома Анастасии. Стоя на крыльце, он видел, как обитатели деревни безвольно бродили по улице, склонив свои головы. Казалось, они еще не проснулись, хотя Сергей знал, что никто из них и не спал. Выглядела эта картина весьма жутко: при сером, тусклом свете одетые в лохмотья уродцы с бледными, изувеченными грехами и пороками лицами, хромали, спотыкались, шатались, словно были не в себе, то и дело озлобленно поглядывая на живого человека, стоявшего на крыльце дома и с некой брезгливостью наблюдавшего за ними. Он знал, что эта нежить по-прежнему не рискнет причинить ему вред, особенно теперь, когда он уже однажды ушел из когтистых лап одной из самых опасных ведьм Нави. Сергей понимал, что Настасья не простит никого, кто вздумает разделаться с ним раньше ее.

Он вышел со двора, обернулся к шатающимся по дороге покойникам и с ехидной насмешкой негромко сказал им:

- Увидите эту барышню, - Сергей указал на дом Анастасии, - привет ей от меня передавайте. Пламенный.

Прежде чем покинуть деревню и отправиться на холм, где стояла старая церквушка, Сергей заглянул в разбитое окно Гены. Тот, что ожидаемо, висел в петле, будучи при этом в полном сознании. Он посмотрел на Сергея, но тот развернулся и молча отошел от дома. Сергей боролся сам с собой: с одной стороны, ему по-человечески хотелось помочь Геннадию, сняв его из петли, с другой стороны же, ему хотелось затянуть ту петлю еще туже, чтобы позвонки в шее этой нежити хрустнули окончательно. Но Сергей знал: Генку не убить, потому что он и так уже давно мертв. И проклятие с него уже никому не снять, а потому он так и будет каждую ночь против воли перебрасывать через балку неизвестно откуда взявшуюся веревку, мастерить петлю, закидывать ее на шею и отбрасывать из-под своих ног старую табуретку. И ничто: ни отсутствие веревки или табуретки, ни попытки укрыться в другом месте, ни привязывание себя к столбу – ничто не могло остановить свершение проклятия, которое много лет назад женщина, пребывая в полном отчаянии, наложила на того, кто был косвенно повинен в смерти ее сына и мужа.

Сергей все это помнил, потому и решил не вмешиваться в ход событий. К тому же он и сам был зол на Гену и со спокойной совестью оставил того болтаться в петле.

Приближаясь к холму, Сергей, то и дело оборачиваясь, еще долго наблюдал за своей спиной сопровождающую его нежить, но как только дорога пошла вверх, обитатели Нави оставили его: далеко не все они имели желание приближаться к месту, что на том свете считалось святым. Только черные глаза жуткой девчонки, которой было все нипочем, то и дело мелькали в высокой траве то с одной стороны тропинки, то с другой. Валюшу Сергей не боялся: этот демон уже не интересовался самим Сергеем – ему было куда интереснее заполучить душу и тело его сына. К тому же Валюша понимала: чем меньше у Сергея шансов спасти Ярослава, чем меньше у него остается времени, тем выше вероятность того, что он согласится на предлагаемую ему сделку. Поэтому демон терпеливо выжидал, не покидая из поля зрения этого живого ни на минуту.

У порога старой деревянной церкви стоял Тихон – монах, чьи глаза были такими же жуткими и черными, как и глаза девочки-демона. Но он надежно держал внутри себя того, кто, словно паразит, поселился в его душе, не выпуская эту темную сущность на свободу и не давая ей возможность сводить со свету простых смертных людей. Монах, одетый в длинную, черную, препоясанную рясу, в капюшоне выглядел как страж этих мест – высокий, мрачный, суровый, словно нагоняющий страх истукан, что стоит недвижимо среди старых могил.

- Вернулся? – своим громогласным, низким голосом спросил он Сергея. – Видать, потерял чего?

- Потерял, - печально замахал головой Сергей, подходя к монаху, - потерял… Скажи мне, Тихон… Можешь ли одолжить мне лопату. Дело одно есть…

- Могильщиком удумал заделаться? – не двигаясь с места, спросил монах.

- Хочу душам, что были обречены на вечное заточение, покой дать, - ответил Сергей, кладя на землю свою котомку. – И пусть уже высшие силы решают, куда им потом: то ли вверх, то ли вниз…

- Настасью обобрал? – почти безэмоционально проговорил Тихон.

- Обобрал бы – это, если бы себе забрал, - сказал Сергей, - так же, как она забрала моего сына. А я просто перепрячу ее игрушки. Все равно она за ними не следит: разбрасывает где попало, одну даже на тот свет зачем-то отнесла.

- Ты будешь копать новую могилу? – спросил серьезным тоном у Сергея монах.

- А что, есть варианты? – удивился тот.

Монах усмехнулся и, развернувшись, пошел в храм.

- Тихон? – окрикнул его Сергей, но уже через несколько секунд тот вернулся с лопатой в руке.

- Свечи в церкви никогда не сгорают, - сказал монах. – Огонь здесь есть всегда. Я не смогу тебе показать, где копать – он не даст, - Тихон коснулся указательным пальцем своего виска. – Поэтому найдешь сам. А теперь слушай меня внимательно…

Жила-была дивчина одна. Красивая, статная, неглупая. И все бы ничего… Да мало было ей того, что она имела: парни вокруг только бедные попадались, подруги – завистливые, а работы тяжкой – непочатый край. Вот и призвала она силы темные, дабы они сделали ее могущественной ведьмой, которая сама будет решать, что ей делать, с кем дружбу водить, кому позволять к себе приближаться, а кого, ежели потребуется ее черной душе – и со свету сжить. Цена за такое всегда одна – душа. Но дабы быть сильнее остальных, согласилась та дивчина всю себя без остатка тьме отдать, переродившись затем наново. Для того ей мало было в свое тело тьму впустить: она должна была обрести новое тело, что никогда бы не старело, ведь черноту, какая в ней поселилась, человеческая, слабая плоть не смогла бы снести… Вот так силой тьмы сюда перенесенная, дивчина та и попала в Навь. И совершили над ней обряд, после чего тело ее человеческое умерло, а она обрела новое – из иной плоти, из иной крови. Так в ней ничего от ее людской жизни и не осталось, так она и стала одной из самых сильных ведьм во всей Нави. Тело же свое бренное ведьма прикопала, отделив от него прежде голову, ведь знала, что, ежели кто кости ее отыщет да сожжет, тот лишит ее силы, оттого и схоронила головушку свою не на погосте, а в лесу – там, где под ногами у Лиха кости хрустят.

- Ну, Тихон, - замахал головой Сергей. – Не знаю, как и благодарить тебя за этот рассказ. Задача, конечно, сложная, но я попробую разобраться. Спасибо тебе.

- Меня не благодари, - сурово ответил монах. – Я лишь тебе побасенку местную поведал. А о ком она, о чем она… Тут уж тебе решать.

- Ты мне только вот что скажи, - задумался Сергей. – Если я найду то, о чем ты говоришь, затем в церквушке твоей огонька одолжу… А где мне потом черепушку искать? Я же правильно понял: Лихо – это такое образное выражение, верно?

- Образное, не образное, - снова отвернулся монах, собираясь вернуться в здание. – Разве в Нави что-то бывает понарошку? – усмехнулся он и скрылся за дверью. Сергей же остался стоять у старой церкви с лопатой в руках.

Посмотрев на завязанное покрывало, что лежало перед ним, он обернулся, думая, в какую же часть этого весьма необычного погоста ему идти. Кресты были далеко не на всех могилах, а, вероятно, лишь на тех, где их ставил сам Тихон – там, где Семен закапывал свои недоеденные жертвы. Закинув снова за плечо котомку, держа во второй руке лопату, Сергей решил обойти все кладбище от начала до конца, чтобы найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то подсказку, что укажет, где же здесь закопано обезглавленное тело Анастасии – то самое тело, от которого она когда-то, много веков назад отказалась.

Было жутковато: тут и там на давно сравнявшихся холмиках были установлены колокольчики, подобно тому, в какой несколько дней назад звонил и сам Сергей. На большинстве из них ниточка, что уходила в могилу к покойнику, истлела, но кое-где еще сохранилась: в очередной раз Сергей убедился, что ничто в Нави не подчиняется никаким законам его мира – мира живых.

Погост этот совершенно не был похож на те кладбища, какие Сергей привык видеть на том свете: не было ни оградок, ни памятных надписей. Даже имен не было на надгробных камнях, где те стояли: либо гнилой, покосившийся крест, либо просто колокольчик, висевший на специальном приспособлении, либо камень, на котором были выбиты символы, которые Сергей не мог прочесть самостоятельно.

Он вздрагивал почти каждую минуту, когда неподалеку от него, намеренно задевая старые колокольчики, на четвереньках пробегала черноволосая девочка в старом, грязном платье. Сергей старался не обращать на демона никакого внимания, продолжая изучать надгробия, но Валюшу это не устраивало, и тогда она стала извлекать из земли уже установленные кресты и вставлять их обратно в перевернутом состоянии.

Сергей не реагировал. Он продолжал изучать хаотично расположенные могилы, замечая оборванные кустики странно пахнущей, неведомой ему травы – вероятно, той самой, из которой и Анастасия, и Тихон и заваривали чай. Но одна могила все же привлекла внимание Сергея: вместо креста на ней лежал большой, гладкий, черный камень, на котором белой краской были нанесены непонятные Сергею символы, а могильной травы здесь росло больше, чем на остальных участках кладбища. Заметив, что человек пристально изучает черный камень, демон в обличии девочки, быстро перебирая руками и ногами, подбежал к тому месту и, вынудив Сергея отпрянуть назад, припал всем телом к давно сравнявшейся земле.

- Не слышу, - прохрипела Валюша, прижимаясь ухом к земле. – Не слышу того, кто тут лежит… Его уже нет здесь – он ушел. Осталась только пустышка. Тряпка, - усмехнулся демон. – Такая же тряпка, как у тебя лежит за пазухой, - не вставая, она указала на Сергея пальцем. – Они, - демон перевел внимание на замотанное покрывало, - не пустышки. Они – мухи в банке. А эту муху уже выпустили.

- Анастасия говорила, что одного из своих плененных мужчин – того, что и впрямь любила, похоронив его куклу, тем самым отпустила его на свободу, - задумался Сергей. – Выходит, это его могила…

- Скоро в такой же земле окажется и твой сын… - глядя Сергею в глаза, печально произнес детским голосом демон, но уже через мгновение разразился смехом. – Бедный, бедный Ярослав… Ему уже копают глубокую яму, просто еще не знают, кто именно в нее ляжет. Но я могу все исправить, - лукаво продолжила Валюша, растягивая черные губы.

Сергей, проклиная про себя этого мерзкого демона, развернулся и пошел дальше. Пройдя мимо нескольких относительно свежих холмиков с деревянными крестами, поставленными сюда Тихоном, боковым зрением он заметил в стороне что-то, что выбивалось из общей серости Нави. Обернувшись, Сергей увидел свежую могилу, усыпанную цветами и всевозможными венками, во главе которой стоял лакированный, резной крест. Медленно обходя его, Сергей уже догадывался, что за надпись он сейчас увидит на табличке – свое собственное имя, ведь не так давно именно на этом самом месте его и откопал монах. Но вместо своего имени он увидел другое – имя своего сына, а еще его фотографию с черной лентой в нижнем углу. У Сергея задрожали руки, стали подкашиваться ноги, затрясся подбородок. Он негромко выругался в адрес демона, но отойти от заваленного цветами могильного холма не мог.

- Я тебе его не отдам! – закричал он во все горло. – Где вы его прячете?!

Вдруг с холма покатилась и упала одна хризантема, а за ней еще одна, и еще. Венок, что лежал на самой верхушке холмика, приподнялся и тоже завалился набок. Сергей напрягся, сжал крепко черенок от старой лопаты, другой ладонью – завязанный на покрывале узел, и приготовился к тому, что сейчас может произойти. Его уже обманывали, и не раз, он знал, что и сейчас, вероятнее всего, перед ним лишь жестокий розыгрыш, какой ему устроила местная нечисть, в этом случае – демон в обличии девочки Вали. Но что, если Ярик действительно там? Ведь и сам Сергей был закопан на этом кладбище…

Цветы продолжали падать с холма, рыхлая земля – осыпаться вниз. И вот уже из-под нее показались детские, грязные пальцы, что сжимали собой землю – кто-то определенно пытался выбраться из могилы. Отбросив в сторону лопату, Сергей ухватил одной рукой детскую ладонь, но, когда ощутил, какая ты была ледяная, тут же отпустил ее, желая как можно дальше отойти от этого места. Но вот та рука его не отпускала… Более того – и вторая уже показалась из земли и тут же ухватила Сергея за запястье. Он пытался вырвать свою руку, но почувствовал, как детские ладони, что ухватились за него, стали затягивать его самого в могилу. Сергей ругался, паниковал – он уже по самую кисть не видел собственной руки, которую держали ледяные детские пальцы, но продолжал вырываться, пока, наконец, ему это не удалось. Отлетев назад на пару метров и упав на спину, он видел, как худенькие девчачьи руки снова показались над землей, еще через несколько мгновений оттуда же показалась и макушка с длинными, грязными, черными волосами, а затем уже знакомые ему жуткие глаза демона и ехидная, злобная улыбка черных губ.

- Тварь, - опять выругался Сергей и поднялся со своего места.

Тут же на его глазах все те яркие, пестрые цветы и венки, в которых буквально утопала могила с именем его сына, так же как и лакированный крест, стали тлеть и подниматься вверх, превращаясь в прах и пепел все того же серого цвета, как и все вокруг в этом проклятом месте. Как и сама Навь.

Он видел, как Валюша полностью выбралась из могилы, тут же принявшись звонить в колокольчик, который остался на месте истлевших цветов. Сам же Сергей, быстро и тяжело дыша, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься и не стать душить демона, побрел между могил дальше. Он знал, что ничего не сделает этой бестии, знал, что бессилен против нее, но в тот момент ему стало интересно другое: так ли быстро сейчас бьется сердце в его теле, что лежало в тот миг на диване Натальи, называющей себя ясновидящей? Хотя какая теперь разница? Сергей понимал, что он обманул ту женщину, даже можно сказать: подставил ее. Разумеется, он написал письмо матери, но ответственности Наталье Львовне, утверждающей в своем объявлении, что она оказывает услуги сверхъестественного характера, увы, будет не избежать, когда в ее доме обнаружат труп мужчины.

Сергей дошел до самого конца кладбища – дальше начинался лес, что простирался на весь видимый горизонт. У самой окраины погоста рос огромный куст шиповника: казалось, растение было мертвым, но все же, несмотря на засохшие старые листья и отсутствие ягод, ветви выглядели свежими, а иголки – огромными и весьма колючими. Присмотревшись, Сергей увидел за этим большим кустом черный камень, подобно тому, какой ему уже встречался на могиле одной из кукол Настасьи. Но этот камень был больше, и на нем, как и на предыдущем, белой краской были начертаны неизвестные Сергею символы.

- Нашел, - довольно ухмыльнулся Сергей. Обернувшись, он никого не увидел – даже Валюша свой нос сюда не сунула. – Вот и славно, - проговорил он и подошел к кусту.

Куст и впрямь был огромен: подступиться к месту, что, вероятно, и являлось могилой, было невозможно. На всякий случай затолкав за пояс спортивных штанов узел от покрывала, чтобы никакая нечисть, обитающая на погосте, никого из него не уволокла, Сергей принялся нещадно рубить лопатой колючий куст шиповника. Он не знал: был ли это шум от трескающихся веток, или же за его спиной снова кто-то бегал, пытаясь его запугать, но останавливаться Сергей не собирался. Шипы впивались ему в кожу рук, на черенке лопаты оставались следы крови, иногда кровь капала даже на сухую землю, что тут же впитывала ее в себя, как живительный нектар. Сергей не знал, как долго он орудовал лопатой, но как только к черному камню образовался проход, он шагнул в заросли шиповника и, продолжая рубить его ветки, уже видел участок земли, который ему придется перекопать. А спустя еще какое-то время он, наконец, всадил лопату в землю.

- Интересно, - устало проговорил он, выкопав яму уже глубиной около метра, - местные здесь никогда не устают?..

Он же устал. Его сердце все еще билось, а, значит, все, что свойственно телу живого человека, было свойственно и его душе, в том числе и усталость. Сергей не знал, как давно были события, о которых поведал ему монах, он не знал, сколько веков в этой земле пролежали кости ведьмы, которая наверняка уже была в курсе того, что затеял проклятый ею Сергей. Останавливаться было нельзя: стемнеть могло в любой момент, а в паре метрах от выкапываемой могилы уже начинался густой, темный лес. Но, провозившись еще какое-то время, Сергей, наконец, что-то увидел, и это его немало удивило: в земле действительно были человеческие останки, которые сохранились, словно пролежали здесь не более полувека, а не несколько веков, и объяснение такой сохранности Сергей нашел, когда присмотрелся к найденным им костям. Абсолютно весь скелет, все кости были исписаны некими надписями, словно кто-то уже после смерти погребенной здесь ведьмы нанес на ее лишенные плоти останки эти гравировки мелким напильником или ножом. Но Сергей понимал, что ни Анастасия, ни кто-либо другой это делать не стал бы, а, значит, эти начертания образовались на ее костях еще при ее земной жизни, вероятно, в тот самый момент, когда Настасья и заключила сделку с тьмой.

Сергей орудовал осторожно, чтобы не повредить идеально сохранившийся обезглавленный скелет и не упустить ни единого мельчайшего его фрагмента, и все же ему нужно было торопиться. Выложив двенадцать тряпичных кукол на землю, Сергей аккуратно сложил в принесенное им покрывало все исписанные непонятными ему символами останки, стараясь ничего не оставить в земле.

- Надеюсь, теперь она точно после такого сюда явится, - проговорил Сергей. – Хотя явиться можно только в Явь, где эта змея сейчас и находится, - усмехнулся он.

Он обшарил руками всю могилу, чтобы в ней не осталось ни единой косточки, бережно завязал покрывало, проверив, чтобы содержимому неоткуда было просыпаться, и только после того взял принесенные им старые тряпичные куклы, внутри которых, помимо соломы, были еще и человеческие души, и, как сама же ведьма его и научила, аккуратно уложил их в один ряд на дно могилы, также положив туда фотографии и письма, некогда им принадлежавшие.

- Покойтесь с миром, парни, - выбираясь из могилы, сказал Сергей и принялся закапывать могилу. Когда он снова взял лопату в руки, то отметил, что держать ее было теперь больно: на ладонях стали лопаться мозоли, в которые уже набилась могильная грязь. Но это не остановило Сергея и даже не замедлило его работу: он торопился, потому что стал замечать, что серость Нави уже начинала перетекать в черноту.

Отбросив черный, надгробный камень ведьмы с нечитаемыми на нем надписями как можно дальше в лес, Сергей снова закинул котомку за плечо и поспешил к церквушке, у входа в которую его уже ожидал Тихон.

- Пусти переночевать, - устало проговорил Сергей, вставив в землю лопату. – До деревни до темноты не дойду, да и с этим барахлом мне туда лучше не соваться.

- С этим барахлом даже я тебя на порог не пущу, - строго ответил монах.

- Куда же мне ее? – бросив у своих ног завязанное узлом покрывало, спросил Сергей. – Там все, как ты и говорил. И без головы.

- Голову она на сохранность в лес передала, - сказал Тихон.

- Помню-помню: Лихо… - закивал Сергей. – Так что мне с этой гадостью делать? Не буду же я носиться с этими костями? Они все исписаны непонятными мне символами…

- Это был особый колдовской язык, - мрачно ответил монах. – На этом же языке ведьмы и сейчас читают свои заклинания. Это темная сила, темная магия. У меня здесь в подземелье всякая нечисть хранится, потому то, что ты принес, занести сюда не дам. Много будет охочих до этих костей, многие захотят благодаря им обрести могущество, пускай даже и головы здесь нет. Эти кости – это жертва, принесенная добровольно злым силам. Они и еще не одну тысячу лет так пролежали бы, и власти своей не утратили. Потому с ними не пущу.

- И что мне делать? – растерянно спросил Сергей. – Не закапывать же мне их обратно?

- Стой, - сурово приказал монах и вошел внутрь церкви, откуда уже через минуту вернулся, держа в руках горящую церковную свечу – такую же, какая была у Сергея, когда он проводил ночь в подземелье монастыря. – Только не разжигай пламени прямо у порога, - сказал ему Тихон. – А когда закончишь, тогда можешь и переночевать. Куда идти – ты помнишь.

- Третья келья слева, - закивал Сергей. – Спасибо тебе, Тихон.

- Не благодари, - отвернувшись, сказал монах. – А пуще, когда в Явь явишься, за упокой раба божьего Тихона свечу поставь. Такую, что сгорает, а не такую, как эта…

С этими словами монах ушел в храм, прихватив с собой лопату, что у него одалживал Сергей. Сам же Сергей взял свою котомку и, держа в другой руке свечу, отошел на некоторое расстояние от храма, остановившись у большой, ветвистой ивы, что росла на кладбище, печально нависая над здешними могилами. Сергей поднял завязанное покрывало как можно выше и поднес к нему пламя свечи. Ткань тут же занялась, и тогда Сергей положил котомку на землю, продолжая подносить к ней огонь со всех сторон. Он вынул из кармана мятое фото, на котором был изображен вместе с Анастасией, которая тогда называла себя Анной, и положил его поверх ткани. Покрывало и его содержимое загорелось полностью, источая густой, черный дым. Казалось, в нем то и дело мелькали очертания разных лиц, и Сергей понимал, что, вероятно, так оно и было, ведь горели кости ведьмы, которая много веков примеряла на себя чужие обличия, не просто повторяя внешность других женщин, а воруя их души.

Сергей наблюдал за костром, который пылал так ярко, словно то старое покрывало прежде полили горючей смесью. Однако никакого тепла от того огня не исходило. Глядя же на языки пламени, Сергей не заметил, как на Навь опустилась ночь. Когда огонь стал понемногу затухать, он поднял взгляд и ужаснулся: вокруг него стояли десятки темных теней, какие он в этой кромешной тьме никогда бы не увидел, если бы не пламя костра. Сергей оборачивался, но, куда бы он ни посмотрел, везде были они. Но кто они? Призраки? – Сергей уже не один раз встречал призраков в Нави, и те выглядели иначе. Демоны? – Но эти темные силуэты стояли недвижимо, безучастными зрителями наблюдая за живым человеком. Судя по всему, каждая тень стояла на том месте, где была ее могила, но все же все они были обращены к Сергею.

Шагая назад, боясь повернуться спиной к погосту, на котором десятки жутких теней следили за ним, Сергей быстро приближался к входу в церковь, крепко держа в своей руке свечу, огонек которой, казалось, стал намного выше, чем был совсем недавно. Он не сводил глаз с кладбища, пока, врезавшись спиной в стоявшего на пороге монаха, не вскрикнул от неожиданности.

- Это фантомы, - сурово проговорил монах. – Остатки памяти, что хранится в телах. А теперь иди, – строго приказал он. – Живее…

Сергей обошел Тихона, с удивлением разглядывая того и понимая, что что-то в нем изменилось. Переступив порог и поглядев на монаха, что остался стоять у входа снаружи, Сергей понял: тот стал еще выше. Он заметил, как руки монаха буквально на глазах стали удлиняться, нависая над полом длинными плетями; плечи и лопатки под черной рясой начали хрустеть и выпирать, словно кто-то ломал их изнутри, а сам Тихон, чей рост, несомненно, с каждой минутой становился все выше, наклонился, обернулся и, глядя на Сергея глазами, что, казалось, стали еще чернее, хрипло прорычал:

- Уходи!

Сергей, наконец, двинулся с места. Он быстро добежал до двери, что вела вниз, в кельи подземного монастыря, распахнул ее, и огонек на свечи тут же вспыхнул вполовину ярче. Сперва Сергей подумал, что это произошло из-за резкого открытия двери и сквозняка, но никакого движения воздуха там не было по одной простой причине – не было самого воздуха. Спускаясь по ступеням вниз, Сергей понял, почему свеча так ярко горела: в длинном, словно в тюремном коридоре почти рядом с каждой дверью стояли различные существа – нечисть, которую на том свете церковники изгнали из одержимых людей, отправив отбывать свое наказание в потустороннем монастыре под присмотром такого же одержимого бесом монаха. Теперь же все эти демоны и прочая нечистая сила смотрели на живого в мире мертвых, испытывая лишь одно желание: сожрать его – каждый по-своему. Сергею же могло показаться, что перед ним стоят обычные люди: вдалеке была женщина в старом, грязном, рваном платье, рядом с ней – высокий, крепкий мужчина с седой бородой, из-за его спины выглядывал мальчишка лет пяти, а напротив него стояла худосочная старуха. Но всех их объединяло одно: они смотрели на Сергея жуткими, черными глазами – такими же, какие были и у Валюши, и у самого Тихона. От глаз по коже их лиц расползались черные вены, отравляя нечистотой тело, которое эти демоны и занимали. Сергей видел и свечение, что исходило из-под некоторых дверей, понимая, что там заперты навьи либо кто-то, подобный им. Но все это его мало интересовало – он спешил в третью дверь слева и, как только переступил порог уже знакомой ему кельи, тут же захлопнул дверь.

- Папа? – раздалось за спиной.

Сергей, все еще стоя лицом к двери, напрягся и зажмурил глаза. Свеча в его руке горела ярко, пламя поднималось все выше, что, как он уже догадался, говорило о том, что совсем рядом с ним находится нечисть. Но как понять: эта нечисть сейчас прямо за его спиной, или же огонь указывает на весь тот сброд, что стоит за дверью?

- Папа… - снова жалобно проговорил кто-то голосом Ярослава. А вдруг это он? Вдруг он все это время был спрятан именно здесь – в третьей келье слева?

- Я очень хочу, чтобы это был ты, - уперевшись лбом в деревянную дверь и стуча по ней кулаком, проговорил Сергей. – Но…

Он медленно обернулся и никого не увидел. В келье находился только он сам, однако за дверью снова послышался шепот, уговоры впустить внутрь, жалобные стоны. Сергей слышал разные голоса. Казалось, там стояла его мать, которая не впервые упрекала сына в неуважении к ней; был там и голос Кристины, умолявший открыть ей двери; слышался и плач Ярослава… Больше всего в тот момент Сергею хотелось, чтобы в коридоре этого подземелья его действительно позвал его сын, но он помнил, что ему сказали в деревне: Анастасия наложила на душу мальчика заклятие, и теперь ее не видит ни нечисть, ни живые.

Присев на пол, прислонившись спиной к двери, Сергей закрыл глаза. Он здесь уже был, и это вселяло некое ощущение спокойствия, пускай и ложного, пускай и временного. За его спиной то и дело кто-то царапал дверь и звал его, но Сергей почти не обращал на это никакого внимания. Он задумался: миллиарды людей живут на том свете, не подозревая, что есть и другой мир – мир, который существует в тени жизни. Анастасия говорила, что таких деревушек в Нави много. Выходит, каждый житель планеты Земля может в любой момент столкнуться с кем-то, кто пришел из этой тени так же, как Сергей однажды столкнулся с Анастасией. А сколько нечисти скрывается в темноте? Сколько таких Семенов в полнолуние возвращается в Навь с добычей? Добычей, что была чьим-то близким человеком, которого уже никто и никогда не найдет. Сколько ведьминских проклятий отправило души отбывать свое заключение в Навь? Сколько болезней и смертей принесли на тот свет простым людям навьи, то и дело посещая мир живых и питаясь людским страхом? Сколько женщин было доведено до сумасшествия игошами, которые постоянно пробирались к ним, напоминая об их грехах? А сколько теней – фантомов, подобных тем, какие Сергей только что видел на погосте, скрываются во мраке ночи в каждой комнате, каждой квартире? Ведь если эти темные силуэты – это воспоминания, тени ушедших жизней, то ведь наверняка старые дома просто наполнены ими. А люди не знают… Люди ничего не ведают и спокойно ложатся спать, оставляя в детских комнатах лишь ночники. И именно дети и видят те самые фантомы, указывая пальчиком в дальний угол комнаты и пугая этим своих родителей. В каком возрасте это проходит? Почему взрослые не видят тех, кто ушел навсегда? А, может, вовсе не навсегда?

Неважно. Главное, чтобы Ярослав ушел лишь на время. Сергей знал, что точно так, как за этой дверью голосом Кристины плачет притворяющейся ею демон, сейчас на том свете плачет и сама Кристина. И он, Сергей, сделает все, чтобы у нее больше не было поводов для слез.