День наступил в Нави быстро, впрочем, как и всегда: когда Сергей добрался до деревни, уже было полностью светло. Разумеется, если можно назвать здешний свет светом: серое небо, серый, плотный воздух, серые и без того жуткие лица… Сергей шел между домами, и теперь за ним не просто наблюдали из окон: теперь обитатели Нави выбирались из своих избушек, чтобы вблизи посмотреть на того, кому не так давно удалось выбраться из мира мертвых живым, чтобы потом добровольно сюда вернуться. У одного покосившегося дома стоял омерзительный мужик, выглядевший так, словно несколько лет скитался под мостами, прежде сбежав из психиатрической клиники. Он безумно хохотал, глядя на Сергея, и облизывался, словно представляя, как жрет его плоть. Рядом с ним стояла чумазая, лысая девочка на вид лет шести, которая, держа за руку этого сумасшедшего, медленно отвернулась от Сергея, представ перед ним своим вторым обличием: Сергей не увидел ни спину, ни затылок девочки, ведь вместо этого с ее обратной стороны, словно сиамский близнец-паразит, была дряхлая старуха. Сергей видел ее старческое лицо, лысую голову, дряблую шею и мерзкую, беззубую улыбку... С брезгливостью он отвернулся от уродцев и заметил с другой стороны дороги нескольких демонов, которых в прошлый раз при первой встрече принял за детей. Опустив глаза, Сергей прошел дальше, но вдруг со спины его окрикнули:
- Папа?
Сергей остановился.
- Папа, я здесь.
Обернувшись, Сергей увидел в метре от себя Ярослава. Тот был таким, каким Сергей видел его в больнице: бледная кожа, синяки под глазами, причесанные волосы. Но взгляд… Сергею хотелось верить, что это был его сын, но он понимал – перед ним стоит Перевертыш.
- Это ты мне звонил, гаденыш? – проговорил Сергей.
- Папа… - приподняв брови, ответил мальчик, начиная плакать, но Сергей развернулся и пошел дальше по улице. Сделав всего пару шагов, он услышал мерзкий смех за своей спиной, а, обернувшись, увидел, как демон, притворившийся сыном Сергея, когтями на своих пальцах медленно срывал гниющую кожу с лица – лица, которое на самом деле принадлежало Ярославу, и которое эта нечисть примерила на себя, как маску. Сергей не хотел и не мог на это смотреть, а потому снова зашагал, куда и шел, не увидев того кровавого месива, что осталось на месте, где еще минуту назад было лицо его сына.
- Уроды, - пробубнил себе под нос Сергей, слыша мерзкий хохот Перевертыша за своей спиной.
Он остановился у дома Анастасии Ильиничны, зная наверняка, что той внутри нет. Обернувшись, Сергей увидел стоявшую посреди улицы толпу всей той нежити, мимо которой он только что прошел, и, не обращая на следивших за ним никакого внимания, поднялся на крыльцо дома Настасьи и вошел внутрь.
На столе стояла пустая склянка – наверняка из сундука, что был под кроватью. Выходит, обряд с несчастной мертвой птичкой и телом такой же мертвой, красивой девушки, был успешно проведен. Сергей перевел взгляд на кровать: дюжина тряпичных кукол смотрели на него своими глазами-пуговками, и Сергей достал из-за пазухи куклу, которую Настасья пронесла в мир живых, положив ее на кровать его сына. Как только он увидел ее еще там, в больнице, ему сперва подумалось, что Анастасия заключила душу Ярослава в эту куклу, но правнучка Святославовны уверила его, что это лишь пустышка. Выходит, Анастасия предлагает Сергею сделку? – душу сына в обмен на его душу, которую ведьма и планирует заключить в этой игрушке. За что? – теперь Сергей знал. Он присел на кровать, продолжая смотреть на куклу, предназначенную для него, и снова вспомнил ее: Анну – ту самую, с которой у него были романтические отношения уже тогда, когда он знал Кристину. Однако он ту девушку не воспринимал всерьез, потому что уже тогда не видел в ней женщину – лишь красивую картинку, обложку, в которой, как ему казалось, не кроется ничего стоящего. Выходит, он был прав. Фатально прав – в ней и правда не было ничего доброго... Анна на самом деле была Анастасией, затаившей на Сергея злость в тот самый момент, когда узнала от их общих на том свете знакомых, что он женится на другой, и что та другая уже находится в положении. Да, Сергей понимал, что поступил нечестно и низко по отношению к девушке, но была ли честна с ним она? Насколько всерьез она воспринимала его? – не серьезнее этих двенадцати бедолаг, в окружении которых Сергей сейчас и сидел. Выходит, что шанса избежать проклятия ведьмы у него не было, и он это теперь понимал.
- Называешь себя женщиной? – осматривая комнату, сказал он вслух. – Но так ли это? Змея, не более того. Права была Наталья Львовна, когда говорила о тебе: тебе нравится мучить, наслаждаться контролем. Тебе чуждо все, чем обладает настоящая женщина.
Сергей обошел дом в надежде найти хоть что-то, что могло бы ему подсказать о местонахождении его сына, но, ничего не найдя, он вышел из избы и быстрым шагом направился туда, куда и шел изначально.
- Ну привет, гнида, - ухмыльнулся Сергей, переступая порог дома Геннадия. – Висишь? И давно висишь? Где эта змея?
Геннадий, вокруг чьей шеи была туго натянута петля, раскачиваясь ногами, пытался что-то прохрипеть, но у него ничего не получалось. Сергей подошел к другому концу веревки, развязал узел, после чего Гена громко рухнул на пол.
- Спасибо, - с трудом прохрипел он, пытаясь снять с себя петлю, но Сергей не дал ему этого сделать, тут же снова натянув веревку и немного приподняв Гену над полом. – Ты с ума сошел? – хрипя, с трудом проговорил тот. – Отпусти…
- Ты, падаль полудохлая, все это время был за нее, - сильнее натягивая веревку, сказал Сергей. – Ты все это время знал, что именно Анастасия меня прокляла и затащила в Навь. Ты знал, что она для меня шила ту проклятую куклу, и все равно водил к ней пить ее мерзкий чай. Ты знал, что это она повинна в болезни моего сына. Знал, гнида, и молчал.
- Отпусти… - пытаясь просунуть под веревку пальцы, снова прохрипел Гена. Сергей резко разжал ладони, но, как только Геннадий рухнул на пол, опять натянул веревку. Проделав так несколько раз, Сергей, наконец, бросил ее и подошел к хрипящему Геннадию.
- Ну, что скажешь? – присев рядом с ним на корточки, спросил Сергей. – Ведьме прислуживаешь? Нежить перед нечистью лебезит? За чай продался? А?
- Ты ничего не понимаешь, - откашливаясь, проговорил Гена. – Я здесь давно, а ты только пришел. И то… Пришел он… Так – на пару дней. А меня снимать некому! – попытался прокричать он.
- Ты же был человеком, - брезгливо сказал ему Сергей. – Ты же был мужиком. Ничего в тебе человеческого не осталось.
- А должно было? – Геннадий, наконец, поднимался на ноги, потирая свербящую шею. – Должно, а? Нравственный ты наш… В чем моя неправда? Ты меня спросил про змею: мол, может ли Настасья оборачиваться ею… Я честно сказал, что может. А о другом ты меня не спрашивал.
- Что ты знаешь? – строго проговорил Сергей.
- Ничего такого, чего не знаешь ты, - расхаживая по комнате и поворачивая шеей то в одну, то в другую сторону, сказал Гена. – Я здесь уже третий день болтаюсь. Как ты исчез, так Настасью словно подменили: кричала, бранилась, кукол своих швыряла в разные стороны. Могла бы, то и молниями бы метала. А потом закрылась в доме и исчезла. Я-то понял, что она на тот свет по твою душу отправилась, а еще понял, что висеть мне здесь долго теперь придется…
- Если бы по мою душу, - опустив голову, ответил Сергей. – Эта змея сына моего увела. И если ты скажешь мне, что ничего об этом не знаешь, я тебе не поверю.
- Не знаю, - сказал Гена. – Про тебя знал. Про куклу твою знал. Про сына не знал.
- Как же ты так легко продался, а, Генка? – исподлобья посмотрел на него Сергей.
- Продался? – усмехнулся Геннадий. – Повиси с мое в петле, поболтайся. Благо хоть обделаться нечем. А Настька – единственная, кто меня из петли-то и доставала. Видать, нарочно – приручала так… Ну а что я такого сделал тебе? – а ничего!
- Ты не сказал мне о ней.
- А с чего вдруг? Кто ты мне? Такой же, как и я – очередная нежить в Нави. Ты, Серега, хоть мужик и нормальный, но мне никакого резона не было с тобой дружбу водить: Анастасия Ильинична тебя в куклу ту живо бы затолкала, как только помер бы ты на том свете. И чего? Смотреть потом на тебя в этой ипостаси и слезу пускать? Мне куда важнее было деловые отношения с Настасьей поддерживать: и из петельки снимет, и чайку заварит…
- Шкура ты, Генка, продажная, - плюнув под ноги, сказал ему Сергей.
- А здесь других и нет! – крикнул ему вслед Гена. – Здесь каждый сам за себя… - печальным голосом тихо проговорил он, когда Сергей уже вышел из его дома. – Каждый сам за себя…
Выйдя из дома Геннадия, Сергей не увидел никого: ни один обитатель Нави его не встретил, хотя еще несколько минут назад за ним шла целая толпа нежити. Что теперь делать? Куда идти? Где искать? Сергей знал, что ему никто не поможет. Перевернуть здесь все вверх дном? Анастасия могла спрятать Ярослава куда угодно, даже, возможно, и не здесь. Ему говорили, что Навь огромна, и эта деревушка лишь одна из немногих. Куда Настасья делась сама? Неужели она все еще на том свете? Что ей там делать? Искать тело Сергея? Ну найдет она его, и что? Убьет? Неинтересно… Месть для нее куда важнее. Месть за то, что больше десяти лет назад Сергей выбрал не ее, а Кристину. Ну а если бы он выбрал ее? Что тогда? Они бы создали семью? Она бы родила ему детей? Разумеется, нет! Нашла бы, в чем уличить, и быстренько утащила бы все равно в Навь. А тут Кристина с ее беременностью… Вот Анастасия и прокляла Сергея, чтобы счастья отцовства ему в полной мере не познать, впрочем, как и семейного…
Все эти мысли в своей голове Сергей прокручивал, обдумывая коварство ведьмы, которую ему однажды «посчастливилось» встретить на том свете, пока шел к избушке, что стояла ближе остальных к речке. У крыльца сидели, как издалека можно было подумать, дети: чумазые оборванцы в грязной, старой, потрепанной одежде, которую детвора носила, пожалуй, еще во времена революции.
- Шпана, - проговорил себе под нос Сергей, но демоны, что за обличием тех детей и скрывались, услышали шепот живого человека и все как один повернули к нему свои жуткие физиономии. Сергей уже видел их ранее: это именно эти бесы и устроили тот маленький перформанс в погребе дома, в котором теперь обитала Марина – весьма неприятная женщина, судя по всему, даже при жизни.
Демоны сидели на крыльце дома. Сергей подходил все ближе, и тогда они, сойдя со своего места, стали приближаться к нему, корча свои мерзкие рожи.
- Где она? – спросил Сергей, но бесы в ответ лишь противно захихикали. – Пропустите меня.
- Не пропустим, - вышел один вперед, по манерам и повадкам – предводитель этой мерзкой шайки. Сергей помнил о том, что ему говорили: у демонов здесь своя иерархия. Валюши среди этой шпаны не было, вероятно, по той причине, что она по рангу была намного выше этих оборвышей, но тот, что выступил сейчас вперед, вел себя увереннее и наглее остальных. – Отгадай загадку, тогда пройдешь…
- У вас здесь что – «Поле чудес»? – раздраженно спросил Сергей. – Нету у меня времени на ваши идиотские загадки.
Но демон не слушал его, а невозмутимо проговорил стишок:
Бредет по лесу, по болоту,
Костями тощими стуча.
Сведенным со свету нет счету,
Нет счету жертв у палача.
Одним лишь оком бдит за лесом,
Но видит даже малый куст.
Слыл колдуном он, слыл и бесом.
Костей повсюду слышен хруст…
- Нечестно, - ответил Сергей. – Я не из ваших. Не знаю такого.
Демоны расхохотались в ответ, и выглядело это отвратительно: казалось, перед ним бесновались дети, что имели некие психические отклонения. Но все было ровно наоборот: это бесы пытались изображать детей, что было еще более омерзительно.
- Оставьте его! – прозвучал властный, громкий, но очень старый и хриплый женский голос. – Не наш он, не местный. И не просвещенный.
- Дурак, что ли? – захохотал тот же мелкий демон, что и загадал загадку Сергею.
- Можно и так сказать, - строго, но уже чуть тише, проговорила баба Нина. – Нынче все они такие: не знают ни своей истории, ни своих корней, ни того, о чем их предки еще тысячи лет назад для них же, бестолочей, в летописях и сказаниях записывали… Теперича это у них фольклором зовется! – театрально проговорила старуха. – Легендами… Проходи, живой. Потолкуем с тобой…
Сергей направился к избушке бабы Нины, а бесы, что околачивались у ее дома, продолжали перед ним кривляться.
- Скучно им, - пояснила старая ведьма, пуская Сергея на порог, - вот и пристают к тебе. Сожрать хотят, в преисподнюю затащить, да поделить тебя не могут, тем паче, когда я из окошка за вами всеми гляжу.
- Боятся? – с удивлением спросил Сергей.
- Уважают, - серьезно ответила баба Нина. – У демонов же знаешь, как: кто боле людишек со свету извел, тот и в почете.
- Так ты же не демон.
- Это не значит, что со мной им считаться не стоит, - лукаво ответила баба Нина, и Сергей понял: муха пришла на поклон к пауку…
- А что за загадка? – сменил он тему. – Я и правда не знаю такого. Я ведь и в самом деле не местный, - с опаской улыбнулся он.
- «Одним лишь оком бдит за лесом»… - присаживаясь на лавку у печи, медленно проговорила дряхлая, горбатая старуха. – Что, совсем не догадываешься? – Сергей отрицательно замахал головой. – И в школе не читал о таком? И историей русской нежити никогда не интересовался?
Сергей лишь стыдливо и виновато махал головой.
- Тьфу ты, - сплюнула ведьма. – Что за русские нынче пошли? С такими, как вы, совсем матушка наша переведется. Лихо это, бестолочь ты необразованная. Лихо!
- Я думал, что лихо – это беда, - удивленно сказал Сергей.
- А вот коли встретишь его у нас в лесу, вот тогда и скажешь: беда-то, али счастье и удача! – захохотала по-стариковски баба Нина. – Ладно, живой ты мой, давай к делу. Знаю я, на кой черт ты вернулся. Знаю я, что Анастасия наша прокляла тебя. И про сына твоего знаю. И про то, что Настасья на тот свет по твою душу отправилась.
- Не по мою, - снова уточнил Сергей.
- И это знаю.
- Вы здесь все такие? – спросил Сергей.
- Какие? – ехидно ухмыльнулась горбатая старуха.
- Вы и сами знаете, какие.
- Зачем пришел ко мне? Помощи не жди.
- Вы же чтите законы? – спросил Сергей. – Ваши законы. Законы Нави. Законы сообщения этого мира и мира живых. Но ведь по вашим законам нельзя здесь держать детей. Ведь так? Я прав?
- Прав, - ответила баба Нина. – Но я детей и не удерживаю, а те, что под домом околачиваются, детьми были, когда я еще не родилась, - усмехнулась она. – А ежели Настасья чего учинила, так это ж ей ответ и держать. А клеветать на своих у нас не принято – чай, не люди.
- Пойми, - сказал Сергей, - я готов понести самое тяжкое наказание, вынести любое проклятие, лишь бы сына вернуть к жизни. Я согласен на русалок, согласен пить отраву каждую ночь или лезть в петлю. Но душа моего сына похищена ею несправедливо. Незаконно.
- Знаю, - согласилась ведьма. – А от меня-то ты чего хочешь?
- Отдай мне ее, - взмолился Сергей. – Скажи, где она. Где Анастасия. Пусть хоть в десяток кукол меня по частям рассаживает – мне плевать. Но его она держать не имеет права.
- Понимаешь, в чем дело… - выпучив глаза, проговорила баба Нина. – Нечисть оттого нечистью и зовется, что нечистая. Каждое наше действо – это грех. Каждый наш помысел, каждое слово – нечисты пред святыми. И нам это нравится, ибо руки наши развязаны.
- Я теряю время… - замахал головой Сергей. – Я просто теряю время. Скажи мне хотя бы: он здесь? Мой сын в Нави?
- Да, - спокойно и уверенно произнесла ведьма.
- Где?! – Сергей уже переходил на крик.
- Я не знаю. Анастасия наложила заклятие такое, что ни одна нечисть его не может обнаружить, иначе бы уже его душу разорвали, как тряпку. Ты только подумай, какой это лакомый кусочек для каждого, кто здесь обитает! Это уже не твоя мелкая душонка, со всех сторон запятнанная грехами. Это чистая и непорочная душа ребенка. Эти сорванцы первыми бы на нее набросились, - баба Нина кивнула в сторону окна. – Да что там бесы… Русалки бы из своего болота ползком выбрались, дабы испробовать невинного, детского тепла. Мы же тут холодные все, как ледышки. И не оттого, что мертвые, а оттого, что не живые. Вот понимай как хочешь.
- То есть мне остается одно: перевернуть здесь все вверх дном?
- Вот только кто тебе это здесь позволит? – усмехнулась ведьма. – В моей хате никаких других живых, окромя тебя, нет. К Геннадию, я уверена, ты уже наведывался.
- Это иголка в стоге сена… - печально повторил слова Натальи Святославовны Сергей.
- Но тебе очень нужна эта иголка, верно? – подмигнула ему баба Нина. – Скажу одно: сколько дней есть у твоего сына, ты знаешь. Наша Анастасия – баба умная, опытная… Она пересидит на том свете этот срок, а потом, когда душа сына твоего уйдет туда, куда ей и полагается уйти, Настасья сюда и вернется, чтобы с тобой дело закончить. Таков ее план.
- Как мне ее раньше в Навь призвать? – задумался Сергей.
- А мне почем знать? – по-стариковски хихикнула старуха. – Ступай. Но учти: бесы от тебя так просто не отстанут. Уж больно ты аппетитный для них, - она снова рассмеялась.
- А отгадок я на их загадки не знаю…
- Вот останешься в Нави навсегда – быстро все изучишь, - усмехнулась ведьма. – Поумнеешь хоть…
Выйдя на крыльцо, у которого его уже поджидали демоны, Сергей даже не посмотрел в их сторону: он полностью погряз в своих размышлениях. Он думал о том, что сказала ему старая ведьма: Анастасия не вернется в Навь, пока Ярослав жив. И в этом была логика: пока мальчик в Нави, Сергей будет пытаться отыскать его и спасти, когда же тот исчезнет – то и его отец станет легкой добычей, потерявшей всякий смысл жить. Настасье было на руку, что Сергей отправился в Навь: она могла спокойно переждать необходимое время на том свете, пока Сергей же, лишенный покоя, безрезультатно носился бы по загробному миру.
Но Сергей решил вынудить ее вернуться раньше, чтобы ведьма поняла: далеко не все идет так гладко и не совсем по ее плану, как ей того хотелось бы.
Демоны следовали за ним по пятам, шушукаясь и хихикая за его спиной. Сергея это раздражало так же, как если бы уличная шпана бросалась в него камнями. Когда его терпению уже подошел конец, он не выдержал и резко обернулся, но никого за своей спиной не увидел. Удивившись, Сергей снова повернулся, чтобы пойти дальше, но замер, чуть не врезавшись в Семена, что стоял теперь прямо перед ним: лицо старого упыря находилось всего в нескольких сантиметрах от лица живого, и Сергей от неожиданности и даже немного от испуга негромко выругался.
- Заблудился, Сережка? – усмехнулся в ответ Беззубый.
- Да нет, - ответил Сергей. – Дорогу помню. Деревня ваша же мне уже, как родная стала.
- Отчего ж тогда убег от нас? – ехидничал упырь.
- Ну вот, как видишь – вернулся. А тебе чего?
- Мне-то? – ухмыляясь, переспросил Семен. – Мне ничего. Гляжу вот, как ты на Настасьюшку нашу-то зуб точишь. Видать, лишний он у тебя.
- Ты ж нормальный мужик, Семен, хоть и упырь, - сказал Сергей. – Образованный, начитанный. На кой оно тебе? Ну жри ты себе каждый месяц кого потихонечку, меня-то не трогай.
- А не думал ты, что, ежели останешься все же с нами, то мы тебя здесь за Анастасию с грязью смешаем?
- Мешай, Сема, мешай. Только сына своего найду, а потом хоть с грязью, хоть с дерьмом.
- Как знаешь… Я запомню.
- Ты только на пути не стой, Семен.
- Темнеет…
- Уже? – удивился Сергей.
- А то! – усмехнулся упырь. – Это ж Навь. Не успеешь оглянуться…
- Выходит, Ярик тут уже два дня пробыл… Семен, - с мольбой в глазах посмотрел на Беззубого Сергей. – Ну ты же чуешь живых за версту, я ведь знаю по себе. Найди моего сына, молю тебя. Служить тебе буду – все для тебя сделаю! Буду тебе с того света пропитание поставлять. Только помоги найти, прошу. По-человечески прошу. Как человека.
Семен лишь рассмеялся в ответ.
- Я и без тебя управляюсь неплохо, - сказал он. – А мальца твоего не найти ни нечисти, ни нежити – печать на него Настасья наложила. Как приволокла, мы сразу учуяли. Ох и сладко пахло… А теперича нету ничего. Наколдовала, наворожила. Не зря Анастасия Ильинична столько лет слывет одной из самых сильных ведьм в Нави!
- Я думал, что у вас баба Нина самая сильная, - удивился Сергей.
- Нинка самая старая, - с усмешкой ответил упырь. – А вот Настасья… Ладно, иди, куда шел. Нужен ты мне больно… Хотел бы тебя прибить, прибил бы еще тогда. А так дела до тебя нет мне – даже крови не испить. Сухарь…
- Зато мне есть дело, - услышал Сергей уже знакомый ему хитрый девчачий голос: обернувшись, прямо за своей спиной он увидел Валюшу с черными глазами, из которых, казалось, текли черные слезы. Вот только Сергей знал: демон этот плакать не может. Он может только отправлять души в преисподнюю…
- Пошла прочь, - сказал ей Сергей и снова повернулся к Семену, который тем временем неспешно направился к своей избушке, опираясь на клюку, словно и не был бессмертным и могущественным вампиром.
- Скоро ночь, - теперь уже демоническим, жутким голосом за спиной проговорил демон в облике девочки. – У него мало времени. Он умирает. Ему страшно. А я могу дать ему жизнь…
Снова обернувшись, чтобы высказать этой мерзкой бестии все, что он о ней думает, Сергей увидел, как Валюша уже ползла по крыше рядом стоявшей покосившейся избы.
- Нечисть, - с раздражением проговорил Сергей и быстрым шагом зашагал к дому Анастасии, где у порога его ждал Гена.
- Серег, - виноватым голосом сказал он, - не горячись. Потолкуем?
- Где мой сын – знаешь? – злобно проговорил Сергей. Гена лишь виновато замахал в разные стороны головой. – Вот и иди вешайся.
- Ты что – в ее доме останешься на ночь? – удивился Геннадий.
- Пора привыкать, - поднимаясь на крыльцо, ответил Сергей. – В конце концов, на этой кровати мне предстоит просидеть вечность, - он достал из-за пазухи куклу. – Или нет… - задумавшись, добавил Сергей и вошел в дом, захлопнув дверь прямо перед носом Гены.
Ни есть, ни пить, как и в прошлый раз ему не хотелось, а вот в сон клонило жутко. Сергей достал свой смартфон, который снова выполнял функцию фонарика, и поставил его на стол так, чтобы тот светил как раз на кровать. Переложив в один конец кровати тряпичные куклы, стараясь делать это бережно, осторожно, Сергей прилег рядом и закрыл глаза. На груди у него в руках лежала кукла, которая предназначалась для его души.
За окном полностью стемнело, и уставший Сергей не заметил, как заснул. Его душа была измотана не меньше, чем тело, сердце в котором билось всего три-пять раз в минуту, вынуждая взволнованную Наталью Львовну то и дело, прикладывать зеркальце к губам странного, но небедного клиента, а самой только и успевать капать себе сердечные капли в граненый стакан с водой.
Телефон Сергея, что стоял на столе прислоненным к железной кружке, медленно съезжал, пока не упал фонариком вниз. В доме ведьмы Анастасии воцарилась тьма, как и во всех остальных домах этой несуществующей деревни.
Он проснулся оттого, что рядом кто-то шептался. Спросонья, не до конца понимая, что происходит, где он находится, и кто рядом с ним говорит, Сергей привстал на кровати, пытаясь собраться с мыслями. Кровать скрипнула, и Сергей вспомнил: он в Нави. Опять. Он в доме ведьмы, которая желает заполучить его себе навеки, а еще лишить жизни его сына, что ей почти удалось. Но где свет? Сергей вспомнил, что ставил на стол телефон, который, разумеется, в Нави подчинялся отнюдь не законам физики. Сергей прислушался: шепот продолжался. Казалось, что кто-то совсем рядом тихо-тихо говорит между собой, обсуждая, вероятно, самого Сергея. Голосов было несколько, и голоса были мужскими.
- Кто здесь? – негромко спросил Сергей. Шепот прекратился. – Гена? Семен?
В ответ тишина. Опустив ноги на пол, Сергей выставил руки вперед и стал двигаться, как он думал, к столу, но чуть не упал, споткнувшись обо что-то большое и тяжелое. Выругавшись, Сергей поднялся и заметил, как впереди на столе едва заметно исходил свет от перевернувшегося телефона. Обойдя то, обо что он споткнулся, Сергей дошел до стола, взял в руки телефон, посветил на стол и обомлел: все двенадцать кукол, внутри которых Анастасия Ильинична заклинаниями пленила души мужчин, сидели на столе, образовывая собой круг, внутри которого лежала новая тряпичная кукла – тринадцатая, та самая, что и предназначалась душе Сергея. Он светил на эти старинные, самодельные игрушки, сшитые из старой льняной ткани и набитые соломой, и не мог понять, как они здесь оказались. Вдруг в один момент все эти куклы повернули к Сергею свои головы, из-за чего он, испугавшись, вскрикнул и, попятившись, завалился назад, снова споткнувшись о то же, обо что и минуту назад. Как оказалось – об открытый сундук, стоявший до этого под койкой. Сидя в весьма неудобной позе между старым большим сундуком и кроватью ведьмы, он вновь услышал мужские голоса, что шептались там – в центре комнаты, в районе стола… Но к этому звуку вдруг добавился и звук шелеста маленьких крылышек, из-за чего Сергей вновь вздрогнул и стал пятиться, сидя на полу, однако ползти уже было некуда, а потому он вместе с ногами забрался на скрипучую кровать.
- Какого черта? – выругался он, светя в сундук, где в каждой банке, в нем хранившейся, теперь бились маленькие птички, желающие вырваться на свободу.
Сергей посветил на стол: двенадцать пар глаз – какие из пуговиц, какие из угольков, что отражали свет от фонарика его телефона, смотрели прямо на него, и, казалось, они смотрели даже сквозь него. В том, что все те заточенные души в тот момент его видели, Сергей не сомневался, как не сомневался и в том, что птицы, которые на самом деле являлись душами красивых, юных девушек, чьи образы, как наряды, на себя примеряла Настасья, когда отправлялась на тот свет, отчаянно желали вырваться из своих банок.
- Мне вас выпустить? – неуверенно спросил Сергей, беря в руки банку с трепыхающейся в ней канарейкой. – Я не убью вас, если открою их?
Канарейка перестала бить крыльями, остановилась и принялась негромко постукивать своим клювиком по стеклу изнутри банки.
- Ну ладно… - с сомнением в голосе проговорил Сергей, положил телефон на кровать так, чтобы свет от фонаря светил не в потолок, а вперед, и осторожно размотал завязанную нить, что сдерживала ткань поверх банки, понимая, что в данный момент рушит многовековое проклятие ведьмы. Канарейка выпорхнула и полетела в сторону окна, но, не долетев до него, растворилась, превратившись в белую дымку, что тут же и рассеялась. Когда это произошло, остальные птицы, которых было не менее десятка, стали стучать своими клювиками по внутренним стенкам склянок, в каких и были заточены. Одну за одной Сергей выпускал птиц на волю, видя, как души несчастных становились маленьким облачком, а потом и вовсе рассеивались, обретая, наконец, долгожданный покой. Последняя банка, в которой была запечатана маленькая синичка, выглядела настолько древней, настолько потемневшей от времени, что Сергей даже не мог предположить, сколько ей было веков…
Выпустив последнюю птицу, Сергей задумался: почувствовала ли это каким-то образом Анастасия? Могла ли она, будучи сейчас на том свете, узнать о том, что ее пташки обрели покой, которого она их лишила? Сергей подошел к столу, взглянул на тряпичные куклы, что на нем сидели, взял одну из них в руки.
- Ну что, мужики? – проговорил Сергей, глядя на потемневшие пуговицы, какие пришивали на солдатскую форму лет двести-триста тому назад – с изображением государственного герба – двуглавого орла. – И вы свободы хотите? Оттого пугаете меня здесь? Надоела вам ведьминская тюрьма? Думаю, поможем мы друг другу… Знаю я, как вас освободить – сама Настасья мне это и рассказала... Вот что, мужики, - Сергей посадил куклу обратно в круг. – Ночь пересидим, а завтра на холм к монаху отправимся. Все вместе… Выдам вам вольную, - усмехнулся он. – Ваши души обретут свободу, а я тем самым из мира живых нашу с вами общую знакомую ведьму сюда призову. Не поверю, что баба, которая так за мужиков своих трясется, простит мне то, что я задумал. Так что скоро, братцы, скоро…
Сергей снова сел на кровать, понимая, что сон теперь бежит от него. Да и не до сна ему было: мысли о сыне не дали бы снова уснуть. Решил он проверить, что помимо склянок в сундуке у Анастасии хранилось, и весьма удивился, найдя там памятные вещи, которые ведьма, по всей видимости, о своих похождениях на тот свет себе на память и оставляла. Был там и старинный портрет молодого мужчины в офицерской форме, на которой как раз были пуговицы такие же, какие и на тряпичной кукле, что теперь пристально следила за Сергеем; были и письма любовные на выцветшей, хрупкой желтой бумаге, написанные весьма необычным для Сергея языком и почерком, впрочем, и чернилами тоже; был там и серебряный медальон с маленькой фотографией, на которой также был изображен мужчина, и фото это было настолько старым, настолько расплывчатым и нечетким, что Сергей понял: этому изображению намного больше сотни лет... Далее были пожелтевшие черно-белые фотографии двадцатого века, на которых, помимо молодых мужчин, были изображены и весьма симпатичные женщины, что, вероятно, были одним и тем же человеком, а вернее, вовсе не человеком, а ведьмой Анастасией. Но больше всего Сергей удивился, когда на самом дне сундука нашел собственную фотографию, а рядом с ним была изображена, как он ранее думал, Аня – весьма милая девушка, с которой он какое-то время встречался, параллельно развивая отношения с Кристиной. Внешне Анна совершенно не напоминала Анастасию, к обличию которой Сергей привык: тот образ ведьмы, в котором она предстала перед ним более десяти лет назад, кардинально отличался от образа Настасьи, лишь кроме взгляда. Несмотря на то, что и цвет волос, и даже цвет глаз отличался, та недобрая искорка все же проглядывалась на единственном в этом сундуке цветном фото.
- Змея, - проговорил Сергей и, небрежно смяв фотографию, затолкал ее в карман спортивных штанов.
Остальные же портреты, фото и письма, что принадлежали, судя по всему, тем, что теперь сидели на столе и глядели на Сергея своими пуговицами вместо глаз, он собрал и положил туда же на стол в центр круга, где была его кукла.
- Пожалуй, ее я пока приберегу, - сказал он, переложив куклу обратно на кровать. – А завтра мы с вами, парни, отправимся на прогулку…