Сергей привык к тишине в Нави: ни тебе ветра, ни сверчков, ни мух или даже комаров – ничего. Никого. Никаких фоновых звуков и шумов. Здесь же было иначе… Спустившись в весьма глубокое подземелье, подсвечивая себе дорогу лишь тоненькой свечой, Сергей оказался в длинном, весьма широком коридоре, больше напоминающим коридор темницы, чем монастыря. По левую и по правую от него стороны действительно были расположены старые, деревянные двери, ведущие, как понял Сергей, в кельи монахов. Но почему ему можно было войти лишь в третью слева?
Он дошел до нужной ему двери и, уже толкая ее вперед, чтобы войти внутрь, заметил, как пятая дверь справа тоже стала медленно и со скрипом открываться. Сергей не желал узнавать, кто же оттуда сейчас выйдет, а потому быстро вошел в келью и закрыл за собой дверь на обычную щеколду. Замерев, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи, Сергей услышал, как кто-то, тяжело дыша, шаркает по коридору. Убедившись, что, этот кто-то, кем бы он ни был, прошел мимо его кельи, Сергей обернулся и осмотрелся: он находился в небольшой комнате, которая, казалось, была высечена прямо в камне, хотя и находилась внутри холма. Но это же Навь… Напротив двери у стены стояла старая, застеленная грубым, темным покрывалом кровать – на деле же это были два толстых тюфяка, набитые соломой и уложенные один на другой. Рядом стояло что-то, отдаленно напоминающее то ли стол, то ли подобие тумбочки, в стене же было высечено небольшое углубление, вероятно, куда раньше монахи и ставили свечи. Со своей свечой Сергей расставаться не желал, потому он, стараясь не издавать ни звука, тихо прилег на жесткую постель, держа свечку в руках.
- Как покойник, - прошептал он сам себе.
За дверью снова послышался шум: казалось, по коридору бегали то ли мыши, то ли крысы, но Сергей понимал, что в Нави нет ни тех ни других, а, значит, это очередные ее обитатели, без сомнений – весьма недружелюбные.
Сергей думал о монахе. Кто он такой? – демон, навья, проклятый… Кто он? Ведь все же он живет в церкви, он ставит кресты над могилами, в которых местные закапывают свои жертвы, так, как Семен закопал ту девушку, а Валюша – самого Сергея.
Свеча горела и, кажется, даже не сгорала вовсе. Огонек все время был ровным, и Сергей глядел на него, как зачарованный. Но вдруг пламя стало подергиваться и плясать, как если бы в маленькой келье подул сквозняк. Сергей приподнялся, осмотрелся и заметил свечение, что шло из-под двери: кто-то или что-то с источником света, куда большим, чем у самого Сергея, сейчас шел по коридору, даже через дверь заставляя пламя свечи подрагивать. Затем свет остановился, освещая каменный пол кельи, и Сергей понял, что за дверью стоит призрак – навья, чье мерцающее свечение и попадает сквозь щель между дряхлой, деревянной дверью и каменным полом.
- Отвори… - услышал Сергей нежный, женский голос. – Отвори мне дверь…
Сергей прикрыл глаза, думая об одном: скорее бы уже на том свете его бренное тело прекратило борьбу за выживание, чтобы вся здешняя нечисть, наконец, видела в Сергее лишь себе подобного – такого же холодного и бесчувственного. Такого же мертвого. Нежный голос продолжал звать его, но Сергей никак не реагировал. Затем по двери стали царапать мелкие коготки, и Сергею казалось, что тот, кто это делает, царапает не по двери, а прямо по его черепной коробке, причем изнутри.
Сколько так продолжалось, он не мог сказать, но вдруг навья исчезла: ушла или растворилась – Сергею было все равно. В келье стало темнее, и лишь маленькая свеча немного вселяла веры в то, что эта ночь скоро закончится, и Сергей выберется на поверхность.
- Где меня снова будет поджидать очередная нечисть… - пробубнил он сам себе под нос.
Он устало прикрыл глаза, а потому не увидел змею, что проползла в келью под дверью, спугнув навью, так желающую достучаться до живой души. Змея бесшумно подползла к тюфякам, взобралась на них и уже через мгновение была на груди у Сергея. Почувствовав это, он открыл глаза и хотел уже было закричать, но змея, двигаясь молниеносно, вмиг обвила его шею, не давая издать ему ни единого звука. Одной рукой он пытался сорвать с себя эту бойкую гадюку или хотя бы послабить ее хватку, а другой старался не уронить свечу и не поджечь ею тюфяки. Понимая, что иного выбора у него нет, Сергей решился и поднес огонь к чешуйчатому, холодному телу, после чего змея зашипела и, упав на постель, тут же скрылась под одеялом.
- Что же ты за мразь такая?! – вскакивая на пол, откашливаясь, прохрипел Сергей.
Он видел, как под одеялом все еще извивается обожженная гадюка, но вдруг всякие движения прекратились, после чего одеяло стало приподниматься так, словно под ним до того была не змея, а лежал полностью накрытый человек, судя по росту – мужчина.
- Продолжаете играть со мной? – медленно подходя к постели, спросил Сергей. – Монах специально меня сюда поселил, чтобы дальше потешаться и издеваться надо мной, верно?
Не дойдя до тюфяков пару шагов и дотянувшись до покрывала рукой, Сергей резко отбросил его в сторону, и, если бы было чем, то его тут же бы и вырвало, однако желудок его в этом месте за ненадобностью пищей ни разу не наполнялся. Сергей прикрыл свободной рукой лицо и громко выругался, глядя на свое собственное тело, лежавшее на тюфяках. Оно выглядело так, как если бы Сергея похоронили по-настоящему: в костюме, со сложенными на груди руками, с церковной свечой, подобной той, что и сейчас была у него, в ладонях. Однако тело, что лежало в келье, было уже далеко «не первой свежести»: стоя в полуметре от самого себя, Сергей сквозь огромные дыры в щеках покойника наблюдал, как в его рту копошатся белые черви, что наверняка пришлись по душе (хотя лишь она у него и была) Кузьме-рыбаку; нос почти полностью разложился, а его остатки съехали набок, оголяя кости черепа; фаланги пальцев и ладони в целом потемнели, и Сергей вспомнил, что такого же цвета была рука и монаха, что впустил его сюда.
Вдруг внутри мертвеца что-то зашевелилось, и Сергей отпрянул, опасаясь, что сейчас его собственное тело встанет перед ним и будет очередной нежитью, желающей его скорой смерти. Но как мертвец может желать собственной смерти?! Он ведь и так уже мертв.
- Бредятина, - проговорил Сергей.
Ладони у покойника немного приподнялись вместе с пиджаком, на котором они лежали, затем движение продолжилось в грудном отделе, далее Сергей увидел, как распирает трахею, словно в ней застрял огромный кусок еды, но уже через мгновение рот мертвеца открылся, нижняя челюсть с легким хрустом сдвинулась с места, и изо рта показалась все та же змея, что уже дважды душила Сергея. Поднимаясь вверх, принимая стойку для нападения, гадюка смотрела прямо в глаза человека, на которого и собиралась броситься.
В этот момент замок на двери кельи слетел сам по себе, а дверь распахнулась, громко ударившись о стенку. На пороге высокой, темной тенью стоял монах в черной рясе и в капюшоне. Лицо его было по-прежнему сокрыто, но Сергей видел длинную седую бороду, что доходила примерно до груди смотрителя этого подземелья.
- Ведьма! – хриплым, низким голосом громко и властно проговорил монах. – Убирайся отсюда. Или закрою тебя в одной из комнат и опечатаю замок.
Змея повернула голову к монаху, что, как и Сергей, держал в руках одну свечу, громко зашипела на него и сползла на пол. Извиваясь по каменному полу, она быстро покинула келью, прошмыгнув рядом с ногами монаха и скрывшись в коридоре подземелья.
- И чтобы духу твоего здесь не было! – глядя ей вслед, грозно проговорил монах.
Сергей перевел взгляд с того, кто его спас, на постель и увидел, как его собственное тело, поедаемое червями, стало утопать в соломенном тюфяке, обволакиваемое им, пока полностью не исчезло.
- Что это было? – спросил он у монаха.
- Ведьма, - спокойно ответил тот, стоя на пороге.
- Какая ведьма?
- Та, что тебя прокляла.
- Расскажи! – выкрикнул Сергей и быстро зашагал в сторону монаха, но тот выставил перед собой свою длинную, черную руку и строго приказал:
- Не подходи. Больше ни шагу. Я могу тебя защитить от ведьмы, но от себя – не смогу.
Монах снял капюшон, и Сергей рассмотрел его лицо, освещаемой огоньком маленькой свечи в черной руке: удлиненное, немолодое лицо, кожа которого, как и кожа на руках, была мертвого, темно-серого цвета, старческий, крючковатый нос, борода, что все же не была полностью седой, как показалось Сергею вначале, и глаза… Они были почти такими же, как и у демона в обличие девочки Вали: полностью черные глазные яблоки, от которых по коже вверх и вниз шли черные разводы.
- Не приближайся ко мне, - повторил монах весьма сурово и настойчиво. – Остальные к тебе зайти не смогут, а я приду за тобой позже. Ведьма больше не сунется…
Он шагнул назад, взмахнул рукой, и дверь захлопнулась за ним сама, даже засов встал на место. Сергей забился в дальний угол, сполз по стене и сел на каменный пол, продолжая держать в руке несгорающую свечку. Он все еще слышал, как за дверью кто-то то шаркал, то наоборот, быстро-быстро перебирал маленькими ножками, то кто-то смеялся, то через какое-то время громко завыл, рыдая и моля о прощении всех святых, какие, вероятно, только есть на том свете. Потом на какое-то время все затихло, но уже вскоре Сергей услышал лязг цепей, словно кто-то, на чьих ногах были надеты кандалы, приближался к келье Сергея, а, дойдя до нее, прекратил бить цепями о каменный пол.
- Сереж, - услышал он голос бывшей жены из-за двери. Сергей поднял голову, хотел уже было броситься вперед, когда вдруг вспомнил, где находится, и вспомнил о Перевертыше, который весьма правдоподобно изображал Ярослава. – Сережа… - повторил кто-то голосом Кристины. – Они держали меня здесь все это время. Сережа, пожалуйста, - умоляла, казалось, бывшая жена, - впусти меня…
Сергей увидел, как между дверью и полом снова что-то показалось. Сердце вновь забилось чаще, Сергею опять было не по себе. Он поднялся на ноги и, выставив перед собой свечу, стал медленно подходить к двери. Уговоры впустить продолжались, и Сергей увидел женскую ладонь, которую та, что сидела сейчас за дверью, протиснула в щель.
- Сереж… Прошу. Впусти меня. Мне здесь страшно…
Сергей смотрел на пальцы, которые, без сомнений, принадлежали его бывшей супруге, и ему больше всего на этом сером свете хотелось верить словам, которые он сейчас услышал. Он хотел открыть дверь и обнять Кристину – мать своего единственного сына, с которой он, впрочем, как и с сыном, поступал очень и очень плохо. Сергей слушал ее голос, смотрел на ее пальцы и, не сдержавшись, коснулся их.
- Кто ты? – спросил он.
- Сереж, это же я – Кристина.
Пальцы были ледяными, и Сергей знал почему. А еще на безымянный палец было надето обручальное кольцо, которое Кристина вернула бывшему супругу после развода.
- Кристина… - задумчиво проговорил Сергей и поднес к женской руке, которая никак не могла принадлежать Кристине, огонь от свечи.
Тот, кто притворялся его бывшей женой, резко отдернул руку и закричал отнюдь не так, как кричала бы от боли хрупкая женщина. Демонический, злобный голос, подобный тому, каким с Сергеем иногда разговаривала Валюша, вопил на все подземелье, выкрикивая в адрес Сергея угрозы и оскорбления. Прислонившись спиной к двери и устало прикрыв глаза, Сергей слышал, что тот, кому он обжег ладонь, вспорет ему брюхо и вывалит наружу все его внутренности, в подробностях узнал о том, как его заставят съесть собственную требуху, слушал обещания вырезать его глаза и поджарить их на сковороде на огне в самой преисподней, а язык бросить адскому псу на съедение. Сергей все это слушал почти безэмоционально, лишь сожалея и одновременно радуясь тому, что та рука на самом деле не принадлежала Кристине: с одной стороны, Сергей больше всего на свете хотел бы сейчас прижать к себе ту, что, как оказалось на самом деле, он безумно любил, но с другой стороны, он не хотел бы допустить того, чтобы его бывшая супруга – один из невиннейших и безобиднейших людей на том свете – оказалась в этом проклятом месте.
Демон продолжал изрыгать из себя словесную мерзость в адрес единственного в Нави живого человека, а Сергей лишь тихо проговорил себе под нос:
- Да заткнись ты уже…
И демон замолчал. Удивившись, Сергей обернулся, словно мог бы видеть сквозь дверь, и в этот момент эта самая дверь и стала открываться. Быстро подскочив на ноги, Сергей вновь увидел на пороге высокого монаха.
- Выходи, - спокойно проговорил тот. – Теперь можно.
Обернувшись напоследок, словно проверяя, ничего ли он здесь не забыл, Сергей покинул келью и последовал за монахом наверх.
- Кто это были? – спросил он, поглядывая на двери других келий.
- Что, сильно докучали? – все так же сухо ответил монах, поднимаясь по ступеням. – Нечисть, которую на том свете изгнали из людей церковники. Прогнать демона или кого другого из живого человека можно разными способами, и чаще всего нечисть покидает тело после смерти своего носителя. Но ежели над одержимым проводят обряд экзорцизма, - монах обернулся и на мгновение задержал взгляд своих черных глаз на Сергее, после чего снова пошел вперед, продолжая рассказывать, - то такие темные попадают под охрану некогда святых мест.
- Выходит, это место святое? – спросил Сергей. – Как такое возможно?
- Нет, здесь оно не может быть святым. Здесь оно осквернено самим своим пребыванием в Нави. Да и моим обитанием в нем тоже… Но все же определенную власть над теми, кто был скован молитвой, это место имеет, ведь создано по образу и подобию церкви в мире живых.
- Получается, это своего рода тюрьма строгого режима для особо буйной нечисти? – ухмыльнулся Сергей, снова усаживаясь на стул, на каком сидел накануне вечером.
- Выходит, что так, - согласился Монах, усаживаясь на свое место.
- Я не представился, - сказал Сергей. – Меня Сергеем зовут.
- Тихон я, - ответил монах и снял капюшон. – Страшный?
- Не самое жуткое лицо, что я здесь встречал, - глядя на серое лицо монаха, проговорил Сергей, хотя все же ему было немного не по себе. – Но почему ты так выглядишь?
- Я был служителем церкви, - проведя рукой по старому деревянному столу, сказал Тихон. – Это было очень и очень давно… Тогда Русь только ставилась, как христианское государство. Языческие духи, которым наш народ поклонялся ранее, на деле оказались по большей части духами тьмы – теми самыми, какими и наполнена Навь: бесы, ведьмы, колдуны, демоны… Они не хотели терять свое влияние и власть среди людей, ведь им поклонялись, их почитали, им приносили жертвы. Хворает скотина – люд к ним обращается за помощью, хворают или мрут дети малые – и снова человек им мольбу возносит. А кто ту хворь насылал? А кто, невидимый взору, по ночам у детей над люлькой нашептывал? Кто на скотину порчу наводил? Бушевала нечисть, в общем… А потом и до меня добралась… Бес в меня вселился, - монах уставился своими черными, жуткими глазами прямо в Сергея, - демон, какого не изгнать никогда. Слились мы с ним воедино. Я много вымаливал, долго пытался вытеснить его из себя. Ничего не помогало… Каждую ночь он брал надо мной верх и терзал меня, пока я не принял одно-единственное верное, как я думал в то время, решение: стоя на коленях пред алтарем, моля Бога о прощении, я положил у своих ног лишь одну свечу. Ее маленького пламени было достаточно. Тогда я верил, что то пламя меня очистит… По моим щекам текли черные слезы, пока моя ряса разгоралась, и тело под ней стало покрываться волдырями. Я надеялся, что вместе с той чернотой из меня выйдет и бес. Не вышел… Церковь сгорела вместе со мной. Я же открыл глаза и очутился в ней же. Да не в ней… Все было серо, темно и как-то могильным холодом веяло... Так я и понял, что попал в Навь. С тех пор и сижу здесь: то ли узник, то ли смотритель. А демон по ночам продолжает брать надо мной верх, только теперь все иначе: теперь он сам хочет покинуть мое тело, то есть – мою душу, в какой этот нечистый дух и сидит по сей день. Однако теперь уже я его не пускаю, ибо знаю, как он силен. Знаю, сколько бед он сможет натворить на том свете, сколько судеб сможет переломать, сколько душ в преисподнюю утащить. Я уж свыкся с ним – мне он неопасен. Он бы и рад на свободу отправиться, хотя бы даже просто в Нави обитать отдельно от меня, но я крепко держу его. В том и есть мое призвание и мое проклятие. А потом и другие злые духи попадать ко мне стали. Каюсь – порой сбегают. И сегодня, когда тебя, живого-то учуяли, чуть было не упустил… Но ничего. Все на своих местах.
- Змея… - задумался Сергей. – Ты сказал, что это была та самая ведьма, что и прокляла меня. Выходит, она все это время была рядом со мной. Скажи мне: кто она. Я уже знаю, что мне не снять проклятие, к тому же я не хотел бы снимать его с себя той ценой, какой его уже однажды забрал себе мой сын… Но я хочу знать: за что…
- Прости, - опустил голову монах. – Не скажу. Не могу. Да и не даст тебе это ничего. Справедливости нет на том свете, откуда ж ей взяться в этом-то? Связывают меня узы исповеди. Вот хоть и нет ничего святого в здешней нечисти, а все равно: коль исповедались мне, так я должен теперь слова их втайне держать.
- Как это возможно?
- Обманули меня. Хитростью взяли. Так бы рассказал… Да ты и сам верно говоришь: какой тебе прок с той правды? Сегодня уж седьмой твой день в Нави. На девятый день твоя душа для того мира умрет навсегда.
- Неужели кто-то захочет убить меня раньше? – спросил Сергей.
- Да пойми ты: не убить тебя хотят, а запугать, - ответил ему Тихон. – Ну природа такова у нечисти! Страхом они питаются! Кого им здесь пугать? Друг друга, что ли? На тот свет выбираются не всегда: кого призвать должны, таких, как Валька, кто обряд должен определенный совершить, такие, как Настасья, а кому и вовсе туда путь заказан, таким, как Генке да Кузьме. Вот и, что называется: бесятся! Оттого вся местная чернота на тебя и ополчилась.
- Скажи, отец Тихон… - печально проговорил Сергей, опустив голову.
- Какой уж я теперь отец… - перебил его монах. – Чтобы быть отцом, паству нужно иметь. А та паства, что здесь обитает… Ох, другой у нее родитель… Другой…
- Хорошо, - согласился Сергей. – Просто скажи: есть ли у меня шанс разрушить проклятие и вернуться домой? Хоть самый маленький. Просто скажи.
- Проклятие можно разрушить двумя способами, - ответил Тихон. – Первый: кто-то его у тебя должен забрать себе. Но для этого на том свете ты должен иметь того, кто очень тебя любит. Любит больше собственной жизни. И второе – это убить ведьму, которая тебя и прокляла. А это уже нелегко. К тому же, чтобы ты вернулся в мир живых, сделать это надобно до тех пор, пока сердце твое бьется. А оно скоро перестанет это делать.
- А ты мне ведьму ту не назовешь…
- Не назову…
- Да я кроме Анастасии да гадалки Натальи никого и не знаю, - развел руками и иронично улыбнулся Сергей. – Хотя видел, как за мной разные из избушек своих следили…
- Ступай, - сказал Сергею монах. – Ступай к своей повозке, полезай в нее и проведи последние дни, пока нежитью не стал, как человек: в молитве да в мыслях о своих родных.
- Ты прав, - закивал Сергей, - ты прав… Тогда еще раз благодарю тебя и за то, что из могилы вытащил, и за то, что от змеи спас. Да и вообще – за разговор человеческий.
- А как помрет тело твое, - вдогонку крикнул монах Сергею, - так приходи ко мне на чай. Я тоже его с могильной травы завариваю…
Сергей шел из церкви к деревне. Шел мимо могил, замечая у каждого креста маленький колокольчик. Могил, что правда, было много, и это сперва удивило Сергея, а потом он понял, что ему уже все равно. Пройдя почти через все кладбище, он услышал за своей спиной, как один из колокольчиков начал звонить. Сергей замер, задумался: ветра в Нави нет. Медленно обернувшись, он увидел Валюшу, сидевшую на одном из старых могильных холмиков и подергивающую ржавый колокольчик, веревка от которого уходила глубоко в землю. Демон в образе жуткой девочки с черными глазами поднес к своей широкой, ехидной улыбке указательный палец, якобы призывая тем самым Сергея к молчанию, а сам тем временем второй рукой то и дело подергивал за веревочку. Сергей отвернулся и пошел вниз, а демон за его спиной девчачьим голосом вновь стал читать свою считалочку:
Раз, два, три, четыре, пять –
Снова я иду искать…
Каждый спрячется в могилу:
Перережет кто-то жилу,
Кто – с обрыва, кто – в петлю.
Раз, два, три… Я тороплю…
Кто-то тихо выпьет яда –
Все в могиле ждут обряда.
Отыщу всех, чтоб опять
С ними в прятки поиграть.