Сергей всю ночь просидел в машине с закрытыми глазами, думая о сыне. Как? Откуда взялось это проклятие? Кто проклял самого Сергея? Анастасия убеждена, что чаще всего проклинают именно женщины, и ведьмами для этого им быть вовсе не обязательно, но много ли подозреваемых?

До Кристины Сергей встречался с несколькими девушками, но он был молод и, как и многие, не рассматривал те отношения, как серьезные и долгосрочные. Не проклинать же за это? Да и с Кристиной, в общем-то, вышло не совсем по любви. С его стороны не вышло – она, разумеется, Сергея тогда любила по-настоящему. Впрочем, как он понимал, любит и сейчас. Несмотря ни на что. Но их брак был, что называется – по залету, и Сергей, как ответственный человек, был обязан жениться на Кристине. К тому же ее отец – ныне покойный тесть Сергея, генерал в отставке, не позволил бы этому смазливому блондину бросить его беременную дочь опозоренной. К счастью для тестя – как бы цинично это ни звучало, – он не застал болезнь внука, которого любил, казалось, больше собственной жизни. Сергей ценил заботу о его сыне от отца Кристины, а еще он понимал, что, будь тот жив, он, видя, как его малодушный зять сбегает от ответственности по уходу за больным ребенком, заставил дочь с ним развестись еще раньше, если вообще самолично не прибил бы непутевого зятька.

Сергей осознавал, что впервые разрешает себе ощущать стыд, который все это время искусственно заглушал внутри себя. Он всегда знал, что неправ, знал, что поступает весьма низко, но открыто признать этого не мог, потому что не хотел, оттого и срывался на бывшую жену, пытаясь ответственность за свое малодушие переложить на нее, обвиняя ее притом в излишней требовательности.

- Ну и идиот же ты, Сережа, - закрыв глаза и откинувшись на сиденье своего автомобиля, бормотал Сергей. – Последний подонок.

Что-то холодное, что-то скользкое коснулось его руки, что лежала на кожаном подлокотнике. Сергей одернул ее, выругался, захотел приподняться, чтобы включить в салоне свет, но в этот момент то, что только что касалось ладони, теперь обвило шею Сергея, обвив еще и подголовник его сиденья, на котором и лежала голова. Сергей тут же ощутил, что не может дышать, и ухватился руками за то, что его душило, обмотав несколько раз шею и крепко затягиваясь на ней. По ощущениям, а также по шипению, что раздавалось у его уха, Сергей понял, что его обвила змея. Она стягивалась, как удавка, и Сергей чувствовал, как его лицо, его глаза и всю голову распирает от давления. Он пытался пальцами обхватить скользкое тело, но змея несколько раз больно укусила его, отчего пальцы, казалось, парализовало.

Продолжая бороться, но понимая, что теряет силы, Сергей все же смог приподнять голову и взглянуть в зеркало заднего вида. В салоне, как и снаружи автомобиля, была кромешная темнота, однако Сергей увидел в зеркале пару светящихся глаз – человеческих, обладатель которых, судя по всему, находился на заднем сиденье. Их взгляды пересеклись, и хватка вмиг ослабла, благодаря чему Сергей смог сделать глубокий, громкий вдох и закашлять. Он почувствовал, как между его пальцев проскользнуло холодное, скользкое, длинное тело. Сергей быстро открыл дверь автомобиля, отчего лампочка в салоне тут же загорелась, но он не увидел никого, кроме себя, однако услышал шелест и посмотрел вниз: он успел заметить, как длинная змея выползла из салона автомобиля и тут же скрылась в траве.

- Кто ты? – закричал Сергей, стоя теперь рядом со своей машиной. – Что вам еще от меня нужно? – он опустил голову вниз и прошептал: - Я и так уже не жилец…

Как только снаружи стало что-то видно, Сергей тут же покинул свое временное обитание. В машине ноги затекли – значит, еще живой. Он снял туфли, подвернул разодранные игошами штанины и зашагал в сторону речки. Казалось, расстояние было большим, но пройдя всего несколько домов, ему уже была видна темная гладь воды. Сергей шел и думал, что будь это настоящей русской деревней – он был бы счастлив: свежий воздух, роса на траве, петухи кричат, утренняя прохлада… Но из всего этого здесь была лишь трава, и та без росы: сухая, колючая, неживая, как и все в этом проклятом месте. Петухов, как и других птиц, в Нави не было, кроме несчастных пташек, чьи не разлагающиеся тельца лежали в сундуке Настасьи Ильиничны. Змея… Сергей понимал, что животных здесь тоже нет, а, значит, змеей обернулась очередная нечисть, желающая коснуться человеческого тепла, знать бы только, какая именно нечисть…

Он увидел помост и широкую спину рыбака, что там сидел. «Дошел», - подумал Сергей и направился к берегу, оглядываясь по сторонам, зная, что даже здесь его кто угодно может поджидать.

- Ну что – клюет? – окрикнул Сергей рыбака, еще не дойдя до помоста.

- Здесь давно не клюет, - негромко ответил хриплый мужской голос, однако рыбак не обернулся. – Но ты все равно не кричи.

- Так рыбы же нет, - усмехнулся Сергей, ступая на гнилой, шатающийся и скрипящий помост.

- А я тишину люблю, - сказал немолодой полный мужчина, что все еще так и не повернул голову к Сергею. – Умиротворение...

- Понял, - ответил Сергей. – Я посижу? Не против?

Он протянул рыбаку руку, стоя рядом с ним справа, но рыбак никак не отреагировал.

- Садись, - спокойно ответил он. – Чего явился, живой?

- Вот всем вам покоя не дает, что я живой, - с некой обидой в голосе ответил Сергей. – Ничего, скоро статус изменится. Расскажи, рыбак, что за речка в Нави?

- Кузьма меня звать, - сказал рыбак и, по-прежнему не оборачиваясь, переложил удочку в левую руку, а правую все же протянул Сергею.

- Сергей, - ответил тот, пожав ледяную руку Кузьмы.

- Что, холодная? – с насмешкой в голосе спросил рыбак и, широко улыбаясь, все же повернулся к Сергею. Тот неконтролируемо отпрянул назад. – Да не бойся ты, - хихикнул Кузьма. – Не кусаюсь…

Сергей стоял рядом и смотрел на немолодого, полного, седого мужчину, который выглядел, как настоящий утопленник: бледная, местами вздутая кожа, полностью белые глаза, белые губы, с которых свисали ошметки и из-за которых тонкой струйкой по небритому, седому подбородку текла вода.

- Не представительно выгляжу? – снова негромко усмехнулся Кузьма. – Ну что ж… Извиняйте. Так уж у местных рыбаков принято. А речка эта – Смородиной зовется, но только это лишь небольшой ручеек от нее. Сама река куда шире и протекает через всю Навь. А в такие деревушки, как наша, входят протоки, впадающие в Смородину.

- Вода мутная какая-то, - заметил Сергей, - черная…

- А это чтобы лучше было видно белые лица утопленников, - все так же негромко сказал рыбак. – Вон, приглядись…

Сергей опустился на колени и пристально посмотрел в черную воду.

- А если в этой речке рыбы нет, - вглядываясь в воду, проговорил он, - чего ты здесь с удочкой тогда сидишь?

Сказав это, он вскрикнул и отпрыгнул назад, сидя отползая по помосту ближе к берегу.

- Что не так? – усмехнулся Кузьма.

- Да все так, - приходя в себя, ответил Сергей. – Пора привыкнуть, что здесь все так…

Он снова не спеша подполз к краю помоста и посмотрел в воду: из глубины к поверхности медленно поднималось раздутое белое лицо утопленника, всплывая почти рядом с Сергеем. Затем Сергей заметил, что чуть левее еще одно тело начало всплывать – женщина, чьи распущенные светлые волосы в черной воде особо заметно выделялись. Правее всплыл мальчишка – совсем ребенок, лет десяти, не более. Сергей сглотнул в горле ком, вспомнил о сыне.

- Кто они? – спросил он рыбака.

- Утопленники, - невозмутимо ответил тот, - кто же еще?

- Они тоже застряли в Нави?

- Не все. Ежели кто случайно утоп, тот по Смородине проплывет да в мир мертвых попадет… А вот те, кто нарочно в воде век свой укоротили, те будут в Нави так всплывать каждый день.

- А выйти они не могут?

Но Сергей не успел дождаться ответа, кода вдруг чуть снова не закричал, за что непременно получил бы выговор от Кузьмы: все три утопленника, что всплыли у помоста, враз открыли свои белые, точно, как и у самого рыбака, глаза.

- Помоги, - проговорила в воде мертвая женщина, и слова ее доносились так, словно из другого мира. А затем мальчонка высунул из воды свою белую, скользкую руку и попытался дотянуться ею до единственного здесь живого человека.

- Еще не смирились, - кивнул в их сторону Кузьма. – Свеженькие. Подай мне склянку.

Сергей не решался отвести взгляд от утопленников, которые снова закрыли глаза, словно опасаясь, что они сейчас выберутся из воды и утащат его на дно вместе с собой, но все же боковым зрением он заметил небольшую баночку, что стояла неподалеку.

- Что там? – спросил он у рыбака. Тот негромко рассмеялся.

- Давеча ходил я к могилкам, - ответил Кузьма. – Там Семен новенькую прикопал. Ох, всегда он после полнолуния меня опарышами снабжает: я только немного копнул, и тут как тут девица его. А червей там уже немерено!

- Откуда в Нави черви? – удивился Сергей. – Здесь же нет ничего живого.

- А как без червей-то? Да и разве живые они… Так – проводники от жизни к праху. Погоди, вот на том свете преставишься, в тебе тоже поселятся.

- Все равно не понимаю… Откуда они здесь?

- Да оттуда же, откуда и ты – из Яви.

- Из Яви?

Кузьма повернулся и посмотрел на Сергея своими белесыми, мутными глазами.

- Дурак? Али просто необразованный?

- И то и другое, судя по всему… - сказал Сергей, передавая Кузьме банку с опарышами.

- Явь – это место, откуда ты явился сюда, - пояснил рыбак. – Навь – это место, откуда наведывается на тот свет нечисть али нежить.

- Выходит, необразованный… - вздохнул Сергей и снова присел у края помоста, глядя на утопленников. – Так зачем тебе черви, если не ловится никто?

- Я рыбак, Сережа, - насаживая на ржавый крючок извивающегося опарыша, ответил Кузьма. – И это мое проклятие. Я, как и этот червяк, ты погляди на него: крючок прошел сквозь его тело и вроде как умертвить должен был, даже внутренность белая сочится… А червяк все извивается. Я его в воду сейчас заброшу, через время достану – а он все живет… Так и я. Никто на опарыша того в речке не поймается. Могу, разве что, зацепиться за мертвяка какого: тащу, радуюсь, удилище гнется… Хотя и знаю, дурень старый, что окромя утопленников да русалок в Смородине больше нету никого.

- Русалок? – удивленно переспросил Сергей.

- А ты что это думаешь: сам я тут восседаю, по собственной воле? – усмехнулся тот. – Любовь у меня была… Ну, так я думал тогда. Жена моя мне дома житья не давала: ох и сварливая была баба… Вот я от нее на рыбалку всякий раз и сбегал. А нанесу карасей: ругается пуще прежнего, мол, сам их чисти! И вот сижу я, значится, на помосте, и плывет она… Я как первый раз увидал, так и обомлел: деваха! Да такая красавица… И давай мне песни петь, давай рассказывать, как она давно меня ждала и искала.

- А ты?

- А я – что? – печально усмехнулся Кузьма. – Дурак я старый, вот что. Тут же и поплыл, как червяк на солнце, растаял. И с тех пор еще чаще на рыбалку ходить начал. Еще и следил, чтобы рядом других рыбаков не было, чтобы никто больше мою красавицу не заприметил. С женой почти не разговаривал, вот она и почуяла неладное. Стала упрекать, что я к бабе другой захаживаю, а потом и проследила… Когда увидела она, кто ко мне в предрассветных лучах по реке плывет, так и стала то креститься, то чертыхаться, то проклятия кричать и на меня, и на рыбку мою ненаглядную. Ну а что ты хочешь от нее? – баба деревенская, не соображает во всем, а у нас – любовь…

Сергей слушал Кузьму и понять не мог, кто из них двоих более необразованный, пока в паре десятков метров от того места, где они сидели, река не стала закипать.

- Вот она, - заулыбался бледный покойник, - вот она – рыбонька моя. Ты только не заглядывайся, понятно тебе? – сказал он сурово.

Сергей насторожился, встал на ноги и увидел, как вокруг помоста один за одним стали всплывать новые тела утопленников: там были и мужчины, и женщины, и старики, и дети. А затем он увидел, как от того места, где, как казалось, вскипела в реке вода, поднялась небольшая волна, как если бы кто-то плыл под водой прямо к помосту. Затем из-под воды показалась макушка, потом лоб, глаза… Через пару мгновений Сергей полностью увидел девушку необычайной красоты, что плыла к берегу, не сводя своего взгляда и нежно улыбаясь старому мертвому рыбаку.

- Ну здравствуй, - залепетал Кузьма, отложив в сторону удочку. Сергей смотрел на него и не узнавал: старик, казалось, оживился, расцвел, стал поправлять остатки седых волос на голове.

- Кто это у тебя? – нежным, весьма приятным голосом спросила его русалка, указывая на Сергея. Кузьма снова переменился в лице, и Сергей понял: дед не на шутку ревнует.

- Да это живой, - махнул он в сторону Сергея рукой, - не обращай на него внимания.

Но русалка не послушала рыбака, а стала подплывать к той части помоста, где босиком стоял растерянный Сергей. Он видел, как эта то ли женщина, то ли рыба без какой бы то ни было брезгливости отталкивала в разные стороны распухшие, белые тела утопленников, чтобы приблизиться к краю помоста, не сводя притом взгляда с Сергея. Сама же она была настолько миловидной, настолько невинной и красивой: длинные светлые волосы, прикрывающие грудь, голубые, как чистая вода, глаза, маленький, аккуратный носик, хрупкие, худенькие плечи.

- Я же здесь… - с надеждой в голосе проговорил Кузьма, бросая на Сергея ненавистный взгляд.

- Не бойся, - посмотрела на него русалка. – Я тебя никогда не брошу.

Сергей видел, как она буквально по мертвым головам стала пробираться, чтобы подплыть к довольно улыбающемуся рыбаку, а в другой стороне реки снова забурлила вода, и оттуда к помосту теперь приближалась еще одна русалка: на этот раз брюнетка – с темными, тоже длинными волосами и с черными (как у Настасьи…) глазами. Ее хвост на поверхности воды извивался, как змея, напомнив Сергею о том, что именно змея этой ночью душила его в машине, но назвать эту прелестную красавицу змеей у него язык бы не повернулся.

- Я ждала тебя, - мило улыбнувшись, сказала Сергею русалка. – Почему ты так долго не приходил?

- Я не знал, что ты здесь, - словно зачарованный, оправдывался Сергей, все ниже склоняясь с помоста к воде и уже не замечая, что постоянно всплывающих покойников вокруг помоста становилось все больше и больше.

Сергей уже не слышал, как Кузьма-рыбак бултыхнулся в черную воду, он не заметил даже, что за его спиной в сотне метров от него за ним и рыбаком давно кто-то следил, он даже не понял, как и сам оказался в той мутной воде, а помнил только, что холодные руки обвили его шею, и…

Он раскрыл глаза: вокруг плавали тела с распухшими губами и щеками, на которых он то и дело натыкался. Затем, повернувшись, он увидел Кузьму, который выглядел так же, как и остальные утопленники, вот только улыбался от счастья. Рядом же с рыбаком плавала она – русалка Кузьмы с длинными светлыми волосами и длинным хвостом, чешуя которого светилась, словно изумруд на солнце, отчего Сергей смог без труда разглядеть истинное лицо этой девицы: злобные, темные глаза, острые, почти как и у того Семена, зубы, кожа на лице выглядела так же, как и у утопленников, а со щек свисали лохмотья. Раскрыв широко свой неестественно огромный и зубастый рот, русалка, поглядев на Сергея, впилась острыми как бритвы зубами в плечо по-прежнему излучающего счастье старого, толстого рыбака и потащила того на дно. Ее хвост продолжал мерцать в черной воде, и Сергей, глядя им вслед, осознал, что дна у этой речушки, судя по всему, и нет вовсе. Однако оттуда продолжали подниматься покойники, то и дело врезаясь в Сергея. Наконец, его разум к нему полностью вернулся, и Сергей понял, что, в отличие от Кузьмы, его легкие все еще нуждаются в кислороде, и пусть даже в Нави кислорода как такового и не было, Сергею отчаянно хотелось сделать вдох. Он посмотрел наверх, но ничего, кроме десятка тел над своей головой, не увидел. Он уже стал перебирать руками и ногами, чтоб подняться на поверхность, как вдруг вторая русалка с темными волосами схватила его за ногу.

- И куда же ты от меня бежишь? – в воде проговорила она, лукаво снизу вверх глядя в глаза Сергею. Кожа на ее лице стала меняться и облазить, как и у светловолосой русалки, глаза стали еще больше чернеть, а губы побелели и сделались такими же, как и у рядом проплывающей утопленницы. – Не уходи от меня. Я же ждала тебя…

Держась за ногу Сергея, она стала перебирать по ней своими руками, поднимаясь выше, пока ее жуткое лицо не поравнялось с лицом живого. Растянув в улыбке белые, распухшие губы, русалка обнажила ряд острых зубов, что больше напоминали серебряные иглы, чем зубы. Сергей уже видел, как она стала раскрывать свою огромную пасть, чтобы впиться в живую плоть, когда вдруг кто-то сверху ухватил его за руку и потащил наверх. Сергей пытался разглядеть, кто это, но видел вокруг себя только распухших покойников, которых кто-то расталкивал, чтобы вытащить его самого на землю. Наконец, под своими руками он ощутил мокрую почву и траву, что росла на самом краю берега. Тела все так же окружали его, прибиваемые волной, исходившей от бьющей руками по воде темноволосой русалки.

- Вернись! – злобно кричала она Сергею, которого по-прежнему кто-то тащил, теперь уже по земле, держа за рубашку на плечах. – Не смей от меня уходить!

- Там Кузьма… - откашливаясь грязной водой, с трудом выговорил Сергей. – Его утащили на дно…

- Не пропадет твой Кузьма, - ответил ему Гена. – Лучше бы спасибо мне сказал, а то за Кузьму он переживает… Кузьма твой утонул уж лет сорок, как.

- Генка?.. – удивленно сказал Сергей, оборачиваясь назад.

- Ну а кто же еще? – устало ухмыльнулся Геннадий. – Кто еще спасать бы тебя пришел? Спасатели, как на морском пляже?

- Спасибо, - Сергей протянул руку. – Спасибо, Ген.

- Ага. Спасибо… - Гена встал на ноги, отвернулся, но Сергей видел, что тот улыбался – ему было приятно слышать благодарность в свой адрес.

- Почему вы меня не предупредили о русалках? – поднимаясь, спросил его Сергей.

- Ну а толку? – повернулся к нему Гена. – Толку, Серег? Ты здесь пятый день. Скажи, хоть раз послушал умного совета?

Сергей вспомнил о Беззубом Семене, о Перевертыше, об игошах…

- То-то! – сказал ему Гена. – Ладно, пойдем к Настасье чай пить и обсыхать. Ничего, меня тоже утащить пытались. А потом поняли, что я уже и так помер, так сами меня на берег и вытолкали.

Гена смеялся, а Сергей, подобрав свои туфли, виновато шел за ним следом в деревню.

- Как ты узнал, что я здесь? – спросил Гену Сергей.

- А чуйка у меня, - повернулся к нему тот. – Так и знал, что к речке пойдешь. Почти везде уже побывал, так-то…

- И из петли тебя сегодня рано вытащили?

- Настасья ранехонько к могилкам ходила, ингредиенты на чай собирала, - усмехнулся Геннадий. – Вот по дороге к храму и забежала ко мне.

- А что Кузьма? Что с ним?

Сергей обернулся и посмотрел в сторону реки, не увидев более там ни утопленников, ни русалок, ни рыбака.

- Выберется скоро, - махнул рукой Гена. – Когда к нему на тот свет русалка стала наведываться, он, как бабник последний, на ее любовности и повелся. А тут еще и жена проклинать стала… Короче говоря, утащила эта вобла Кузьму на самое дно реки, что в его деревне протекала – только через несколько дней нашли тело. Вынесло на берег за ненадобностью… А вот душу рыба эта скользкая сразу в Навь. С тех пор и сидит здесь Кузьма и ждет всякий раз, чтобы снова его ненаглядная за собой поманила. Приплывает таранка эта, завлекает дурака старого на дно, а потом он снова на берег выбирается и дальше рыбачит.

- Так здесь же рыбы нет, – рассмеялся Сергей.

- Привычки не пропьешь, - пожал плечами Гена. – Даже, как видишь, червей все еще копает.

- Что тоже странно…

- Ты, кстати, чего это – смирился? – Гена улыбнулся Сергею.

- Пожалуй, да…

- Вот и славно. Нечего надежды пустые подогревать. Вот помрешь скоро, выделим тебе хибару и будешь соседничать с нами…

- Как это будет? – спросил Сергей. – Что со мной здесь произойдет, когда мое тело умрет?

- Ты уже попал в Навь… - задумался Гена. – Ты почувствуешь, как тепло уйдет из твоей души. Ты почувствуешь, что тебя больше ничего не связывает с тем миром, ты перестанешь бояться здешних обитателей.

- Да я и так вас не боюсь…

- Видел я только что, как ты не боялся, - усмехнулся Геннадий.

- Зачем ты следил за мной? – снова спросил Сергей, взглянув в глаза другому проклятому.

- Делать-то больше нечего, - развел руками в стороны Гена. – Ты единственный живой в Нави. Я из петли выбрался и побрел… Здесь у нас, Сережа, из развлечений разве что в утопленников палкой потыкать да с демонятами в футбол чьей-то головой сыграть. И все равно же обыграют, черти! Не будь таким недоверчивым: напомню, я помер еще задолго до того, как ты родился. Я тебе даже в деды не гожусь.

- Мой дед родился в сорок девятом году, - печально улыбнулся Сергей.

- Вот видишь! – расхохотался Гена. – А я в сорок девятом отцом третий раз стал!

- У тебя были дети? – удивился Сергей. Гена отвел взгляд. – Ты не говорил, что у тебя были дети.

- А зачем? – с грустной улыбкой спросил тот. – Да ты и не спрашивал.

- А где они были, когда ты… Ну…

- Когда я помер? Двое старших войну не пережили… Сын и дочка были у меня. Я же на фронт ушел, а жена моя с детьми в оккупации оказалась. Голод, холод… Померли ребятишки. Я другим вернулся, да и она другая была… Но мы все же решили все заново построить, а затем и сын родился. Игорь. Они со Светкой уехали от меня, когда ему было восемь: не нравилось ей, чем я промышлять начал. Да чего греха таить: и сам баловался… Объяснял это тем, что должен знать свой товар. А когда я угорел, приехали, похоронили меня по-людски – на соседей не бросили. Как знать, может быть, и забыли бы обо мне, да только тело мое покоится рядом с могилками наших младших, оттого Светка до самой своей смерти на ней за порядком следила. А сейчас Игорю и самому уже восьмой десяток.

- Он живой?

- А то, - ответил Гена. – Уже трижды прадед!

- А ты как знаешь обо всем этом? – удивился Сергей.

- Святославовна подглядывает в щелочку на тот свет, - снова печально улыбнулся Геннадий. – Мне многого-то не нужно: лишь увидеть глазком да знать, что род мой на мне, дураке не прервался.

- Выходит, у тебя есть праправнуки… Если бы мой Ярик… Даже думать об этом не хочу. Я буду на коленях перед гадалкой ползать, только чтобы она мне хотя бы изредка давала возможность увидеть сына.

- О чем толкуем, мальчики? – выкрикнула Анастасия, стоя на крыльце своей избушки.

- Да все тобой восхищаемся, Настасья Ильинична! – залебезил Гена.

- Обсуждаете: на вилы, на костер али в печку? – расхохоталась ведьма.

- Чайку бы, - улыбнулся Сергей.

- Уж думала, что и не попросишь, - приподняла одну бровь Анастасия и вошла в дом. Гости проследовали за ней.

- А вот объясни, - присаживаясь на стул, прежде бросив взгляд на куклы, что по-прежнему сидели на кровати, сказал Сергей, - если тебя столько раз убивали на том свете, как ты всякий раз возрождаешься?

- Ох, Сережа… - хитро улыбнулась Анастасия. – Ведьму убить не так-то просто. Знать нужно, как. Они ведь что сжигали? – оболочку! У меня таких оболочек полный сундук – сам видел. А дух мой сразу в Навь возвращается, где и становится тем, что сейчас стоит пред тобой.

- Но ведь самое первое твое тело… - продолжал размышлять Сергей, попивая терпкий могильный чай. – Ведь оно было? Дух ведь когда-то из чего-то вышел?

- А я как погляжу, ты быстро учишься, - ответила Настасья. – Пятый день в Нави, а уже что-то понимать начинаешь.

- Ну я ведь должен знать, кому быть благодарным за гостеприимство и за горячий чай.

- Будешь много знать – скоро состаришься, - сказала Анастасия и поправила одну из кукол, которая снова завалилась вперед.

- Я уже не состарюсь… Куколки твои: они могут двигаться, это я уже понял, - задумался Сергей. – И мне их правда жаль. Столько лет просидеть в этой тюрьме… Но они ведь не могут сбежать?

Анастасия расхохоталась.

- Сбежать? – спросила она. – Те, что еще помнят речь человеческую и не утратили память о своей жизни на том свете, пытаются что-то совершить, но получается у них лишь сдвинуться с места на пару дюймов.

- Жутко…

- Знаю. Кстати, я закончила новую куклу!

Анастасия Ильинична взяла в руки игрушку, что лежала на печи, и показала тряпичную белую куклу: вместо пояса был повязан красный шнурок, на голове были вшиты ворсистые нитки, а на лице по-прежнему нарисованы глазки черным углем.

- И для кого это? – спросил Сергей.

- Ее время еще не пришло, - любуясь своим трудом, ответила Настасья. – Но, раз появилась куколка, значит, пора искать и того, кто в ней будет обитать.

- Выйдешь «в люди»? – улыбнулся Сергей.

- А вот и выйду, - кокетливо ответила ведьма. – Будешь пока без меня за Геннадием присматривать.

- Да тут еще за кем присматривать нужно, Настасьюшка! – рассмеялся Гена. – Живого нашего-то русалка на дно утащить уже хотела – в последний момент спас дурака.

- А что было бы, если бы утащила? – спросил Сергей.

- Сидел бы потом рядом с Кузьмой, - пояснил Гена. – Такой весь белый, склизкий. Фу… Но Кузьма хотя бы удочку то и дело вхолостую в речку забрасывает, а ты вообще дураком сидел бы и ждал, когда твоя ненаглядная приплывет.

- А русалки? Они откуда там? Кто они? Тоже нечисть?

- Они – женщины… - печально ответила Анастасия, усаживая новую куколку на кровать, но чуть подальше от тех, что там уже были. – Несчастные, тоскующие женщины… Я же говорю: все бабы ведьмы, да не каждая знает об этом. Вот если бы те дурехи знали, то не стали бы рыбами кровожадными, а были хотя бы ведуньями хитрыми. Предали их, обидели или же обманули: у каждого своя судьба. Вот видишь, Сережа: такие женщины, как я, изменникам и предателям головы откручивают да в куколки запечатывают, потому что мы себя ценим больше, чем вас. А вот глупые бабы – это те, кто чуть что, так сразу кто в петлю, а кто и в воду… И вот девицы, какие с горя утопились, те русалками после того и стали. И теперь любви у мужиков на берегу ищут, да только любить сами-то так и не научились: ну вот расскажи мне, Сережа, как женщина, которая даже себя любить не умеет, может полюбить кого-то другого, что сложнее в сотни раз! Не любовь то… Чем мы наполнены, тем и делимся, а дурехи те наполнены только страданиями. Вот и мужики рядом с такими страдают, а некоторых и вовсе на дно тащат. Нельзя дать другому человеку того, чего у тебя самого нет, потому русалки любовь тем, кого очаровывают своей красотой, дать и не могут – нету у них ее! Пустышки!

- А что же ты давала каждому из них? – с хитрецой в глазах спросил Настасью Сергей, указывая на ее куколок.

- Осмелел? – коварно переспросила та. – Я могла любить каждого из них, если бы они захотели этого. А они… Ты лучше мне сам ответь: а сыну ты своему что дал?

Сергей изменился в лице и отвернулся.

- Вот видишь, - продолжила Анастасия. – Нету в тебе ничего. Пустой, как те рыбы. Вот пустотой с сыном и делился. А нужно было теплом!

- Кстати, о тепленьком, - виновато проговорил Гена, протягивая чашку, - плесни чайку, хозяюшка…

- Все вы все обо мне знаете… - опустив голову, проговорил Сергей. – А я, выходит, о себе ничего не знаю…

- Из Нави видно больше, чем ты думаешь, - сказала Анастасия. – Особенно если знать, куда смотреть.

- Чего еще я не увидел здесь? Кого еще я не встретил? Что еще упустил? А то вот так останусь в деревне вашей и не буду знать, с кем здороваюсь…

- Освоишься, - улыбнулась женщина. – А к Кузьме, пока живой, не ходи – утащит тебя та селедка, и глазом не моргнешь.

- Так вы же сами все говорили: сходи к рыбаку! – возмутился Сергей.

- Привыкай, - ответила Анастасия, - в Нави доброжелателей нет. И не будет.

- Но я его вытащил, - довольно сказал Гена.

- Спасибо тебе за это…

Он шел по улице все так же босиком, опустив голову и глядя под ноги. Он почти привык к этому месту, и теперь не так рвался на тот свет: знал, что своим пребыванием здесь он спасает сына. Почему, от чего – Сергей все еще не понял. Но теперь это ему казалось уже не таким важным: изменить ничего он уже не мог, а Ярик теперь в безопасности. И это главное.

Хотя с момента выздоровления сына прошло уже какое-то время… Почему же Сергей попал в Навь только сейчас? Не было подходящего момента? Или неважно, когда именно проклятие будет реализовано?

- Какая теперь уже разница, - сказал он сам себе под нос. – Кузьма вообще, кажется, рад, что все так обернулось: каждый день его обнимает и целует прехорошенькая девушка, и ему плевать, что она рыба, а он мертвец. Он счастлив. А я был счастлив? Все время в работе. Кристину оставил одну. Сына…

Сергей поднял голову вверх, желая увидеть небо, но видел лишь темно-серую, давящую сверху массу.

- Ты там? – спросил он. – Если мне удалось поговорить с тобой тогда, может быть, выйдет и сейчас? Или отсюда до небес – до настоящих небес – молитвы не доходят? – Сергей обернулся и взглянул на холм. – Иначе там бы не было монаха – ты бы его услышал и забрал отсюда…

Уже темнело, и Сергей знал: местная, беззвездная, черная ночь вот-вот наступит. Он стоял между деревней и своим автомобилем, до которого оставалось всего пару сотен метров, но он чувствовал, как кто-то за ним следит. Да, за ним все время здесь кто-то наблюдал, но сейчас чей-то пристальный взгляд буквально прожигал Сергея насквозь. Он оглядывался, смотрел по сторонам, но никого не видел.

- Да я и так уже не жилец, - проговорил Сергей и медленно зашагал вперед. За его спиной кто-то пробежал. Он снова обернулся – никого. Постояв несколько мгновений и глядя на деревню, из которой только что вышел, Сергей снова повернулся, чтобы дойти до машины, и, резко отскочив назад, вскрикнул, споткнулся и упал. Его все еще живое сердце бешено забилось, а в сознании промелькнула мысль: к ужасам, происходящим в Нави, он не привыкнет никогда. Напротив Сергея же в метре от него стояла девочка, вернее, нечто, ею обернувшееся: грязное, оборванное черное платье, длинные, растрепанные темные волосы, черные, как сама ночь, глаза, черные губы и черные десна, которые виднелись в жуткой улыбке, больше напоминающей оскал.

- Я видел тебя, - с трудом проговорил Сергей. – Ты приходила к моей машине. Тогда те демоны тебя испугались.

Девочка медленно наклонила голову вбок и еще больше растянула губы, из-за чего по грязному подбородку потекла черная слюна.

- Кто ты? – спросил ее Сергей.

- У меня много имен, - грубым, отнюдь не девчачьим и даже нечеловеческим голосом, ответил демон. – Последнее прижившееся: Валюша…