Он не спал. Больше нет. Он закрывал глаза, представлял, что лежит дома, вспоминал работу, коллег, думал о матери, о Кристине, о сыне…

Рассвета не было – солнце в Нави не встает, лишь условное разграничение дня и ночи, чтобы как-то соответствовать миру живых и его лунному циклу.

Выйдя из машины, Сергей, даже не закрывая ее, обреченно побрел в сторону деревни. Теперь ему казалось, что толпа, преследующая его вчера, уже и не была такой страшной и опасной… Да к тому же скоро и он станет одним из местных обитателей. Странное распределение кадров: Анастасия дала понять, что подобных деревень в Нави много, так как же и кем решается, куда именно отправится та или иная душа? Закрепленные участки, как на выборах?

Сергей шел, думая об этом, и сам смеялся над своими совершенно бессмысленными рассуждениями. Он не хотел встретить ни Геннадия, ни Настасью, ни уж тем более Семена. Он шел в дом Натальи, которую здесь называли гадалкой с одной-единственной целью – попытаться через нее связаться с родными. По дороге Сергей видел, как женщина, что накануне вечером спрашивала у него о своей дочери, сидела на земле, прислонившись спиной к колодцу, и выводила в пыли пальцем какие-то слова; он видел, как у дома, что был напротив колодца, стоял парень с окровавленным лицом и заталкивал в свой рот целую пригоршню земли; он встретил демона-перевертыша, который по-прежнему был одет, как сын Сергея. Но потом он заметил что-то, чего здесь не видел ни разу: тень, что двигалась перед ним в том же направлении, что и он. Но откуда она здесь может быть, ведь солнца в этом небе нет? Однако выглядело так, словно перед Сергеем идет другой человек, в лицо которому и светит солнце, из-за чего от его тела падает эта тень.

Когда он подошел к дому гадалки, тень, что шла перед ним, остановилась. Сергей обернулся и увидел, что за его спиной есть еще одна такая же, которая также перестала двигаться вперед, словно пропуская его в дом первым. По какой-то старой, человеческой привычке ему стало немного не по себе, но потом он оглянулся, напомнил себе, что находится в Нави, и поднялся на крыльцо дома Натальи Святославовны. Сергей хотел постучать, но старая деревянная дверь тут же открылась сама, словно приглашая его войти.

- Не стой на костях, - из мрака темной комнаты раздался хриплый старческий голос.

- Что? – переспросил Сергей.

- На пороге не стой, тебе говорят, - недовольно буркнула старуха. – Под порогом прах закопан… Вот и не стой на костях. Неуч…

- Извините… - замешкал Сергей и, оборачиваясь, хотел увидеть тени, что были за его спиной, однако их там больше не было.

- Давай без этого вашего этикета – чай, ни при дворе. А эти уже в доме, - сказала гадалка, что сидела в дальнем углу большой комнаты. – Не ищи их там.

- Кто они? – спросил Сергей.

- Так и будешь стоять у порога и выпрашивать, али в дом пройдешь?

Сергей переступил порог, и дверь тут же захлопнулась за его спиной, да так, словно была не из прогнившего, ветхого дерева, а из свежего дубового сруба.

- Проходи, садись…

Наталья Святославовна – худосочная старушка, которой на вид было лет под девяносто, сидела в старом кресле-качалке в дальнем углу большой комнаты. Рядом с ней на полу стояло несколько свечей, чей воск крепко прикипел к деревянному полу, горела же всего одна свеча. Рядом с креслом стояла маленькая скамеечка – скорее детская, чем для взрослого человека, однако гадалка ясно дала Сергею понять, что ему нужно присесть именно на нее. Старуха же поднялась, зажгла еще несколько свечей, прежде посыпав их каким-то порошком, что был в кармане ее грязного передника.

- Что это были за тени? – снова спросил Сергей.

- А то не ясно? – возясь со свечами, переспросила его старуха. – Души. Не все же в Навь попадают, как ты или Генка, - она села в кресло, и то, раскачиваясь, противно заскрипело. – Кто-то по земле бродит не упокоенным, кто-то к каким-то предметам или местам привязан, а есть и такие, кто сразу туда, - она указала пальцем наверх, - или туда, - старуха указала им в пол.

- А эти откуда были?

- Полнолуние нынче, - сказала гадалка, - а в полнолуние мне проще всего со всеми этими душами связь установить… Им врата открываются, и они ждут, когда же я их позову. Эти были из не упокоенных.

- А зачем ты их зовешь?

- Когда среди людей жила и гаданием промышляла, то и дело с умершими дело имела. Они дорогу ко мне не забыли, и как луна полная в мире живых – так ко мне в гости и заглядывают… И становится их с каждым годом только больше. Так и жила я на том свете, а потом устала… Не от мертвых, нет – от живых. С тех пор в Навь и перебралась. Да вот только у меня, в отличие от той хотя бы Анастасии, род среди живых продлевается… Есть сейчас среди людей моя прапраправнучка – тоже Натальей звать, да только Львовна она. Не скажу, что больно одаренная девка – молодая еще, всего сорок годков… Но я ей помогаю как могу: слежу за ней, устами ее говорю часто, нахожу в мире духов тех, кого ей надобно отыскать.

- А кого она ищет?

- А вот приходят к ней на том свете, как ты ко мне на этом, и просят с родными своими умершими связаться. А она не везде может, вот я и помогаю ей. Делаю я это для того, чтобы род наш не перевелся.

Вдруг Сергей прислушался, насторожился, понимая, что под ним, а точнее – под полом, то бишь в подполе, раздается какой-то шум.

- Это что – вой? – спросил он гадалку. – Кажется, под нами кто-то тихо воет…

Как только он это сказал, под ним раздался еще и скрежет, словно кто-то пытался процарапать себе путь на свободу.

- А это те, кто не смирился со своей участью, - лукаво улыбнулась гадалка. – Как ты, только уже мертвые. В Навь их призвала я по просьбе Наталочки моей. Вот от них на тот свет весточку мы и передали…

- А Наталья твоя знает, что ты ей помогаешь отсюда? – спросил Сергей. – И какой вам с ней прок с такой «работы»?

- Про меня она знает, но знает лишь, что я в ее роду такая была. Она частенько просит у меня помощи, называя мое имя – так я и прихожу к ней. Но она не видит меня, только слышит. Как и эти души. А прок… Ничего задарма не делаем. Никогда. Так заведено: труд гадалки – это нелегкая работа, и отнимает немало сил. Особенно у живых, таких, как моя Наталочка. Когда-то с нами расплачивались мукой да молоком с мясом, затем шкурами да шапками песцовыми, теперь же Наташа берет только деньгами.

- А ты с меня чем возьмешь?

- А что у тебя имеется? – заинтересовалась Наталья Святославовна. – Ты же пойми, милок: мне твое доброе здесь как таковое не нужно, не продам же я его. Здесь дело в другом: ты должен расстаться с чем-то стоящим, важным для тебя, чтобы ты осознал всю ценность того, что я для тебя проделаю.

- Да у меня и нет ничего… - печально ответил Сергей. – На том свете у меня и квартира, и машина, и дачу купил – жене бывшей оставил ее… И деньги на счете лежат.

- А с собой что пронес? – усмехнулась гадалка.

- Машина моя здесь скорее мне служит домом – толку от нее никакого.

- Она с тобой сюда попала потому, что в ней, собственно, на том свете ты и разбился, - пояснила Святославовна. – Нету у тебя больше машины – утопла в болоте. А тебя мимо проезжающие вытащили.

- Я так и думал… - опустил голову Сергей. – Не зря у меня все вещи в чемодане болотной тиной провоняли…

- Есть у тебя кое-что ценное, что попало с тобой сюда, - замахала старуха корявым пальцем с острым ногтем. – И лежит оно у тебя сейчас в кармане.

- Телефон? – удивился Сергей, доставая из кармана свой смартфон. – Так от него толку же здесь не больше, чем и от моей машины.

- Дурень ты, Сережа.

- Ярослав… - понимающе, негромко проговорил Сергей, выведя на экран телефона фотографию сына.

- Отдашь его – помогу, - уверенно сказала гадалка, снова раскачиваясь на кресле. – Но учти: помочь могу только в одном деле.

- Поясни…

- Я знаю, что тебя волнует два вопроса: когда ты навлек на себя проклятие, и как передать весть на тот свет о том, что ты еще живой.

- Верно…

- Плата у тебя лишь одна, - пожала худыми плечами старуха, - а потому и услуга может быть только одна. Я бы тебе, милок, посоветовала выбрать первое… Поверь моему опыту: не всегда родные тех, кто помер, или же кто вот-вот помрет, радуются приходу душ их близких – проклянут еще больше от страху!

Старуха громко и неприятно засмеялась, а Сергей серьезно задумался. Он смотрел на улыбку своего сына и понимал, что, вероятно, больше никогда ее не увидит.

- Держи, - протянул он гадалке телефон, отвернувшись в сторону. – Да, ты права: я хочу знать, как и когда это проклятие надо мной повисло.

Одной рукой Наталья Святославовна взяла телефон Сергея, другую протянула ему для рукопожатия.

- По рукам, - сказала она, хитро улыбаясь.

Сергей сжал сухую, старую, морщинистую руку, отметив, какая же та ледяная.

- Тепленький, - противно проговорила старуха, - живой…

Отпустив руку Сергея, гадалка поднесла к огню свечей смартфон, и тот стал плавиться, словно и сам был лишь из воска. Расплавленные капли падали на пол, сливаясь воедино с тем, что туда уже налилось и застыло ранее, а вверх от того, что еще несколько секунд было дорогим телефоном, шел серый, густой дым, напоминающий туман, какой Сергей наблюдал позапрошлой ночью в своей машине.

- Смотри, - прохрипела старуха, - смотри на него. Не своди глаз. Смотри…

***

- Сережа? – удивилась Кристина. – Ты зачем пришел?

- Что значит – зачем я пришел? – грубовато ответил Сергей. – Я пришел увидеть сына.

- Просто ты почти никогда не приходишь… - молодая женщина пожала худенькими плечиками и отвела взгляд, словно стесняясь бывшего мужа.

- Мать сказала, что ему стало хуже, - пояснил Сергей более спокойным тоном.

- Я ничего не понимаю, - стала говорить Кристина, из глаз которой тут же полились слезы. – Все же было хорошо, он шел на поправку. Врачи уверили, что ремиссия не за горами. И тут у него снова из носа пошла кровь. Сделали КТ, а там…

Она закрыла лицо руками и расплакалась, казавшись теперь еще меньше и еще более хрупкой, чем была. Вероятно, подумал Сергей, она хотела, чтобы бывший муж – отец ее единственного сына – обнял ее сейчас, прижал к себе и пожалел ее, но он этого делать не стал.

- Тебя никогда нет рядом, - плакала Кристина. – Ты даже не звонишь: просто пишешь. «Как Ярик?» - разве это забота отца?

- Я работаю, - сквозь зубы проговорил Сергей.

- А он умирает! – чуть было не закричала Кристина, продолжая рыдать. – Что же ты такой черствый? Если ты недополучил любовь в детстве, почему ты на это же обрекаешь и своего сына? Ты опять что-то ему привез? – она указала на пакет в руках Сергея. – Как ты не поймешь, что ему не нужны твои подарки. Ему отец нужен!

- Не начинай! – закричал Сергей. – Хватит мне втирать одно и то же. Не могу я здесь сидеть сутками, как ты! Не могу!

- А я могу, Сережа? – плакала бывшая жена. – Мне, по-твоему, это легко дается? Но что будет, если и я скажу так же? Может, в хоспис его сдадим? Пусть там за ним смотрят специально обученные люди, для которых смерть ребенка – обыденное дело, а не личная боль. А потом что? – собаку заведем? Другого родим? А об этом забудем? Так, по-твоему?

- Не неси бред, - грубо ответил Сергей.

- Бред здесь несешь только ты, Сережа, - утерев слезы, тихо сказала Кристина. – Ты никогда не должен был становиться отцом. Это для тебя противоестественно.

- Я все это уже слышал много раз. Можешь придумать что-то новое?

Молодая женщина встала прямо напротив бывшего мужа, заглянула в его глаза, смотря в них снизу вверх, и печально сказала:

- Оплати палату и уезжай. Только надолго не оплачивай… Может не пригодиться.

Кристина пошла в конец больничного коридора, где стоял кулер с водой, а Сергей так и остался стоять около палаты их сына. Тяжело вздохнув, он все же вошел в нее и печально посмотрел на бледного мальчика, что спал, лежа под капельницей.

- Ну привет, солдат, - насилу улыбнулся Сергей, поправляя белый халат, спадавший с его плеч. – Надеюсь, ты не слышал, как мы там с мамой… - Сергей откашлялся. – Я тут вот тебе… привез кое-чего…

Сергей поставил пакет, внутри которого лежала очередная дорогая игрушка, на стул, что стоял рядом с больничной койкой, затем снова взглянул на спящего сына и отвернулся.

- Я не могу так… - опустив глаза в пол, - проговорил он, чувствуя, что в горле встал ком. – Это неправильно. Ты ведь шел на поправку… Ты вообще не должен так болеть! Господи!..

Сергей заплакал. Он заплакал так, как не плакал никогда. Боль, которую он держал в себе почти три года, и которой он запретил показываться наружу, сокрыв ее за всеми возможными замками, теперь вырвалась из него, как гной из долго нарывающей раны.

- Господи, - уже тише, но продолжая плакать, повторил Сергей, - я не знаю, что нужно говорить… Я и в церкви-то не бывал ни разу – только в детстве. Но я тебя прошу… - Сергей опустился на колени, положа руки и голову на кровать сына. – За что? Кем он так проклят? Он же всего лишь ребенок… Я молю – забери его проклятие и отдай мне. Пусть лучше я умру, чем мой сын. Я не могу больше этого выдерживать. Я не могу его таким видеть. Твой сын умер, но я не Бог – я не вынесу подобного. Прошу, пусть это проклятие перейдет на меня. Я согласен уйти, только чтобы Ярослав жил. Я умоляю об этом…

- Сережа?.. - удивленно проговорила Кристина, войдя в палату с двумя одноразовыми стаканчиками с водой. – Ты чего это, Сереж?

Сергей, стараясь утереть слезы так, чтобы бывшая жена их не заметила, быстро поднялся на ноги.

- Все нормально, - не поворачиваясь к ней, сказал он. – Ярик проснется – передай ему от меня привет.

- Сереж… - все так же удивленно позвала его Кристина.

- Мне пора. Пока…

- Мама? – через пару мгновений сказал сын.

- Ты проснулся, - улыбнулась Кристина. – Как ты себя чувствуешь?

- Здесь был папа?

- Да, зайка, но он уже ушел. Он не стал тебя будить – он ведь знает, что тебе нужно отдыхать. Он просил передать тебе, что очень любит тебя. А еще он тебе что-то принес…

На следующее утро у Ярослава уже привычно для него взяли на анализ кровь, и к обеду пришедшие результаты весьма удивили лечащего врача. Он запросил повторный анализ, после которого назначил контрольное обследование в компьютерном томографе.

- Сереж, - через несколько дней после последней встречи сказала Кристина по телефону, не сдерживая слез.

- Ярик? – взволнованно и даже испуганно переспросил Сергей.

- Сереж. Ремиссия…

***

- Просыпайся, просыпайся, - послышался откуда-то старческий голос. – Давай, уходи оттуда, а то еще понравится… Ну же, давай, давай…

Кто-то похлопал его по плечу, и туман стал рассеиваться. Сергей открыл глаза: он лежал на деревянном полу старой избы, которую никак нельзя было назвать жилой. Слева от него прямо на полу горели свечи, снизу кто-то царапал по дереву когтями, а рядом на коленях сидела знакомая ему дряхлая старуха.

- Давай, милок, - проговорила она, - помоги бабушке подняться. Чай, уж не сто лет-то мне…

- Наталья Святославовна? – удивленно спросил ее Сергей.

- Она самая, - по-старушечьи усмехнулась гадалка. – А ты кого хотел здесь увидеть – Царевну Несмеяну?

- Нет, - протяжно проговорил Сергей. – Нет-нет-нет… Отправь меня обратно, прошу тебя.

- «Обратно» нету, - с раздражением в хриплом голосе ответила старуха и, опираясь на руки Сергея, снова села в свое кресло-качалку. – Это было лишь воспоминание. Просто ты не знал, какое именно содержит истину.

- Я видел сына…

- За тем к таким, как я, и приходят: увидеть то, что было, то, что будет, и тех, кто сейчас на том свете – и в каждом мире эти слова имеют свое значение.

- Наталья Святославовна, - присаживаясь на свою маленькую скамеечку, устало проговорил Сергей, - что же получается: это вовсе и не мое проклятие было? Выходит, я забрал его у Ярика? Но кто мог проклясть ребенка?

- Ты прав, но не во всем, - согласилась старуха. – Проклятие ты самолично забрал у сына и поступил очень правильно, по-отцовски. Вот только было оно вовсе не его… Неужто ты думаешь, что мать твоего сына ни разу не говорила подобных вещей – того, что тогда, стоя на коленях, сказал ты? Неужто ты думаешь, что материнское сердце не было готово пожертвовать собой ради жизни ребенка? Ты, Сережа, только ты мог забрать проклятие, что убивало твоего сына, потому что оно с самого начала было твоим!

Глаза у гадалки наливались кровью, и Сергею от этого становилось не по себе.

- Что ты такое говоришь? – спросил он. – Святославовна, ты чего? Как я мог проклясть собственного сына?

- Ой, дурак… Не ты это сделал, но из-за тебя. Тебя так наказать хотели, проклиная на мучения, на страдания из-за потери сына.

- Кто мог на такое пойти? – скривил лицо Сергей. – Какой гнусный, подлый человек мог обречь ребенка на мучительную болезнь, лишь бы только наказать меня?

- Тебе виднее, - пожала плечами гадалка.

- Ты можешь, - сказал Сергей, - ты ведь можешь сказать мне это. Более того: я уверен, что ты и так это знаешь. Вы все это знаете и молчите. Все вы, кто обитает в Нави, знаете намного больше.

- Я выполнила свою часть уговора, - невозмутимо ответила Наталья Святославовна. – Какие ко мне претензии? Ты здесь заслуженно: да, ты снял проклятие с сына, но навлек эту беду на него тоже именно ты.

- Да где это видано, чтобы за грехи родителей, о которых они даже не помнят, расплачивались дети?

- А ты справедливости, что ли, ждал в мире, в котором судьбами других людей жертвуют, как фигурами на шахматной доске? Где друг предает друга, клявшийся в верности – того, кому клялся, а отец не находит в себе силы, чтобы поддержать хворое дитя, из-за чего то чувствует себя ненужным. От такого мира ты хотел справедливости? Знаешь, сколько я таких видала? А потом вы помираете, а бабы ваши ползут к нам и просят свидеться с вами – любят, видите ли, они! Тоскуют! Тьфу!

- Выходит, я должен умереть, - теперь уже спокойно сказал Сергей. – Выходит, все верно. За что бы это мне ни было – если таким образом я отвел беду от Ярика, я согласен.

- Делаете по глупости всякое, а потом страдаете, - напоследок сказала Наталья Святославовна.

- Так никто безгрешным все равно не умрет же, - ответил ей Сергей.

- Твоя правда, - согласилась гадалка. – Но ведь можно хотя бы намеренных прегрешений избегать.

- Ты почти всю жизнь провела с нежитью и нечистью, а придираешься к обыкновенным, смертным людям.

- Нечисть не надевает на себя маску благочестия, - ответила старуха, - нечисть не стыдится своих поступков, и нечисть не откупается подарками, а может сказать честно: «Я не хочу быть с тобой рядом, когда ты такой».

Сергей, стоя уже около двери, разозлившись, сказал:

- Какие вы все в этой своей Нави…

- Честные? – ухмыльнулась старуха, перебив его. – Да просто нам нет дела до того, что ты о нас подумаешь. Каждый и так здесь знает все свои грешки, а теперь ты знаешь свои. Хотя ты их и так знал, да признать сам себе не мог. Вот Генка признал, в чем провинность его, сразу ему полегчало. Теперь вон чаек попивает да в петельке своей болтается – и не жалуется! И не стой уже на пороге – на костях же стоишь!

- И чьи же кости под порогом твоим закопаны? – ухмыльнулся Сергей.

- А мужа моего, - с такой же ухмылкой ответила ему Наталья Святославовна и по-стариковски захохотала, раскачиваясь в своем скрипучем кресле.

Выйдя, Сергей побрел к дому Анастасии, которая встретила его, сидя на своем крыльце и попивая чай из блюдца.

- Полный самовар заварила! – улыбнулась она. – Проходи в дом.

- Никак в чай добавляешь чего, - заходя во двор, сказал Сергей.

- Нет в том никакой нужды, - ответила Настасья. – Почто мне это? – отравить даже некого. Скукота… Вы и так уже померли все. Ну, почти все. Проходи, рассказывай: что у Святославовны узнал?

Сергей вошел в дом Анастасии Ильиничны, которая проследовала за ним.

- Когда на тот свет отправляешься? – спросил он, глядя на кукол.

- Да пока нет нужды… Как только затоскую, так и пойду.

- Так сама говоришь: скукота.

- Чтобы мне на тот свет отправиться, обряд следует провести правильный, - ответила Анастасия, наливая в чашку Сергею чай. – Я и лицо, и тело себе одалживаю…

- У кого? – удивился Сергей.

- А тебе все расскажи, - хитро так поглядела на него хозяйка дома. – Ты кукол моих уже видел, не так ли? Но ведь это не все…

Из-под кровати Анастасия достала старинный сундук, открыв который с нежностью и милой улыбкой провела рукой по содержимому.

- Видишь все эти склянки? – продолжая улыбаться, спросила она Сергея. – В каждой такой баночке заперта душа…

- Там мертвые птицы, - скривился Сергей, глядя на трупик канарейки, лежавший в старой небольшой стеклянной банке, сверху плотно замотанной и завязанной наверняка непростым узлом.

- В каждой птичке душа девушки, которую я забрала себе.

- За что? – удивился Сергей.

- За красоту, разумеется, - приподняв одну бровь, ответила ему Анастасия. – Они жили бедно, работали тяжело, но все были необычайной красоты. Русские красавицы… Вот эта канарейка – это девушка с прекрасными, густыми, светлыми локонами, чьи зеленые глаза в последний раз глядели на солнце лет двести тому назад. А эта синичка… - Анастасия достала другую склянку. – Я помню эту девушку: нежные, голубые глаза, темно-русые волосы… Прекрасное сочетание. А вот посмотри: зарянка… - Настасья извлекла из сундука уже третью баночку с мертвой птичкой на дне. – Рыжеволосая красавица была, пышногрудая… А вот скворчиха… Она на меня чем-то похожа: коса толстая, очи черные, хитрые… Пожалуй, в следующий раз ею и обернусь.

- Ты убила их, - тихо сказал Сергей. – Ты забрала их души.

- А их тела еще и послужат мне, - невозмутимо призналась Анастасия, закрывая и задвигая на место сундук. – Я обряд нужный проведу, одной из этих красавиц обернусь и на тот свет отправлюсь. А что тебе не нравится? – ухмыльнулась она.

- Наталья Святославовна как старуха выглядит, а ты все молодишься. Сколько тебе лет?

- Нехорошо такие вопросы женщине задавать, - рассмеялась Анастасия. – Пей свой чай. Пойду с крылечка заберу чашку с блюдцем.

Сергей, что был недалеко от кровати хозяйки дома, заметил какое-то движение и посмотрел туда, где сидели тряпичные, набитые соломой куклы: одна из них медленно повернула к нему голову, из-за чего задела другую куклу, и та завалилась вперед. Сергей хотел уже было встать со своего места и положить куклу правильно, когда еще одна из них приподняла свою тряпичную округлую руку вверх.

- Что здесь происходит? – строго спросила Сергея Анастасия, что стояла у порога. – Хочешь к ним присоединиться?

Выдержав недолгую паузу, Настасья разразилась смехом.

- Да полно тебе, - смеясь, сказала она.

- Я видел, как они двигались, - округлив глаза, проговорил Сергей. – Я это точно видел.

- На волю хотят, несчастные мои, - хохотала женщина.

- Ты закончила новую куклу? – спросил ее Сергей, то и дело поглядывая на жуткие игрушки.

- Еще нет, - ответила Анастасия, беря в руки недошитую куколку. – Осталось ножки и ручки приделать. Вот, погляди.

Настасья держала в руках сшитую из белой ткани куклу, из которой кое-где еще торчала солома. Вместо глаз на лице игрушки были не пуговки, а прорисованные угольком кружочки.

- Не вяжется у меня твой образ со злой колдуньей, - глядя на все это, сказал Сергей. – Все эти птички, куколки… Не похожа ты на ведьму.

- А ты не похож на плохого человека, - кокетливо ответила Анастасия. – И все же мы оба здесь. Так что тебе рассказала Наталья Святославовна?

- Неважно, - Сергей опустил взгляд. – Назад мне дороги нет.

- Хорошо, - серьезно ответила Анастасия. – Хорошо, что ты это принял. Навь не такое уж и плохое место.

- Ага, прямо курорт, - с иронией в голосе произнес Сергей. – Гадалка сказала, что на том свете – в мире живых – промышляет ее дальняя родственница – потомок ее рода. И она с ней связывается… Надеюсь, смогу убедить Святославовну хотя бы иногда мне передавать туда вести…

- Сниться будешь, - ответила Анастасия. – Мертвые живым во сне приходят: когда добровольно, когда живые их силком тянут. А бывает, что просят, молят… А те даже и во сне прийти не могут, потому что души их несвободны.

- В банке сидят или в кукле? – усмехнулся Сергей.

- И не только, - пожала плечами Настасья. – У всех свои методы.

- Ох, беру свои слова обратно: нехорошая ты, - махая головой, негромко сказал Сергей. – Красивая, но злая.

- А я доброй быть не нанималась, - усмехнулась женщина. – Не нравится – иди обратно к своей гадалке, да только помни, что и она не при храме сидит, а в избушке, в подполе которой душ набито поболее, чем у меня в сундуке. О том, что они не могут подпол покинуть, пожалуй, старуха умолчала? Иди, Сережка, прогуляйся. Авось кого здесь хорошего найдешь, доброго.

- Обидчивая ты баба, Настасья Ильинична, - ухмыльнулся Сергей.

- Женщина я, - сказала она ему вслед, - обыкновенная.

Засунув руки в карманы брюк, Сергей медленно шел по деревне. Он шел к машине, не желая больше никого видеть и ни с кем разговаривать. Уже привычно между домов кто-то пробегал, кто-то следил в окно, кто-то жутко посмеивался, а кто-то выл. Снова у колодца сидела женщина, которая ранее хотела узнать у Сергея о своей дочери. Она все так же водила пальцем по земле и что-то бурчала себе под нос.

- Это убийцы, - послышался из-за спины спокойный, негромкий голос Гены. Сергей обернулся и увидел того, держащим в зубах травинку. – Эта вот свою дочку самолично придушила. Пацан с обгоревшей мордой мать родную спалил: прирезал ее, деньги ее украл, затем хату поджег, дабы следы сокрыть, да вот только не рассчитал малеха и сам вместе с матерью и сгорел. А мужик тот, - Гена кивнул в сторону, - жену утопил, чтобы к любовнице уйти.

- И что – все убийцы в Навь попадают? – почти равнодушно спросил Сергей.

- Не все, а только те, кто своих близких или родных со свету изводит, а близкие в последние мгновения своей жизни успевают их проклясть.

- Сколько здесь нахожусь – постоянно про проклятия слышу… - недовольно буркнул Сергей.

- Живые люди недооценивают силу сказанных ими слов… - ответил Гена. – Думают, что лишь воздух сотрясают ими. А ведь за все нужно нести ответ. За все, понимаешь?

- Знать бы только, за что – за все…

Сергей побрел дальше. Гена его не догонял – видел, что тот не особо намерен общаться, видел, что что-то того угнетало, и Гена догадывался, что у гадалки Сергей все же кое-что для себя выведал.

Он уже подходил к автомобилю, когда заметил в стороне леса яркое мерцание: казалось, что кто-то оттуда отражал зеркальцем луч солнца, подавая таким образом какой-то сигнал. Но дело в том, что солнца в Нави отродясь не было…

Ему было нечего терять, он уже почти разучился бояться, он знал, что навредить здесь ему никто не может, ведь хуже, чем есть, уже не будет, поэтому Сергей и направился к лесу. Еще не темнело, однако в глубине леса стелился белый туман – Сергей увидел его, когда уже подходил ближе. Но мерцание отдалилось, и теперь блик, который непонятно, что отражало, мерцал в том тумане. Сергей прислушался: плакал ребенок. Нет, не такой, какими пыталась казаться нечисть в Нави, а маленький, грудной.

- И кто меня сюда потянул? – устало проговорил он и пошел вглубь леса, пытаясь запомнить, где проходил.

Туман уже обволакивал ноги Сергея, а детский плач не прекращался и не приближался. Казалось, теперь уже плачет не один ребенок, а несколько. Сергей шел, ветки деревьев царапали его лицо и руки, а мыслями он был где-то в том мире – рядом со своим сыном.

- Здесь не может быть детей, - приговаривал он сам себе. – Это же лес в проклятом месте. Это невозможно. И все же я иду туда… Какой идиот.

Он снова увидел блик, и теперь их, как и голосов, тоже было несколько. Казалось, вдалеке на поляне, до которой белый туман отчего-то не добрался, мерцало несколько огоньков, и именно оттуда и доносились детские голоса. Вдруг кто-то, кто был очень и очень маленьким, пробежал совсем рядом, коснувшись ноги Сергея, но Сергей не мог увидеть того, кто это был из-за плотного белого тумана, что стелился почти по всему лесу. Шелест повторился: кто-то снова приближался к Сергею, и уже через мгновение чьи-то острые коготки оцарапали ногу мужчины. Будь он уже мертвым, боль бы он не ощутил, но его тело все еще дышало, и сердце в нем билось, а, значит, и душа могла болеть – хоть и по-своему.

Детский плач затих, сменившись смехом младенца, но голос, которым якобы смеялся невидимый глазу Сергея ребенок, был необычным – словно измененным, жутким, неживым… Штанина опять порвалась – кто-то снова оцарапал брюки, не достав в этот раз до самой ноги. Сергей пытался пнуть того, кто нападал на него в тумане, но всякий раз промахивался. Тогда он решил ускориться и дойти, наконец, до поляны, на которой тумана не было, но были теперь те самые огоньки.

- И что за зверь здесь обитает? – уставшим голосом сам себя спросил Сергей. – Кого еще я в Нави не встречал?

Огоньки, мерцающие на той поляне, стали медленно опускаться, и Сергей увидел сверток, лежавший на земле, в котором то мерцание и растворилось.

- Быть того не может, - пробормотал он себе под нос, понимая, что в свертке кто-то шевелится. – Откуда в этом сером, неживом месте ребенок? Или очередная ведьма с того света притащила, чтобы сожрать или в птичку превратить?

Медленно, оглядываясь по сторонам, он все же подошел к свертку, что выглядел почти так же, как и десять лет назад выглядел тот, какой Сергей держал в своих руках, забирая Кристину из роддома. Однако, подойдя к одеяльцу и заглянув туда, он ничего и никого не увидел: казалось, еще несколько секунд назад внутри ворочался и то ли хныкал, то ли смеялся маленький ребенок, а сейчас это было просто маленькое одеяльце.

Смех повторился, теперь он уже был за спиной у Сергея. Выругавшись, тот отбросил в сторону одеяло и, неспешно обернувшись, выругался еще громче.

- Бог мой, - сказал потом он, - ты еще что такое?

Перед Сергеем всего в метре от него на траве было нечто, отдаленно напоминающее полугодовалого, уже умеющего ползать, младенца; однако голова у него была больше правильных размеров не менее, чем в два раза, глаза были сплошь черными, нос почти полностью отсутствовал, а тело… Изуродованное, жуткое, маленькое тельце было розового цвета, но совсем не такого, как у живых людских младенцев – казалось, этого кто-то ошпарил кипятком, из-за чего он весь покрылся то ли мелкими волдырями, то ли сыпью, а в некоторых местах кожа и вовсе облазила. От живота уродца тянулся белый канатик, словно грязная веревка, и Сергей понял, что это была пуповина. В этот момент слева из тумана на поляну на четвереньках выползло еще одно такое же существо, а через мгновение третий уродец показался справа. Различали их всех между собой только размеры и звуки, ими издаваемые: кто-то мерзко смеялся, имитируя младенческий голос, что выходило весьма жутко, кто-то громко верещал, словно ребенок, требующий срочно родительского внимания, а кто-то и вовсе звал маму, хотя и делал это все тем же измененным, нечеловеческим голосом.

Один из уродцев, быстро-быстро перебирая маленькими ручками и ножками, резко подбежал к ноге Сергея и, царапнув ее своими острыми когтями, тут же, противно хохоча, убежал.

- Ну и мерзость, - проговорил Сергей, и сразу же второй уродец проделал с его ногой то же самое.

- А ну пошли прочь отсюда! – раздался откуда-то властный старушечий голос. – Ишь ты, распоясались. Живо по местам своим разбежались, ты гляди!

Из тумана к поляне приближалась гадалка – сгорбленная, опирающаяся на высокий посох Наталья Святославовна.

- Ты погляди на них! – причитала она скрывающимся в белом тумане уродцам. – Вам мамок своих мало? – ругалась старуха. – Чего у себя в доме буяните? А ты какого лешего здесь забыл? – посмотрела она теперь на Сергея. – Тоже мне – путешественник-первооткрыватель… Какого черта в лес поперся?

- Наталья Святославовна, - тяжело дыша, проговорил Сергей. – Спасибо, что прогнала их. Кто это был?

- Знамо, кто, - недовольно проговорила старуха, легонько стукнув своим посохом Сергея по голове. – Говори: на огни блуждающие повелся, как дурак последний?

- На них, - согласно кивая, ответил Сергей.

- Игоши это. Они людей так заманивают в лес, а потом и сожрать могут… А ты же живой… Погляди: кровь на ногах пустили. Выходит, и правда сожрать смогли бы.

- Кто они такие?

- Игоши-то? – удивилась старуха. – Ох, милок, каков же неуч ты… Их тут полный лес. Как клещи местные: присосутся – не отнимешь, - она рассмеялась. – С тех пор как бабы научились приплод свой скидывать, когда понесут, игоши в лесах и живут. Дети то нерожденные. Или же рожденные, да брошенные умирать. Когда дитя само сбрасывается – к Богу душа его бесследно уходит. А когда мамка его скидывает, то душа-то к Богу идет, а вот след от той души демон забирает себе, в Навь. Потом игоши приходят во сне к бабам тем, что детей скинули. Пугают их, на больное давят, бывает, что и до греха доводят. Бабы думают, что это детки их из мира мертвых к ним приходят, но не так это: нет нужды нерожденным младенцам из облаков в грешный мир спускаться, а вот демону из нижнего мира ох как охота к живым попасть хоть на минуточку!

- А чего они ко мне пристали? Я же даже не женщина.

- На безрыбье и рак рыба, - расхохоталась гадалка. – Кстати, Сережа… А с рыбаком ты нашим знаком? С Кузьмой-то?

- Да нужно дойти… Все никак. Слыхал я о нем. А ты-то сама, Наталья Святославовна, что здесь делала?

- Место здесь тонкое, - тихо проговорила старуха, - между этим и тем светом. Вот игоши отсюда туда в месте этом и прыгают. Да и я своей Наталке отсюда передаю, порой, ответы на вопросы, какие ей там люди задают. И травки тут всякие собираю.

- А как выйти отсюда? – оборачиваясь по сторонам, спросил Сергей, который уже не на шутку разнервничался.

- Ох, живые… - запричитала старуха. – Идем, проведу я тебя до твоей повозки, пока наш местный детский сад все ноги тебе не отгрыз…