Сергей закрылся в машине, как и говорил ему Гена. Стемнело слишком быстро – казалось, кто-то там, наверху просто нажал на кнопку и выключил свет. Сергей зажег свет в салоне, но сразу понял, что так еще хуже – ему не видно, что происходит снаружи. Он уже привык к тому, что ему не хочется есть или пить, не хочется в туалет, все меньше хочется спать, но к тому, что нужно присматриваться к каждому блику, к каждому едва уловимому движению Сергей привыкнуть еще не мог.
Спустя какое-то время он услышал шум: кажется, впереди перед машиной кто-то то ли спорил, то ли ругался, то ли даже боролся. Оставаться в неведении Сергей не мог, а потому, погодя все же несколько мгновений, зажег фары.
- Какого черта? – вглядываясь вперед, выругался он.
То, что происходило между его машиной и деревней, никак не позволяло Сергею усидеть на месте. И, хотя он и был предупрежден о возможной для него опасности, он то и дело порывался выскочить из автомобиля и спасти, как он понял, «живую».
- Семен? – удивился Сергей, глядя на широкую, мужскую спину, какой тот, что держал в своих отнюдь не добрых объятиях, был повернут к машине Сергея. – Да ладно…
Словно услышав тихий голос живого человека, сидящего в салоне автомобиля, Семен, а в том, что это был именно он, Сергей уже не сомневался, повернулся лицом. Казалось, он смотрел на фары, но Сергей знал, что он смотрит прямо ему в глаза. Свои же глаза Сергей округлил так же, как и когда увидел висящего в петле Гену: тот самый полоумный дед Семен, которого Гена и Анастасия еще и называли Беззубым, выглядел теперь лет на сорок-пятьдесят моложе, а из его еще совсем недавно почти полностью беззубого рта торчали длинные, идеально белые клыки, края которых были перепачканы кровью. Чья это была кровь – Сергей уже тоже догадался: в своих руках помолодевший Семен держал безжизненно свисающее вниз тело юной девушки, по шее которой и текли алые струйки.
- Ну уж нет, - возмущенно проговорил Сергей, открывая все же дверь своего автомобиля. – Я не позволю это творить на моих глазах…
Как только Сергей вышел, полоумный дед, выглядевший теперь не старше самого Сергея, бросил тело девушки и молниеносно приблизился к тому, чье слишком живое состояние давно не давало ему покоя.
- Ну что, живчик? – оголив свои острые клыки, проговорил Семен, находясь всего в полуметре от Сергея. – Задержался ты у нас в статусе живого …
- Проведи меня на тот свет, - стараясь не выказывать страх, сказал ему Сергей.
Семен рассмеялся.
- Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – продолжая усмехаться, спросил он.
- Упырь ты самый обыкновенный – теперь вижу, - невозмутимо ответил Сергей. – На том свете таких сотни тысяч, только они по-другому молоденьких девушек убивают. Проведи.
- На кой ты мне сдался? – брезгливо принюхиваясь, спросил его Семен. – Я выбираюсь только для собственных нужд.
- Будь человеком, - все еще не до конца понимая всей опасности, говорил Сергей. Упырь снова расхохотался.
- Скучно быть человеком, - сказал он. – А еще вы подыхаете все время, - Семен, не скрывая того, насмехался над Сергеем. – Сожрал бы тебя… Да потом за тебя еще выслушивать придется…
- От кого? – закричал Сергей. – Кто меня сюда заслал? Кто на том свете меня проклял?
- Сопляк, - сплюнул себе под ноги Семен и неспешно пошел к стонущей девушке. – От дела отвлекаешь. Некогда мне возиться с тобой.
- Как ты ее сюда пронес? – шепотом, больше у самого себя, чем у упыря, спросил Сергей, наблюдая за тем, как тот самый упырь со своей добычей и справлялся.
Зная, что живой смотрит на него, под лучами света от фар Семен приподнял девушку и, напоследок улыбнувшись Сергею, прильнул своими мерзкими губами к ее белоснежной шее. Когда кровь, вероятно, в теле жертвы закончилась, упырь, широко разинув свой неестественно огромный рот, укусил уже мертвую девицу за горло и, резко дернув головой, вырвал из него трахею, затем взялся за тонкое запястье покойницы и, на ходу жуя и чавкая, медленно потащил его в сторону деревни.
Наблюдая за этой страшной картиной, Сергей совсем забыл, что угроза для него может исходить не только от упыря. Снова заметив движение слева в стороне леса, Сергей повернулся туда и увидел белый туман, что стелился с холма к деревне, вероятно, не собираясь обходить стороной то место, где стоял белый кроссовер – бельмо в этом темном, безжизненном месте. Наконец, придя в себя, Сергей быстро вернулся в автомобиль и закрыл замок, когда туман уже приблизился к машине настолько близко, что в нем без труда просматривались те, о ком ему уже рассказывали: навьи – души мертвых, преимущественно самоубийц, которые, в отличие от про́клятых, могли и желали нанести живым вред.
К водительской двери вплотную приблизилось белое облако, в котором Сергей увидел девушку: ее силуэт, ее белое, слегка мерцающее платье, ее распущенные волосы и ее весьма милую улыбку. Казалось, девушка заигрывала с ним, окутывая туманом белый кроссовер. Сергей проверил, точно ли закрыты двери, затем выключил фары, однако происходящее снаружи ему было прекрасно видно и без них: навьи, словно светящиеся призраки, кружили вокруг его машины, а та, что стояла около водительской двери, без сомнений, желала попасть внутрь. Сергей вдруг увидел, как тот самый белый туман, словно пар, попадает теперь в салон машины из дефлекторов. Он пытался дуть на белую дымку, но та не развеивалась, наоборот – казалась плотной, осязаемой. И вот уже спустя мгновение рядом с Сергеем на пассажирском сиденье сидит она – та самая девица в белом, мерцающем платье, кожа которой светилась в темноте, переливая серебром. Она мило улыбнулась Сергею, что вжимался в сиденье, желая хоть как-то отдалиться от призрака, затем навья протянула к нему свою нежную ручку и коснулась щеки мужчины. По телу Сергея пробежался холод: как от леденящего его душу (а здесь только душа его и была) страха, так и от холода, что веял от худенькой, полупрозрачной руки. Сергею уже хотелось поддаться, протянуть свою руку в ответ и коснуться призрачных ланит, как вдруг он пришел в себя: тонкая, почти полностью прозрачная кожа на руке девушки стала стремительно морщиться, покрываясь темными, старческими пятнами. Через нее Сергей теперь видел кости – фаланги пальцев, покрученные артритом. Он поднял глаза и увидел рядом с собой сидящую жуткую, мерзкую старуху с белесыми глазами, чьи длинные, седые, засмоленные волосы свисали паклями из-под призрачного покрывала, которым была покрыта голова. Сергей ухватился за ручку автомобильной двери, но вовремя заметил стоявшего снаружи рядом с ней другого призрака, подобного тому, что уже находился в салоне.
- Что вам от меня нужно? – со страхом и раздражением в голосе спросил он. Мерзкая старуха, что сидела рядом, снова протянула свою костлявую руку к лицу Сергея и даже провела пальцем по его щеке, где у того тут же запекло огнем, словно навья коснулась его не пальцем, а раскаленной кочергой.
- Недолго осталось, - прохрипела старуха. – Девять дней проходишь и сгинешь. И будешь в Нави навеки, покуда не закопают тебя здесь в ином обличии.
- Пошла прочь, - не имея возможности что-то сделать, озлобленно, сквозь зубы прошипел Сергей.
- Отмолить тебя на том свете пытаются, да без толку все, - продолжая водить призрачным, раскаленным добела пальцем по пылающей от боли огнем коже Сергея, говорил призрак. – Хоть отпевай, хоть отмаливай… Покуда проклятие не вступит в свою полную силу, или же покуда его у тебя кто добровольно не заберет – так и будешь лежать ни живой, ни мертвый. Нет до тебя дела нам. Тратить свое время на живых в Нави – все равно что голодному искать утешения среди еды, нарисованной на картине: вроде вкусно, а все равно не наешься…
- Вы бываете на том свете, - перебарывая страх, сказал Сергей. – Отведите меня туда.
Старуха рассмеялась, и лицо ее замерцало, становясь то снова молодым и красивым, то опять старым и неживым. Вдруг навья прекратила смеяться и стала приближаться к лицу Сергея своим лицом, словно паря в салоне автомобиля.
- В Навь живому попасть можно только по приглашению мертвых, - шепнула она ему прямо рядом с ухом. – Как и выбраться…
Призрак исчез – растворился, оставив после себя белую мерцающую дымку, что заполонила собой весь салон автомобиля.
- Нечисть… - только и проговорил Сергей.
Эту ночь он не спал: не мог, да уже и не хотел. Гена и Настасья были правы: в Нави никто не спит. Призраки еще долго кружили вокруг белого автомобиля, но скорее, чтобы запугать Сергея, чем причинить ему вред. Беззубый Семен, на деле оказавшийся очень даже зубастым, демоны в образе детей, тот перевертыш в черной комнате, навьи и даже сама Настасья – все они лишь играли с Сергеем, не видя в нем, судя по всему, особого интереса. Однако слова о том, что он должен сгинуть за девять дней, в его памяти засели плотно.
Как только снаружи стало светло, Сергей, убедившись, что рядом с его автомобилем никого нет, вышел из него. Он прошел немного вперед в сторону деревни, где на сухой земле нашел небольшой след от крови, вытекшей здесь этой ночью из ран на шеи девушки, пока упырь, притащивший ее сюда, вел беседу с другим живым – с Сергеем. От того места шел тонкий кровавый след – оставшаяся в теле бедной девушки кровь, вероятно, капала уже из огромной раны на ее шее, когда Семен, ставший для Сергея теперь еще более омерзительным, чем был, тащил тело в деревню. Сергей пошел по следу, который привел его к маленькому домику с поваленным, давно прогнившим забором и заколоченными ставнями. Дверь была плотно закрыта, и Сергею пришлось навалиться на нее, чтобы та поддалась. Внутри, что ожидаемо, было темно, и Сергей вновь включил фонарь на смартфоне, отметив для себя, что судьба проявила к нему снисходительность и благосклонность, отправив его в это про́клятое, забытое (или, все же, созданное) Богом место вместе с его автомобилем и телефоном. И пускай те не выполняли здесь свои прямые функции, само их наличие в Нави вселяло в Сергея надежду, что все это не навсегда.
В избе была всего одна комната, в конце которой стояла старая русская печь. Разумеется, печь ту никто не топил – единственный огонь в этом месте Сергей встречал только в печи Настасьи, которая ежедневно и бесперебойно поставляла нежити чай, заваренный ею из могильной травы. В доме Семена же рядом с печью на деревянной скамейке стоял самый обыкновенный сколоченный из досок деревянный гроб, в каких в прошлые века хоронили крестьян. Подойдя ближе и уже брезгливо прикрывая лицо рукой, Сергей увидел в том гробу жертву упыря: это была девушка на вид лет двадцати, не больше, ее кожа в этом сером воздухе, казалось, была белее зубов, что ночью вонзались в ее шею, рваная рана высохла и больше походила на грим, но Сергей знал, что это не так.
- Они легко соглашаются на все, когда видят рядом представительного мужчину при хороших деньгах в кармане, - послышался мужской голос из-за спины.
- Ты деревенский упырь, не более того, - не оборачиваясь, ответил Сергей.
- Вот именно, - усмехнулся Семен, что стоял за ним. – Предстань я перед ней в образе беззубого деда – пошла бы она за мной?
- А что плохого в том, что женщина выбирает молодость, а не старого, вонючего извращенца, у которого во рту торчит пара гнилых зубов?
- По большому счету мне плевать. Но к бедняку эти дамы равнодушны. Я проверял, - ехидно усмехнулся упырь.
- Как ты ее сюда пронес?
- Только с ее разрешения, - ответил Семен. – Без него никак. Я же тебе не ведьма какая-то. Мне от жертвы согласие нужно получить.
- Но ведь ты их обманываешь.
- Отчего же? – расхохотался Семен. – Как раз таки наоборот. Я честно предлагаю им отправиться в Навь – место между миром живых и миром мертвых, где они останутся со мной навсегда. И ты знаешь, Сережа – работает! – он снова засмеялся. – Это раньше нужно было изгаляться, думать, с какой стороны подойти… А сейчас чем безумнее предложение, тем охотнее на него соглашаются.
- Парадокс нынешних нравов… - печально пробубнил себе под нос Сергей, все еще глядя в деревянный гроб. – Куда ты ее теперь?
Сергей повернулся, наконец, к Семену и отметил, что тот выглядит бодро, свежо и по-прежнему молодо.
- Прикопаю, как иначе-то? – развел тот руками, все еще растягивая на лице улыбку, которой эта бедная девушка накануне вечером и поверила. – На холме могилок много… Монаху нашему делать все равно нечего, вот и копает.
- Монаху? – удивился Сергей.
- Чего это я с тобой тут разбазариваюсь, стою? – нервно проговорил Семен. – Мне же таким ходить недолго… Ежели б я на тот свет переехал, то питался бы чаще и выглядел так каждый день. Но на том свете мне нынче не по нраву… Пустые все какие-то стали, негодные…
- Негодные? – с удивлением и раздражением переспросил его Сергей. – Да ты обыкновенный упырь – ты людей жрешь! – он указал на мертвую девушку. – Негодные… Ты себя-то в зеркале давно видел? Ах да, я забыл: упыри не отражаются в зеркале. Очень хорошо, что ты только раз в месяц можешь выбираться на тот свет.
- Да, я жру людей, - с ухмылкой ответил Семен, оголяя длинные, белые клыки. – Но я таким был почти всегда. А вы же, люди, рождены якобы для любви, для добра! Так какого черта в вашем мире столько боли, смерти и слез? Я убиваю для еды, а ваш брат – для удовольствия. Пить кровь – моя природа, вы же это делаете, чтобы отравить жизнь ближнему. Так что не рассказывай мне о моралях, живой. Я по вашему миру ходил столько лет, что даже камни, на какие ступала моя нога, давно превратились в пыль. И все время вам, людям, что-то нужно друг от друга… Так что не читай мне нотаций, а то завтра же получишь палкой по своей пустой голове. И уясни уже: на тот свет тебе не попасть с чьей бы то ни было помощью, кроме того, кто тебя и проклял. А потому смирись и жди конца. А как станешь местным, будешь, как Генка в петле болтаться или Кузьма-рыбак в реке топиться, то ко мне не наведывайся. Раздражаешь ты меня. А теперь проваливай, мне пора со стола прибрать после ужина.
- Мне просто нужно попасть обратно, - опустив глаза, сказал Сергей.
- Это не ко мне, - взваливая себе на плечо тело девушки, ответил Семен. – Я, как ты выразился, обыкновенный деревенский упырь. Завтра снова возьму свою палку и стану дурачком прикидываться, потому что иначе то, что стало с вашим миром, мне, человеку просвещенному, даже отсюда наблюдать тошно. И да, что бы ты мне ни говорил, а я человеком побольше некоторых из вас буду.
- Особенно когда девушек молоденьких жрешь, - уже выходя из дома, буркнул Сергей.
- У всех свои недостатки, - идя следом за ним с телом на плече, сказал упырь. – Ты вот от сына умирающего в свое время отказался.
У Сергея от злости загорелись глаза.
- Что ты об этом знаешь? – прокричал он. – От кого?
- Грехи наши бегут поперед нас, - быстро шагая в сторону холма, на котором стояла церквушка, проговорил Семен. – А твои еще и шлейфом за тобой тянутся…
Нагонять Сергей его не стал – понял, что бессмысленно. Однако он был весьма удивлен не столько оттого, что Беззубый оказался вовсе не беззубым, сколько оттого, что полоумный был на самом деле умной и весьма тонкой личностью. Личностью, что шла теперь к кладбищу в несуществующем месте у несуществующей церкви, чтобы закопать там вполне реальное тело.
- Говорили мы тебе: не лезть к Семену, - услышал он из-за спины голос Анастасии. – А ты все не слушаешь.
- Я вчера не успел поблагодарить, - замялся Сергей.
- Да полно тебе, - махнула рукой Анастасия и поправила вышитый цветами платок на своих плечах. – Перевертыш то был. Один из наших местных бесов. В Навь он редко заглядывает: чаще на том свете сидит да перед людьми в разных образах предстает – развлекается там. Люди те потом по врачам идут, лекарства всякие пьют, чтобы не видеть то, что им Перевертыш показывает. А он веселится, потешается!
- И что, помогают им от него лекарства?
- Всегда за кого-то, кто уповает на снадобья, кто-то за его спиной тихо стоит и молится, - ответила Анастасия. – И вот от этого Перевертыш бежит, как черт от ладана. К слову – черт ладана совершенно не боится.
- Да это я уже понял, раз даже церковь тут у вас… Расскажи мне о Семене. Когда я считал его лишь безумным стариком, мне он мало был интересен, теперь же… Он вампир?
- Вампир, вурдалак, упырь – как хочешь, так и называй, - ответила Анастасия, медленно шагая рядом с Сергеем. – Семен жил очень давно, и имя ему было Симеон. Он был служителем при древней библиотеке, когда книг, к которым ты привык, в твоем мире еще не было. Тогда были свитки и были великие умы и философы, чьи познания Симеон в себя впитывал, как губка. Он был весьма образованным, к тому же набожным человеком, и знания все те, многократно приумноженные за века, он в себе несет по сей день. Однако однажды ему попалась весьма занятная история: о мертвецах, что встают из своих могил и пьют кровь живых людей. Человек, написавший о том, клялся в своем труде, что это отнюдь не сказки и не легенды, а видел он то своими глазами, с большим трудом унеся из того места ноги. По преданию тому живые мертвецы спали днем в своих могилах, а ночью выходили на охоту. Симеон не поверил, однако история та его весьма заинтриговала. Он оставил родные места и отправился туда, где согласно тому рассказу, это и происходило – Русь, ныне – древняя. И как видишь, Сережа, Симеон нашел тех самых мертвецов… Было то еще до крещения Руси, и те, кто сотворил это с нашим Семеном, решили его приобщить к своему делу за ум его редкий, ведь до того им попадались разве что челядь необразованная – дикари. А сами они были древними – еще древнее нашего Семки. Где они сейчас, и что с ними стало – ему только одному и известно. Мне он не докладывал, а я не расспрашивала. В конце концов, мы лишь обитатели Нави – соседи, не более того. Нечисть, нежить… Как угодно нас называют, но нос в дела друг друга мы не засовываем.
- И давно он в Нави обитает? – спросил Сергей.
- Когда на том свете были времена красивые: дворцы, балы, этикет… Сема не выдержал – отправился на тот свет. Ох и навеселился он тогда от души, - расхохоталась Анастасия. – Признаться, я и сама не удержалась в то время – тоже к вам заглянула. Что правда, все эти балы не по мне… Я деревню люблю, - она с улыбкой оглянулась по сторонам. - Что мне те дворцы? – с этой своей образованностью они даже в меня не верят. А вот в деревне люди – это совсем иное. Там и кошек черных стороной обходят, и мусор от порога в угол метут, и чертыхаются… Весело же мне тогда было!
- А потом возвращалась и шила очередную куклу? – усмехнулся Сергей.
- Не без этого, - серьезно ответила Анастасия. – Терпеть не могу изменников. Дома баба своя, десять ртов малолетних! А он меня заприметил и потащил тут же на сеновал… Я жинке его одолжение сделала: бил ее, неверным был… А теперь вот сидит у меня на кроватке покорно: рученьки по швам, глазки – пуговки, в голове – солома, - она снова рассмеялась.
- Не уверен, что то одолжением было: десять детей… - задумался Сергей. – Как их ей было прокормить?
- Не моя забота. Старшие небось помогали. Или вот еще был у меня случай один… Захотелось мне молодость вспомнить: юная, пышная… Косу свою черную в Нави оставила, а там: волосы – пшеница! Ну кровь с молоком, а не девка. Влюбилась – я на такое дело быстрая. И думаю: задержусь… Поживу на том свете по-человечески, воздухом подышу, на солнышко по утрам глядеть буду. В избушку свою мне всегда успеется вернуться… А он, представляешь: жениться удумал. Да не на мне… Привыкла я, что мужики за нос водят часто, и этот лихо вокруг пальца обкрутил. Даже не попрощался: я от людей узнала, что у него невеста беременная.
- И что – прокляла?
- Прокляла, - ехидно улыбаясь, ответила Анастасия. – А как же… С тех пор пока на тот свет надолго не хожу. Так, разве что: подышать.
- Все вы туда ходите, а меня никто переправить не может, - печально сказал Сергей.
- Запомни, Сережа, - серьезно сказала Анастасия, - в Нави каждый сам за себя. И каждый сам переживает как свои успехи, как вон Семен со своей ночной добычей, так и провалы, как Генка когда-то. Или как ты. Вот только Геннадию все же без нас никак не обойтись, - рассмеялась женщина. – Запамятовали мы с тобой о нем, заболтались. А бедолага тем временем все болтается… Идем, снимем немощного, да чаем потом вас напою. А там, глядишь, на новой могилке, какую Сема нынче наверняка уже закапывает, свежая трава поспеет…
- Не могу я смириться с тем, что мне домой нельзя хоть какое-то сообщение передать, - сказал Сергей. – И вы помогать не хотите.
- Напомню тебе, - строго сказала Анастасия, - что ты попал в Навь, а не к апостолу Петру пред вратами Рая. Навь была еще до того, как Русь крестили, и никогда в ней помощников не было. Это место покоя для всех несчастных, проклятых душ, для нечисти и для нежити, как нас называешь ты, ведь мы не можем бесконечно пребывать в мире живых.
- Ты всегда была ведьмой?
- Я всегда была женщиной, - рассмеялась Настасья. – А это одно и то же.
К Анастасии Сергей не пошел и от чая ее отказался. От безысходности и осознания того, что застрял в Нави навсегда, он не мог найти себе место. Шагая по серой улице, он увидел около одного из домов того самого демона, что днем ранее представал перед Сергеем в облике его сына: тот по-прежнему был одет, как Ярослав, вот только одежда теперь была изрядно потрепана и испачкана, а демоническое лицо сразу выдавало Перевертыша.
- Как коршуны кружите надо мной? – спросил его Сергей.
- Как коршуны кружите надо мной… - перекривлял его демон мерзким голосом.
- Вы же не сделаете со мной ничего, когда мое тело умрет, - невозмутимо продолжил он.
- Вы же сделаете со мной все, что пожелаете, когда мое тело умрет, - снова перекривлял его демон, изменив смысл слов Сергея.
- Знакомишься с местными? – услышал Сергей за своей спиной. Он обернулся и увидел Семена, что, довольно улыбаясь, шагал в сторону своего дома.
- Я думал, ты со мной уже и не заговоришь, - удивился Сергей.
- Через пару дней снова стану ворчливым дедом, - усмехнулся тот, - вот тогда и не жди от меня ничего.
- Ты ее похоронил?
- А как же.
- А что в мире живых? Там ее никто и никогда не похоронит?..
- Пропала без вести, - пожал плечами Семен. – Одна из многих.
- И у нее не будет могилы…
- Почему же? Вон – есть. Правда, крест я мастерить не стал. Монах поставит.
- Увидеть мне вашего монаха не мешало бы… - задумался Сергей.
- Да все равно крест ей здесь не поможет, - усмехнулся Семен. – Душа ее свободна, на этот счет можешь не волноваться. А телу не все ли равно, где червей кормить? Зато Кузьме приманка на рыбалку будет…
- А ты обращал кого-то… Ну, в вампиры?
Семен рассмеялся.
- Обращал, - ответил он. – А что? Захотел в наши ряды?
- И потом людей жрать? – сказал Сергей. – Нет уж, спасибо. А про кол осиновый… Правда?
- Про кол не врут. Но тут, что правда, и ты с колом в грудине далеко не уйдешь, - захохотал Семен.
- А тебе не надоела такая жизнь? Не хотел бы ты это все прекратить?
- А зачем? Я же могу все: хочу – живу в нашей деревушке среди чертей да прочей нечисти, спокойно, открыто посреди улицы жру кого хочу. А надоест, так отправлюсь на тот свет. У меня там еще с давних времен клад прикопан… Любой дом отстрою себе и буду так же посреди улицы открыто людей жрать, и никто мне слова не скажет, потому что тоже среди чертей и нечисти это делать буду, да только тамошняя нечисть людьми продажными зовется. Когда у тебя сундук с золотом – то хоть каждый день на площади люд отлавливай, все равно ничего тебе за то не будет. Так зачем мне это прекращать?
- И когда же ты на тот свет пожить в очередной раз отправишься? – продолжал расспрашивать Сергей.
- Да нынче у вас там похуже нашего будет, - ухмыльнулся Семен. – Упырь на упыре. Я уж лучше в избушке своей пока побуду… Все, бывай, - он впервые протянул Сергею руку. – Пойду в гроб свой – пищу переварить нужно. Отлежусь маленько да снова за клюку возьмусь.
- Ты же можешь выглядеть молодо, – вдогонку сказал ему Сергей, - зачем же тебе в образе старика ходить?
- А чтоб ты спросил, - показал напоследок свои клыки в ехидной ухмылке Семен. – Зубы-то чистить нечем, вот и хожу Семеном Беззубым. Вот тебе мой совет: иди-ка ты к Наталье нашей, к Святославовне. Домой она тебя назад не отправит, но подсказать чего-то сможет… Бывай.
- Че – с упырем подружился? – насмешливо из-за спины выкрикнул Гена.
- Дружба здесь у вас не в чести, - не оборачиваясь, ответил Сергей.
- Можно подумать, что у вас она в чести, - все так же с насмешкой сказал Гена.
- Ты мне уже говорил про Наталью Святославовну… Мы видели ее.
- Да… Святославовна – сильная бабка, - усмехнулся Геннадий. – Когда на том свете жила, многие к ней ходили, многие деньги носили, а многие и проклинали. Но сегодня она никак не примет тебя. Ты что – полнолуние же на том свете этой ночью было!
- И что? – удивился Сергей. – Она что – тоже упырь?
- Сам ты упырь, - махнул рукой Гена. – Ой, а чего я тебя останавливаю? Я вон тебя и насчет Семена предупреждал, так тебе хоть в лоб, хоть по лбу. Сожрал бы тебя здесь – и тут и там помер бы.
- Все равно не жилец, - буркнул Сергей. – Ладно, пройдусь по деревне. Не везде был еще.
- На речку ходил? – усмехнулся Геннадий. – К Кузьме-то нашему?
- Нет еще… Дойду.
Сергей шел между домами и понимал, что уже привык к тому, что его окружает Навь – место, о котором три дня назад он даже не знал. Он и вправду не хотел есть, пропало желание спать, ноги не уставали, а вот голова… Покоя ей не было. Из окон старых избушек на него смотрели другие: демоны, навьи, ведьмы, колдуны… Кто-то, кто когда-то был проклят и уже и вовсе забыл те времена, когда был человеком: Сергей видел сидевшего на скамейке старика, который буквально пустил из своих стоп корни в землю. Сухая лоза обвила грязные, худые ноги, на тыльной стороне ладоней рос мох, а на щеках вместо щетины торчала сухая трава. Мутные, белые глаза были опущены и словно смотрели в землю перед ногами, но совсем не реагировали, когда Сергей несколько раз провел перед ними рукой.
- И я со временем таким буду? – задался он вопросом. – И Генка бы таким стал, если бы Анастасия его каждый раз из петли не доставала?..
- Вы не видели мою доченьку? – одернул кто-то со спины за рубашку Сергея. Обернувшись, он увидел женщину, на вид лет пятидесяти. Ее длинные темные с проседью волосы были растрепаны, лицо перепачкано, а платье изорвано. – Она ушла в туман… - хватая Сергея за руки, продолжала говорить женщина, умоляюще глядя на него. – Она ушла в туман, и больше я ее не видела.
- Ваша дочь тоже в Нави? – спросил ее Сергей.
- Я не знаю, - растерянно ответила та. – Она в тумане… Но я ее там не нашла.
- Где ваш дом? Давайте я вас отведу.
- Помогите мне ее найти…
- Моя жена пропала, - сказал теперь мужской голос, и Сергей увидел, как с другой стороны к нему подходит пожилой мужчина с белой как мел кожей. – Она ушла в воду. Я не видел ее, я искал ее… Ты был там. Ты видел? Скажи, ты видел ее?
Мужчина переходил на крик, хватая Сергея за руки, как это уже делала и обезумившая женщина.
- Мать… - услышал он голос парня, которого уже встречал ранее – того самого с окровавленным, изуродованным красными пузырями лицом. – Моя мать. Ты же был на том свете. Скажи, она там? Она ушла в огонь. Я последовал за ней…
- Где моя дочь? – продолжала кричать женщина в оборванном платье.
Оставьте меня! – выкрикнул Сергей, видя, что чуть ли не из-за каждой избы к нему начинают сходиться такие же странные, желающие что-то узнать от него о своих близких, люди. Или не люди?
Он вырвался из окружившей его толпы и побежал прочь, однако сборище нежити (а в том, что все эти люди были давно мертвы, сомнений не было) двинулось за ним. Где-то совсем рядом в облике ребенка детским, но в то же время жутким голосом хохотал демон, с другой стороны – старая ведьма, веселясь оттого, что единственный в Нави живой человек убегает от тех, к кому совсем скоро присоединится. И не смешно было только Сергею, который бежал к своему автомобилю.
Выбежав за пределы деревни, он обернулся – за ним шло не менее дюжины мертвецов, и каждый хотел что-то узнать.
- Я ничего не знаю о вас и ваших родных! – отчаянно закричал им Сергей, - Оставьте меня в покое!
Он пятился к своей машине, а нежить продолжала к нему приближаться.
- Господи, за что мне это? – глядя на церквушку, что высилась на холме, прошептал Сергей, подбежал к автомобилю и быстро сел в него. Он закрыл замок, прикрыл руками лицо, попытался закрыть уши, чтобы не слышать, как вокруг его машины ему кричит толпа давно умерших людей. Они стучали ладонями по стеклу и по кузову белого кроссовера, марая его грязью от своих рук, они обозленно выкрикивали что-то о тех, кого потеряли, требуя у единственного здесь живого человека помочь им с поисками. Они сводили его с ума.
Начало стремительно темнеть, и те, кто кем-то давным-давно был проклят и навеки отправлен в Навь, стали уходить. Казалось, все в этой странной деревушке, хотя и сами они были кто нечистью, а кто нежитью, боялись темноты здешней ночи.
Сергей провел здесь три дня и три ночи, впереди – четвертая. Как скоро он собьется со счета? Куда денется его автомобиль, когда выйдет срок? Сможет ли он, будучи призраком, нежитью, навью… да кем угодно – сможет ли он хоть иногда посещать своих близких? Приходить во снах к сыну? И хотя бы издалека видеть, как тот растет?.. Сергей достал из кармана телефон, зашел в галерею, нашел фото, на которых шестилетний Ярослав, чья кожа тогда ненамного отличалась цветом от кожи здешних мертвецов, без волос и бровей искренне улыбался папе, сидя за праздничным столом с тортом, на котором горели шесть свечей. Что запомнит о нем сын? Что папа не приходил к нему в больницу? Что папа возвращался домой поздно вечером и уходил рано утром? Что папа дарил дорогие игрушки, не зная, как долго его сын в них успеет поиграть? Он пролистал фото, нашел кадр, на котором они были втроем: Сергей, Кристина и Ярослав. Сергей посмотрел в глаза бывшей жены и не увидел в них ничего, кроме любви и боли. Она не могла. Она бы никогда не прокляла его, хотя имела на то все основания. И даже ее мать – теща Сергея – вопреки всем стереотипам, связанными с тещами, не сделала бы так по одной простой причине: Кристина всегда выгораживала мужа перед своей матерью.
- И ты еще спрашиваешь, за что это тебе? – сказал Сергей своему отражению и, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья.