Как взошло солнце (или что тут у них?), Сергей не заметил. Он открыл глаза и тут же громко вскрикнул, увидев стоявшего прямо перед капотом машины полоумного деда.

- Семен, чтоб тебя! – выругался Сергей. – Опять приперся, дурак беззубый?

Старик стоял перед автомобилем, растягивая идиотскую, беззубую улыбку. Подняв свою палку, он, продолжая радостно улыбаться, несколько раз ударил ею по белоснежному капоту.

- Хватит уродовать мою машину! – раздраженно закричал Сергей. – Проваливай!

- Сема! – издалека раздался властный женский голос, и Сергей приоткрыл окно, чтобы понять, ни Анастасии ли он принадлежит. – Сем, ну не пугай человека, - проговорил тот же голос, и Сергей был уверен, что это действительно говорит Настасья.

Она пришла с другой стороны – со стороны чистого поля, и Сергей сам себе задался вопросом: что же она там делала.

- День добрый, Анастасия Ильинична, - поприветствовал он черноволосую, статную женщину, на голове которой был повязан черный платок, вышитый крупными, красными цветами и завязанный под толстой косой. Сергей вышел из автомобиля, чувствуя, что немного осмелел, а Анастасия с легкой, слегка ехидной ухмылкой снова смерила его сверху донизу взглядом своих карих глаз.

- Ну добрый, - с легкой насмешкой в голосе сказала она. – И пусть даже день, раз так тебе сподручнее. Ты же уже знаком с нашим Семеном?

Старик лукаво поглядывал то на Анастасию, то на Сергея.

- Знаком, к сожалению, - ухмыльнулся в ответ Сергей.

- Сема, - строго, по-учительски сказала беззубому деду Анастасия, - ты живого не тронь, понял? Сам себе живцов добывай, а этого не касайся даже.

Старик враз изменился в лице, сплюнул себе под ноги, бросил на Сергея злобный взгляд и недовольно побрел в сторону деревни.

- А кто он такой? – спросил Сергей у Анастасии. – Мне Гена вчера про него так толком и не рассказал.

- Придет время – сам увидишь, - улыбнулась Анастасия. – И будет это очень скоро.

- Надеюсь, я это уже здесь не застану…

- Я бы на твоем месте не питала пустых надежд, - ответила женщина. – Идем ко мне, чаю заварю. А прежде заглянем к Геннадию. Поможем соседу.

- С чем поможем? – удивился Сергей, следуя за Настасьей.

- С его проклятием, - невозмутимо сказала она. – Обычно я сразу к нему иду, как светлеет, но сегодня у меня были другие дела.

- Не на том ли свете?

- А это уже тебя не касается, - лукаво улыбнулась женщина.

- Кто из вас может ходить в мир живых? – спросил Сергей.

- Да почти все. Кроме проклятых, разумеется. Проклятые на то и проклятые, что проклятие свое здесь отбывают. Те же, кто и рожден в Нави, те могут ходить.

- И дед Семен ходит?

- О-о, - ухмыльнулась Анастасия. – Семена в человеческое полнолуние прямо-таки не удержать, - она расхохоталась.

- А скажи мне… Что за дети такие здесь обитают?

- Детей здесь, Сережа, нет, - спокойно ответила женщина. – Те, кого ты, вероятно, видел – это мелкие прихвостни самого… - она указала пальцем вниз, на землю.

- Бесы, что ли? – переспросил Сергей.

- Бесы, демоны… Можно и так сказать, - сказала Анастасия. – И у них здесь своя иерархия.

- Это я вчера заметил…

- Статус свой они заслуживают количеством добытых душ: чем больше людей демон изведет, тем могущественнее и более уважаемым он становится.

- А защититься людям от них как-то можно?

- Можно, да только люди не хотят – сами же бесов в свою жизнь и приглашают. Кто-то неосознанно, сдуру ляпнув что-то, а кто-то и вполне добровольно. Так, пришли… Сейчас поможем Генке и пойдем чай пить.

Сергей все еще не мог понять, какая именно помощь Геннадию может от него понадобиться, но, войдя в его дом, тут же бросился спасать мужика, не помня, что тот уж давно, как помер.

- Как же так? – обняв ноги висящего в петле Гены и приподнимая того вверх, кричал Сергей. – Анастасия, стул… Подай стул.

Табуретка, на которой вчера сидел сам Гена, валялась теперь в метре от него – с нее, по всей видимости, Геннадий и спрыгнул, повиснув в петле. Анастасия же, неспешно поднимая и ставя табуретку у ног Гены, приподняв одну черную бровь, откровенно насмехалась над происходящим.

- Я уж думал, что не придете… - хрипя, проговорил Гена, когда Сергей, встав рядом с тем на другую табуретку, снял с него петлю.

- Ты совсем ума лишился? – кричал на него Сергей.

- Да успокойся ты, - потирая красную шею и слазив на пол, сказал Геннадий. – Тоже мне, защитник нашелся. Настасья Ильинична, чего так долго?

- По делам отбывала, - невозмутимо ответила женщина. – Не серчай. Вот – зато живой наш спас тебя!

- Я опять чего-то не знаю и не понимаю? – глядя то на Анастасию, то на Гену, спросил Сергей.

- Проклятие это мое, - складывая веревку, устало проговорил Геннадий. – Каждую ночь в петлю лезу. Этим меня и прокляли…

- А я его снимаю, - добавила Анастасия. – Когда я, так сказать, отсутствую… Приходит Семен. Или кто-то из других обитателей. Деревня наша ведь немаленькая…

- Давай чайку, а? – улыбнулся Гена. – А то горло чешется.

- Идем, - согласилась Анастасия.

- И много таких деревень? – спросил Сергей. – Так, для общего понимания…

Анастасия повернулась к Сергею и, лукаво поглядев на него, сказала:

- Легион.

Чай был таким же: терпким, с горчинкой и теплым… Непозволительная роскошь, как выразился Гена.

- Я здесь с вами чай пью, - задумался Сергей, - а там мать моя с ума сходит. Домой мне нужно.

- А это как получится, - сказала Настасья.

- Ты мне напоминаешь одну девушку, какую я когда-то знал, - ответил Сергей, внимательно глядя на хозяйку дома. – Именно взгляд: глаза очень похожи. В остальном вы совершенно разные. Правда, давно это было.

- Интересно, - улыбнулась та. – И как же ее звали?

- Это неважно, - отвел глаза Сергей. – Это в прошлом.

- Теперь вся твоя жизнь в прошлом, - подметил Гена.

- Неужели я совсем никак не могу повлиять на то, что происходит по ту сторону? – спросил Сергей.

- В этом и заключается смысл проклятия, - пожал плечами Гена. – Было бы все так просто, даже я б уже давно куда-то делся: надоело столько времени в петлю каждый раз лезть…

- А это что? – удивленно спросил Сергей, указывая на кровать в доме Анастасии, на которой лежало несколько небольших тряпичных кукол. Геннадий усмехнулся.

- Увлечение мое, - лукаво ответила женщина. – Кукол шью, соломой внутри набиваю.

- Кто-то коллекционирует портсигары, кто-то марки собирает, а кто-то – мужиков своих, - хихикнул Гена. Анастасия бросила на него злобный взгляд.

- Не понял, - удивился Сергей.

- А тебе и понимать это незачем, Сережа, - ехидно ответила Настасья, снова недовольно глянув на Геннадия. – Просто кто-то слишком много болтает.

- То болтаю, то болтаюсь, - махнул рукой Гена, отпив из кружки чаю, - чего мне еще делать-то?

- Ты же понимаешь, Сережа, - продолжила Анастасия, - что здесь никого, так сказать, светлого нет?.. Вот, вижу, что понимаешь… А я женщина, - развела она руками. – Мне порой одной грустно… На нежить, - она с некой брезгливостью в очередной раз посмотрела на Геннадия, - мне заглядываться не престало, на нечисть, такую, как хотя бы Семен наш – противно. Живого тепла хочется, человеческого… Вот и выхожу иногда в люди, - она усмехнулась и отбросила с груди толстую, черную косу за плечо на спину. – Нечасто… Так-то мне и одной хорошо, но выбираюсь, чтобы не заскучать да не забыть, что значит: быть женщиной.

- Раз в сто лет, - снова рассмеялся Гена.

- Немного чаще, - лукаво улыбнулась ему Анастасия. – И вот ты знаешь, Сережа… - она снова перевела взгляд на Сергея. – Любовь-то настоящая редко встречается. Мужик как бабу красивую видит, так голову сразу и теряет.

- А если она еще и ведьма… - с ухмылкой добавил Гена.

- Все женщины ведьмы, - ответила Анастасия. – Просто не все умеют пользоваться тем, чем наделила их природа.

- Так что с куклами? – спросил Сергей.

- Ах, куклы, - с милой улыбкой глядя на тряпичные, несуразные, сшитые ею же самой куклы, сказала женщина. – Ох, Сережа… И душили меня, и в воде топили, и даже на костре во времена лихие сжигали… На что только мужчины не пойдут, лишь бы красивая женщина лишний раз рот не открывала, доказывая, что бабы – отнюдь не дуры. Вот я их, своих благоверных, которые меня и предали в свое время, в куколки-то и вшиваю…

- Как это – в куклы? – удивился Сергей. – В них что – люди?

- Люди? – рассмеялась Анастасия, но уже через мгновение лицо ее сделалось серьезным и даже злым, но от того не менее красивым. – Люди… Изменники, предатели – вот они кто.

- И как ты это делаешь?

- А какая тебе разница? – с хитрецой спросила его Настасья. – У женщин свои секреты.

- Пускай так, - согласился Сергей, - но как давно ты этим занимаешься? Как давно у тебя эти куклы?..

- Тебе же Геннадий сказал: раз в сто лет, - расхохоталась она. – А здесь их двенадцать. Вот и посчитай…

- А там? – спросил Сергей, указывая на незаконченную куклу, из основания которой торчала солома.

- А это будет тринадцатая, - продолжала смеяться Анастасия. – Чертова дюжина.

- И уже есть кандидат на примете?

- А ты чего это за мое предприятие распереживался? – усмехнулась женщина. – Ты в бабские дела не лезь. Вон, Генка – умный мужик. Правда, Геннадий?

- Подтверждаю, - растянул улыбку Гена.

- Висит себе потихонечку, болтается посреди своей избушки. Как сниму его – на чай приходит посплетничать, но нос в мои бабские дела никогда не засовывает.

- Ой, а один раз меня из петли никто не снял, - расхохотался Гена. – Настасьюшка наша по делам на тот свет отбывала, а этой нечисти, будь они все трижды прокляты, дела до меня не было. Так и проболтался я три дня. Ох и шея саднила потом!

- Я что, тоже стану таким же… злым и циничным, если останусь здесь навсегда? – задумался Сергей.

- А ты таковым ранее не был? – серьезно спросила его Анастасия. – Ну там – при жизни.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - ответил он.

- Будь ты безгрешным, сюда бы не попал… Святых, сколько их ни проклинай – у них своя дорога.

- А кто безгрешен? Я таких не знаю. Лучше скажи мне: если я останусь, в чем будет мое проклятие? Вот Гена каждый вечер в петлю лезет по доброй воле… А что со мной будет?

- А это зависит от того, кто тебя проклял и за что, - серьезно сказала Анастасия.

- А что с твоими этими… - Сергей указал на кукол. – С твоей коллекцией. Как это возможно? Как их души могут находиться там?

- Как они там находятся – это неважно, - ответила Настасья. – Главное, что им самим оттуда не выбраться. Ты когда-нибудь закрывал в банке муху? Ну или бабочку?.. – она повернулась к куклам и улыбнулась им. – Так вот сейчас и они там сидят и смотрят на нас, и каждый из них вам с Генкой завидует: знают, что обитать в Нави куда лучше, чем сидеть мухой в банке. Правда, мои ненаглядные?

Сергей смотрел на Анастасию: красивую, статную женщину, и видел ведьминский огонь в ее черных глазах, отчего ему становилось не по себе.

- Как найдет тоска, - нежным голосом продолжила Анастасия, - так к груди прижимаю кого… А как вспомню, что каждый из них со мной учинил – так достаю иглы свои швейные и в них их втыкаю, пока мне не полегчает. А они кричат, кричат… - женщина рассмеялась.

- Почему ты их не отпустишь? – вполне серьезно спросил ее Сергей.

- Да потому что она ведьма, - расхохотался Гена.

- Дурак ты, Гена, - улыбнулась ему Анастасия и перевела взгляд на Сергея. – Да потому что я женщина, Сереж, а женщину обидеть может или дурак, или подонок. С дурака спрос невелик: он и без того Богом оставлен. А вот подонков, хотя бы парочку, наказать можно… Чтобы другим неповадно было.

- Так другие и не узнают, что у тебя здесь… - Сергей замялся. – Мухи в банке сидят.

Настасья грустно улыбнулась.

- Один раз всего отпустила, - сказала она. – Любила его сильно. И он меня любил. Я его тогда себе оставила не со зла, а чтобы рядом был.

- И что потом?

- Жалко мне его стало, - призналась Настасья. – Ежели куклу, в какой душа запечатана, сжечь – в преисподнюю отправится та душа. Но ежели закопать в земле, как простого покойника – то душа на девятый день к Богу отойдет, где и будет дожидаться суда. Вот я его и прикопала. Здесь – у церквушки нашей.

- Это ж сколько ей лет – церкви этой? – вновь удивился Сергей.

- Да почти как и мне, - расхохоталась Анастасия. – В Нави никто не стареет. Ну, кроме Семена, – тот это нарочно делает. А того я так и отпустила… Но этих отпускать не хочу – не заслужили, - строго сказала женщина. – Бывает и иначе: когда душа здесь, а тело – на том свете. Прямо-таки, как у тебя. В таком случае, запечатав душу в кукле или каком другом предмете и похоронив тот предмет в земле, человек на том свете помрет ровно через девять дней после погребения в Нави. Но душа его в Нави не останется – свободной станет.

- Выходит, - задумался Сергей, - если ты меня зашьешь в такую куклу и похоронишь, то через девять дней моя душа будет свободна?

- Да, вот только зачем мне это?

- Мне помочь.

Анастасия рассмеялась.

- Геннадий, ну ты слышал? – сквозь смех сказала она. – Помочь ему. Сереженька, милый мой… Если ты здесь оказался – то за дело. Здесь два варианта: либо тебя прокляла могущественная ведьма, и против ее проклятия не попрешь, либо ты действительно кому-то знатно насолил в своей жизни, что тебя сюда отправили.

- Но как же мне узнать, за что?

- А ты вспоминай, - серьезно так сказала ему Анастасия. – Вспоминай, кого обидел, кого предал.

- А ребенок может проклясть? – после небольшой паузы, глядя в пол, спросил Сергей.

- Дети до определенного возраста безгрешны, - ответила Настасья, - а потому и проклясть не могут.

- Тогда остается только Кристина.

- Кто такая Кристина? – оживился Гена.

- Жена моя бывшая, - с грустью проговорил Сергей. – Сын у нас болел. Сильно болел. Рак у него. А меня никогда не было рядом. Она сама с ним была и на операции, и на химии, и все эти многочисленные процедуры…

- А ты что? – спросил Геннадий.

- А я работал. И все. Много. Специально… - он задумался, после чего повысил голос: - Ну не мог я на все это смотреть! Ну не выдерживала у меня психика! Как мне – отцу – видеть, как твой ребенок умирает?

- А у жены, значит, выдерживала? – с легким раздражением в голосе проговорила Анастасия. – Или у нее просто выбора не было?

- Ох, Серега, - с некой брезгливостью в голосе сказал Гена, - зря я тебя от палки Семена Беззубого спасал. Нужно было, чтобы он хорошенько к тебе приложился…

- Да знаю, знаю я! – кричал Сергей. – Знаю я, что я тварь последняя.

- Малодушный ты просто, - как бы между прочим сказала Анастасия. – Слабый и малодушный. Ген, если он у нас останется, целую избу ему выделять не стоит – для такой мелкой душонки великовато будет. Сарай какой пригляди, добро?

- Добро, Настасьюшка Ильинична, - усмехнулся Гена.

- А ты, Сережа, - продолжила женщина, - во многом прогрешился, я погляжу… Тут и не угадаешь сразу, что именно тебя сюда заслало.

- Но ведь я еще живой?

- Живой, - махнула она рукой, - от тебя теплом веет. За версту чую.

- Но ненадолго, - хихикнул Гена.

- Скажи мне, Сережа, - посмотрела на него Анастасия. – А согласен ли ты был бы провести остаток вечности в Нави в обмен на здоровье своего сына?

- Не раздумывая, - ответил Сергей. – Я даже говорил так… Когда Ярослав лежал в больнице, и ничего не помогало, я сказал одну такую вещь… Молиться я никогда не умел, но тогда я попросил у Бога одного: пусть он все то, что выпало сыну, переложит на меня.

- И что?

Сергей задумался.

- Не может быть, - замахал он головой. – Не хочешь ли ты сказать, что я здесь из-за сына?

- Я не хочу, - развела руками Анастасия, - а ты думай сам.

- Но откуда это у него?

- Люди вечно спорят: расплачиваются ли дети за грехи родителей или нет… - она вонзила свой острый взгляд прямо в Сергея. – А я смело могу сказать: расплачиваются. Так что ты мог забрать у сына то, что и так принадлежало тебе.

- Бред какой-то…

- Ой, что гадать? – махнул рукой Гена. – Это только гадалка и скажет. Не надоело вам лясы точить?

- Надоело, - ухмыльнулась Анастасия. – А что еще делать-то? Куколки-то мои не особо болтливы…

- Я вчера кое-что видел… - вспомнил Сергей. – Облако белое. Как туман. Стелилось со стороны леса, затем направилось к деревне. Светилось еще…

- Навьи, - уверенно сказала Анастасия. – Они не такие как я, не такие, как Геннадий. Это тоже души, но чаще всего – души самоубийц. Их берегись: навьи меня, как Семен наш, слушать не будут. Им все равно. И питаются они страхом… Вот так выследит тебя, пристанет и не уйдет, пока ты ей всю душу не отдашь. А душу эту она утянет в преисподнюю, откуда сама запросто вернется и будет снова бродить по улице. Но уже без тебя.

- А они всегда так выглядят? Мне бы знать – чтобы остерегаться…

- Не всегда. Навья может перед тобой предстать и в облике девушки-красавицы, и в облике доброго молодца, а может и в облике старухи… Неважно. Ты поймешь…

- Они будут к тебе излишне добры, - ухмыльнулся Гена. – Девица захочет обольстить, старуха – попросит ей в чем-то несуразном помочь, а если парень – то в дружбу втираться начнет.

- Как ты? – улыбнулся Сергей.

- Мне дружба с тобой ни к чему, - ответил тот. – Здесь иной уклад. Здесь каждый сам за себя.

- Но из петли я тебя достаю уже много лет… - с ухмылкой ответила Анастасия.

- А я туда снова лезу… Однако навьи поступают иначе.

- Я не останусь здесь, - уверенно проговорил Сергей.

- Решать это будешь не ты, - сказала Настасья.

- Мне нужно передать хоть какую-то весть на тот свет. Нужно, чтобы они меня вытащили. Кто еще ходит туда? Кто может помочь мне?

- Он так ничего и не понял, - сказал Гена Анастасии.

- Чай остыл, - ответила женщина. – Ты можешь идти. А мне нужно куклу шить.

- Идем, - Гена взял под руку Сергея. – Засиделись мы…

- На колодец зайдите! – напоследок выкрикнула Анастасия. – А то завтра без чая останетесь.

Выйдя на крыльцо, Сергей заметил мимо проходящего полоумного старика – Семена, что шел рядом с домом ведьмы и еле заметно улыбался.

- Мне показалось, или у него зубов стало больше? – удивленно спросил Сергей у Геннадия.

- Ишь, глазастый какой, - усмехнулся тот, хватая два ведра, что стояли тут же. – Видать, полнолуние на том свете сегодня. Из машины своей не высовывайся.

- Да я уж понял, что ночью здесь живым лучше не показываться… Вот только этой ночью меня и в машине даже поджидали…

- Кто – бесенята? – спросил Гена и рассмеялся. – Эти могут, да…

- А чем полнолуние в мире живых так важно для Семена?

- А он на тот свет на охоту пойдет, - ответил Геннадий и понял, что сболтнул лишнего.

- Выходит, сегодня ночью он откроет какой-то проход на тот свет? Гена. Устрой, будь другом. Мне нужно домой попасть. Хотя бы передать родным, что я жив.

- Они и так знают, что ты не помер, - с усмешкой ответил тот. – Ты их только напугаешь. Да и не возьмется Семен. Нужен ты ему больно… Скажи спасибо, что палкой не прибил да не сожрал.

- Да уж, благодарствую… - с обидой сказал Сергей. – Смотри! – воскликнул он, указывая на колодец. – Я там кого-то видел.

- Кого бы ты там ни увидел, поверь – меня этим не удивишь…

- А тебе поначалу страшно было?

- Спрашиваешь… Конечно! – рассмеялся Гена. – Когда Семена первый раз увидел, чуть Богу душу ни отдал, да только если бы отдал… А бесенята наши местные… До чего ж противные. Ты не гляди, что они такие мелкие, как дети: один такой демон может извести целую деревню и глазом не моргнуть. Они специально принимают облик детей – чтобы людям при первой встрече внушать доверие. Особенно им верят дети – живые дети, к которым эти и являются.

- Но в колодце все же кто-то есть… - тихо проговорил Сергей, совсем близко уже подойдя к старому деревянному колодцу.

- Да нет там никого, - улыбался Гена, оглядываясь по сторонам.

- Папа? – услышал вдруг Сергей.

- Ярик? – переспросил он.

- Чего? – удивился Гена.

- Я слышал голос сына.

- Быть того не может. Отсюда нам живых неслышно.

- Папа… - повторился голос, и Сергей бросился к колодцу.

- Ярослав! – закричал он, глядя в воду.

- Папа… - голос становился тише.

- Он там, в воде! – кричал Сергей Геннадию. – Помоги! Что ты стоишь? Нужно спустить туда ведро. Только аккуратно!

- Нет там твоего сына, - медленно спуская в колодец ведро, проговорил Гена. – Быть его там просто не может.

- Но я слышал его!

- Это все Навь! – раздраженно прикрикнул на Сергея мужик. – Это Навь. Уясни уже!

Он поднял ведро с прозрачной водой, и Сергей, посмотрев в эту воду, снова услышал, как его зовет сын, только теперь голос тот шел не из колодца, а откуда-то неподалеку. Обернувшись, Сергей увидел спину Ярослава, убегающего в ближайшую покосившуюся избу.

- Ярик! – снова окрикнул ребенка Сергей и побежал следом за ним.

Вбежав в полуразваленный дом, Сергей остановился: хотя снаружи, несмотря на вечно серое небо, все еще было относительно светло, внутри избушки царила почти полная темнота. Все окна были заколочены досками, свет попадал лишь из щели, что образовалась от криво стоявшей двери.

- Ярослав! – громко крикнул Сергей и услышал мальчишеский смех, что шел из дальней комнаты, в которой было полностью темно. – Ты дурак, Сережа? – шепотом спросил сам себя Сергей, но страх, что помимо него здесь оказался еще и его перепуганный десятилетний сын, все же взял верх. Он достал из кармана рубашки смартфон, включил на нем фонарик и направился в комнату.

Войдя туда, Сергей отметил, что комната на самом деле была больше, чем он ожидал: казалось, площадь ее была не менее тридцати квадратных метров, и это удивило и насторожило Сергея.

- Ярослав, - негромко позвал он сына, светя фонарем то в одну сторону комнаты, то в другую.

На темных бревенчатых стенах висели пыльные рамки с черно-белыми фотографиями, на которых были изображены люди в странных позах. Изучив три таких фото, Сергей понял, что с ними было не так: все, кто был изображен на фотокарточках, были мертвы. Он уже слышал о таком раньше: умерших людей одевали, гримировали, усаживали в «живые» позы, а иногда даже и приподнимали веки, чтобы на кадре те выглядели живыми. Скривившись от увиденного, он уже хотел было увести взгляд в сторону, как его привлекла еще одна фотография. Посветив на нее, Сергей крепко стиснул зубы, чтобы не выругаться и не закричать от ужаса, который его в момент охватил: на черно-белой фотографии сидевшими в двух креслах были запечатлены два покойника с закрытыми глазами: отец и сын – Сергей и Ярослав.

- Ярик! – снова закричал Сергей и, резко обернувшись на смех ребенка за своей спиной, направил луч фонаря прямо на жуткое лицо демона, что был одет точно так, как когда-то одевался и сын Сергея. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, белые губы, за которыми выглядывали мелкие, острые зубки, растянулись в жутком оскале, а в красных глазах отражался свет от фонаря.

- Папочка? – чавкая грязной слюной, спросил Сергея стоявший рядом с ним демон. – Ты заберешь меня?

- Серега! – послышался голос Гены. – Твою дивизию… Сергей!

Замешкав, Сергей лишь заметил, как тот, кто притворялся его сыном, снова хихикнув, резко убежал в темноту, но, посветив туда сразу же, Сергей никого не увидел.

- Серега! – кричал Гена откуда-то из-за стены, но Сергей, идя вдоль нее, никак не мог найти дверь. – Ну каков дурак…

Сергей слышал Гену, слышал мальчишеский смех, то и дело в потемках натыкался на фотографии мертвецов, но двери так и не находил.

- Я сейчас! – крикнул Геннадий и, судя по шагам за стеной, выбежал из избы.

- Замечательно, - буркнул себе под нос Сергей.

- Ты проклят, - прошептал хриплый, насмешливый голос из темноты. – Проклят…

Вдруг дверь, которой здесь не было еще мгновение назад, распахнулась, и Сергей увидел стоявшую на пороге Анастасию. На первый взгляд казалось, что она была такой же, как и когда Сергей был в ее доме, но все же что-то в ней изменилось: ее глаза стали полностью черными, кожа же на лице – мертвенно-бледной, а губы алыми, словно были накрашены самой красной из всех красных помад.

- Шалим? – злобным, ехидным голосом сказала она, и от голоса того у Сергея по спине пробежал холод больше, чем когда он увидел лицо демона, притворявшегося его сыном. – Живого заманил, значит?

- Заманил, - прохрипел голос из темноты, но теперь голос тот не был детским, скорее – старческим.

- Ты же знаешь, что нельзя, - все так же ненавистно говорила Анастасия.

- Давай выйдем отсюда, - перебил ее Сергей. – Прошу.

- Не встревай! – не своим, а словно демоническим голосом закричала на него ведьма, переведя жуткий взгляд своих полностью черных глаз на Сергея. – Тебя развели, как младенца. Геннадий! – позвала она Гену все тем же нечеловеческим голосом.

- Да, Настасьюшка Ильинична, - пресмыкаясь перед ней, словно гиена перед крупным хищником, залебезил мужичок.

- Уведи отсюда про́клятого, - теперь уже сказала она, как и прежде. – И проследи, чтобы он в своей колымаге укрылся – темнеет… А с перевертышем я сама потолкую.

- Да сколько здесь обитает нечисти?! – раздраженно выкрикнул Сергей, выходя из темной комнаты.

- В Нави, - Анастасия посмотрела на него напоследок своими черными глазами, - многие обитают веками. И из-за одной живой неженки свои устои менять не будут. Если нечисть, как ты выразился, учует живое тепло – непременно захочет прибрать к себе. И имеет здесь на это полное право.

- Ну и дурак же ты, Сережа, - приговаривал Гена, пока вел под руку Сергея к его машине. – Давай шагай быстрее. Полнолуние же…

- Да что вы так боитесь его? – удивился Сергей, притом видя, как у каждой избушки, из-за каждого угла, из каждого незаколоченного окна за ними кто-то, да наблюдает. – Сколько у меня времени, Гена?

- Мы не боимся. Тебе стоит бояться. А времени: пара минут, - ответил Геннадий.

- Нет, ты не понял, - сказал Сергей, продолжая глядеть то на жуткую, горбатую старуху с крючковатым носом, то на пацана-подростка с кровавым месивом вместо лица. – Сколько я смогу протянуть так, пока не подохну или там, или здесь?

- Я ж тебе не гадалка, - ускоряя шаг и подталкивая Сергея, ответил Гена. – Это у Натальи Святославовны спросишь потом. Если это потом наступит… Вон уже и машина твоя. Ну все, бывай.

- А ты куда? В петлю?

- В нее родимую, - с печальной ухмылкой сказал Гена. – Дед Семен уже наверняка на тот свет отправился. Ты гляди не вылазь… Даже я не рискну Беззубому попасться под руку в человеческое полнолуние, чего уж говорить про живых.

- Да что не так с этим полоумным? – стоя в нескольких метрах от автомобиля, спросил Сергей. Геннадий в ответ лишь растянул ехидную улыбку.

- До завтра, - ответил он и засеменил в сторону деревни.