- Ники, - сказал Грег, - он...?
- Думаю, да.
- Нам нужно позвать на помощь, уже почти полдень.
Ники медленно попятился через дверь, вышел во двор с Грегом. Он поднял руку к солнечному свету. Вся рука была черной. Как и сторона его шеи. Он поднял футболку и прикоснулся к черному струпу, который пробирался по его ребрам. Как он ни пытался заговорить, он не мог найти слов. Дышать становилось больно. Что-то внутри тела, казалось, твердело. Боль медленно захватывала его.
- Ник, - спросил Грег, - какого черта происходит? Вся эта фигня на тебе.
Слезы потекли из уголков глаз Ники - точно так же, как они текли у мертвого мужчины на кухне.
Вилли был теперь рядом с Грегом, смотрел, как Ники плачет, смотрел, как мальчик в неверии уставился на собственное тело. Они простояли там долгое время, пока облако черного пепла вылетало из кухонной двери.
- Он истекает кровью на ковре, на ковре, на ковре...
Два дня подъема тяжелых коробок перед переездом в новый дом высосали из Дейна все силы. Он должен был проспать даже слоновье нашествие. Но звук панического шепота Мэтти выдернул его из сна, как рыбу, выхваченную крючком из пруда. В голосе жены была какая-то сила, способная пробраться сквозь любую усталость и ментальные блоки и ухватить его.
- ...истекает кровью на ковре, на ковре...
Говорить во сне для Мэтти было обычным делом; более того, Дейн находил эту ее черту умилительной. За много лет он не раз с улыбкой слушал, как она беседует с обитателями своих снов. Иногда это был разговор с ним, иногда болтовня с друзьями, иногда просто чистая бессмыслица, которая заставляла его хихикать. Но сейчас по звуку ее голоса он понял, что ей снится кошмар. Он решил обнять ее успокаивающе и сказать, что это просто сон.
- ...на ковре, на ковре...
- Повернись, - oн погладил ее по боку.
Тени тяжело нависали перед ним, пока глаза привыкали к темноте спальни. Часы на тумбочке отбрасывали кровавый свет на прикроватный столик в виде цифр. У Дейна было правило: никогда не смотреть на время во сне; подсчет часов до работы всегда вызывал у него тревогу.
Слишком поздно. Он увидел, что сейчас 3:45, и навязчиво принялся высчитывать, сколько осталось до подъема.
- Мэтти, - снова проворчал он.
- ...истекает кровью на ковре, на ковре, на ковре...
Его жена лежала на спине, каштановые волосы волнами рассыпались по лицу - необычная для нее поза. Обычно она спала калачиком, часто прижимая к себе одного из многочисленных плюшевых мишек, которых Дейн дарил ей на дни рождения и годовщины. Сейчас поза выглядела слишком застывшей, почти насильственной - будто ее привязали к доске. И что-то в том, как она повторяла слова, казалось неправильным. Голос был приглушенным, слова - быстрыми и резкими, словно она пыталась произнести их как можно больше раз за минуту.
- Милая, проснись, тебе снится сон, - oн взял ее за плечо и слегка встряхнул.
Обычно этот метод приводил к сердитым указаниям не будить ее без уважительной причины. Утром он пересказывал ей эпизод, как всегда, а она говорила, что он сошел с ума и хочет нарушить ее сон. Такая у них была шутка.
Но она не шевельнулась от его прикосновения, только продолжала повторять фразу, и Дейну становилось не по себе. Кто в ее сне истекал кровью на ковре?
- Милая, тебе снится кошмар. Давай, повернись.
- Он истекает кровью на ковре, истекает кровью на ковре...
Он встряхнул ее снова, сильнее, надеясь, что какая-то подсознательная часть ее разума уловит это и она хотя бы сердито повернется.
Мэтти по-прежнему не реагировала на его властный толчок, который стряхнул волосы с ее лица.
Пока его мозг по привычке занимался математикой - три часа до подъема, в таком ритме я никогда больше не усну - Дейн выждал секунду, пока глаза адаптируются. Наконец ее лицо проступило в темноте.
Он ахнул.
Ее глаза были открыты, уставившись в потолок. Кожа - бледная как мел - блестела от пота.
Мышцы его тела мгновенно напряглись, и он сел прямо - откуда-то взялся резерв энергии. Какого черта...?
Ее рот быстро двигался, пока она говорила, словно мышь, жующая хлебную крошку:
- Он истекает кровью на ковре, на ковре, на ковре...
- Мэтти, что происходит? Поговори со мной. Мэтти? Мэтти?
На секунду отпустив ее, он наклонился и включил лампу на тумбочке. Комната ожила: тени отступили перед темно-синими шторами, бледно-зеленым одеялом, сиреневыми стенами и коробками с одеждой и аксессуарами, которые громоздились у шкафа, готовые для утреннего переезда. Она не отреагировала на свет, продолжая свое быстрое заклинание о том, что кто-то истекает кровью на ковре.
В груди поднялась тревога; он схватил ее за голову и потряс:
- Ты меня пугаешь. Проснись! Детка, давай!
- Он истекает кровью на ковре, на ковре, на ковре...
Глаза все еще открыты. Смотрят сквозь Дейна, будто он сделан из стекла.
Холодное, парализующее чувство беспомощности обездвижило его. Какого черта происходит? Это припадок? Нужна ли ей скорая? О Боже, только бы ничего не случилось, - подумал он. - Только не с ней. Если с ней что-то случится, ее придется сдать в психушку. Глубина его созависимости ударила откуда-то сбоку и сильно. Это было больше, чем чувство, когда теряешь то, о чем даже не знал, что имел. Он знал, что у него есть в Мэтти; просто никогда не думал, что может это потерять. Теперь его захлестнули сомнения, и хрупкость жизни, любви и брака стала чем-то осязаемым, чем-то ломким. Несмотря на ссоры и придирки, он любил ее на таком сложном уровне, что не мог объяснить. Она была просто той частью, которая делала его целым, и вот она в таком бедственном состоянии, до смерти его пугает.
У твоей жены нервный срыв, Дейн. Она не реагирует. Просто возьми трубку и набери 911. Да, - подумал он, это он может сделать, это план, способ разорвать железную хватку страха, которая держала его.
На маленьком столике у гардероба стоял телефон. Скинув одеяло с ног, он бросился к нему и набрал 911. Когда понял, что единственный звук, который он слышит - настойчивый голос жены, он решил, что ошибся номером. Повесил трубку и попробовал снова. На этот раз он понял, что телефон не работает. Телефонная компания должна была отключить услуги через два дня; может, они поторопились? Но 911 должен быть доступен независимо от статуса счета. Он бросил трубку на рычаг и выругался.
- Он истекает кровью на ковре, на ковре... - Мэтти все еще лежала на спине, все еще глядя на что-то, видимое только ей.
Попробуй телефон на кухне, - сказал он себе. - Быстрее.
Коридор был темным и заставленным упаковочными материалами, но он не стал терять время на свет; он знал этот дом наизусть. Знал, что еще вчера они с Мэтти занимались любовью на верхней ступеньке, чтобы снять стресс от упаковки вещей. Приступ сентиментальности нахлынул на него, когда он спускался по лестнице и лавировал между коробками внизу, осознавая, что к утру уедет отсюда. Они с Мэтти жили здесь еще до свадьбы и даже устроили скромный прием на заднем дворе. Как не вовремя он об этом думает, пока она наверху в каком-то нервном срыве. Это инстинкт выживания, - подумал он, - способ мозга сохранить фокус на чем-то?
Он свернул на кухню, увидел телефон - черный силуэт на стене у шкафчиков - и схватил его. Очевидно, мертвая линия наверху была не единичным случаем; либо телефонные линии отключились, либо кто-то перерезал провода снаружи. Но не может быть, потому что из трубки все же доносился звук. Шипящие помехи, слабые, но определенно существующие. А за ними, на грани слышимости, женский голос говорил:
- Помогите мне, он истекает кровью на ковре, он истекает кровью на ковре...
- Алло?
Слабый голос снова раздался из телефона, доносившийся откуда-то издалека, срочный и быстрый:
- Помогите мне, он истекает кровью на ковре...
Трубка выпала у него из руки, закачалась на запутанном шнуре и ударилась о стену, раскачиваясь взад-вперед, как его собственное помешательство. Из динамика продолжалось теперь уже знакомое бормотание, становясь громче:
- Он истекает кровью на ковре...
Голос Мэтти плыл вниз по лестнице и вливался в тени, создавая аккомпанемент к припеву:
- ...истекает кровью на ковре...
Сначала он почувствовал растерянность, а не ужас. Врожденную потребность рационализировать то, что он переживает. И поэтому он стоял в темноте кухни, среди еще большего количества коробок, слушая, как оба голоса твердят о крови на ковре, и спрашивал себя, какого черта происходит. Для странных событий всегда есть логическое объяснение, - знал он. Но оглядываясь, видел только почти пустую кухню. Никакие ответы не бросались в глаза. Разберешься позже. Сейчас нужно позвать на помощь.
Мобильный телефон, - подумал он. - Где мобильник?
Перед сном он упаковывал книги в гостиной и был почти уверен, что телефон в куртке на столе. Еще заряжен ли он, или лучше перебежать через лужайку к соседям и разбудить их, сказать, чтобы вызвали скорую, а может, и людей в белых халатах?
Нет, он не мог оставить Мэтти, по крайней мере не сейчас. Он чувствовал это нутром - потребность защитить ее, потребность убедиться, что с ней все в порядке. Ради нее, конечно, но и ради себя тоже. Потому что если бы с ней что-нибудь случилось...
Проходя мимо входной двери, через прихожую, отделяющую кухню от гостиной, он увидел пылесос "Даст Бастер", стоящий на заклеенной скотчем коробке, и поднял его. Он не знал зачем, просто это показалось правильным. Держать в руке хоть какое-то оружие давало ему чувство преимущества, даже ложное, и заставляло верить, что он все еще может контролировать ситуацию.
По крайней мере, так было до тех пор, пока он не зашел в гостиную и не увидел фигуру, стоящую у дивана, истекающую кровью на ковре.
Дейн замер, его сердце перешло на бешеный ритм, тело покрылось липким потом, язык высох до состояния картона.
Длинная фигура была скрыта тенями, плечи сгорблены, волосы жидкие и короткие. Судя по отсутствию женственных изгибов, это был мужчина. Кем бы он ни был, он держал руку у головы, его тело слегка покачивалось, словно легкий ветерок мог его опрокинуть. В нем было что-то дряхлое, но в то же время... странно внушительное.
Он здесь, чтобы навредить Мэтти, - подумал Дейн. - Нужно защитить Мэтти.
Стол, о котором шла речь, был справа от него, на равном расстоянии и от него, и от другого мужчины. Его куртка лежала кучей на столе, мобильный - в переднем кармане. Если он попытается добежать до стола, а мужчина бросится за ним, они столкнутся одновременно. Дейн не дрался со школы, он даже не был уверен, помнит ли, как защищать себя? Но он знал, что будет драться за Мэтти, будь что будет.
Используя пылесос как имитацию пистолета, сердце уже пыталось вырваться из груди, он сказал:
- Чего бы ты ни хотел, ты этого не получишь. Я вызвал полицию. Они уже едут. И у меня в руке пистолет. Так что даю тебе пять секунд, чтобы убраться из моего дома и больше не возвращаться. Понял?
Игнорируя блеф Дейна, мужчина шагнул вперед на своих тонких, как палки, ногах, все еще держась за голову, заставляя Дейна пятиться к кухне, выставив пылесос перед собой как пистолет.
- Я сказал, убирайся!
Мужчина проигнорировал предупреждение и продолжал наступать, двигаясь неестественной походкой человека с сильным артритом, и шагнул в небольшой лунный свет, просачивающийся сквозь щель в шторах. Бледно-голубой свет залил его фигуру, пока он не оказался полностью освещен.
Высокий. Пожилой. Дряхлый. Кровавый.
Раненый.
Огнестрельное, - понял Дейн. Боже милостивый, старика ранили в голову, и кровь хлестала, как из прорванной магистрали, сквозь скрюченные пальцы, которые он там держал. Когда кровь лужицей растекалась по ковру, она попадала в тени и расползалась, как нефть, поднимающаяся из земли.
Пылесос тоже упал на пол, разбился и отскочил.
Спина Дейна уперлась в стену позади него, остановив его, рот открылся в крике, который не мог вырваться наружу. Он не знал, что пугает его больше: то, что этот человек в его доме, или то, что он каким-то образом все еще жив. Он слышал истории о людях, которые выживали после пули в голове, но эта рана выглядела слишком серьезной для такого чуда.
Сверху Мэтти продолжала шептать:
- Он истекает кровью на ковре, на ковре...
Раненый приблизился, оставляя за собой кровавый след, пока наконец не навис над Дейном. Его глаза были мутными и сухими, кожа потрескавшейся, шелушащейся и желтушной, зубы стояли криво, словно он вбил их себе в десны без всякой симметрии. Печальная улыбка расползлась по его лицу, означая пафос, который Дейн не мог понять.
И в этом была суть. Судя по легкой улыбке и старческой фигуре, в нем не было ничего злобного - по крайней мере, Дейн не чувствовал. Если уж на то пошло, мужчина выглядел... довольным. Не довольным огнестрельной раной, но... каким-то образом... довольным своей ролью жертвы. Словно он принял ее с отношением "чему быть, того не миновать". Он выглядел так, как выглядел дедушка Дейна, когда сидел один в шезлонге на семейных посиделках, пока все остальные играли в подковы и плавали. Довольный тем, что о нем забыли, и иногда снисходительно похлопывают по плечу, потому что внутри он был просто счастлив наблюдать за своим наследием, просто счастлив быть здесь, частью всего этого.
В истекающем кровью мужчине перед Дейном чувствовалось такое же довольство за слоями крови. Печальные глаза, дружелюбная улыбка, неугрожающее телосложение.
Дейн сглотнул и спросил:
- Вы в порядке? Вы истекаете кровью. Я... моя жена... мне нужно вызвать скорую.
С некоторой осторожностью фигура убрала руку от дыры в голове - кровь хлынула на свободу - и указала на фотографию на полу справа от Дейна. Она стояла у стены вместе с другими, ожидая упаковки. Не глядя, Дейн знал, какая это была фотография, потому что сам поставил ее туда недавно. На ней они с Мэтти стояли в гостиной - в этой самой комнате, где я стою, загнанный в угол умирающим человеком, - понял он, - в одинаковых толстовках "Сан-Диего Чарджерс". Мать Мэтти сфотографировала их во время прошлогоднего плей-оффа.