Шаман начинает читать слова.

Голос его плывет над рекой, над толпой, над огнями костров — древний, как сама судьба, вплетенная в этот обряд. Слова, что произносили сотни раз до меня и будут произносить множество раз после. Они звучат ровно, торжественно, как и положено в такой миг. Дернер водит руками вокруг наших сплетенных пальцев, призывая благословение духов, духов воды, духов огня, духов предков, что наблюдают за нами с того света.

Но я почти не слышу их.

Смотрю на руки невесты. Пальцы, что дрожат в моих. Мелко, едва заметно, но я чувствую эту дрожь. Страх, волнение, надежду. Все, что должна чувствовать женщина перед соединением с истинным. Все, что должна чувствовать женщина, которую ведут к мужчине, предназначенному ей судьбой. Ее кожа теплая, мягкая, но чужая. Совершенно чужая.

А я не чувствую ничего.

Только пустоту. И тоску. И тот тихий, навязчивый голос внутри, что шепчет: «Не та. Не та. Не та...» Он звучит все громче, все настойчивее, заглушая слова шамана, заглушая треск костров, заглушая биение моего собственного сердца.

Дернер заканчивает молитву. Голос его затихает, повисает в воздухе, смешиваясь с запахом дыма и ночной прохладой. Он протягивает руку, и помощник, молодой парень с побледневшим от волнения лицом, вкладывает в нее ритуальный нож.

Лезвие, тонкое, острое, освященное десятками таких же обрядов, сверкает в свете костров. На его стали выгравированные древними мастерами руны, что должны защитить соединение от злых духов, от зависти, от порчи. Сейчас этот нож надрежет мое предплечье, потом запястье истинной. Наша кровь смешается, и метки вспыхнут, соединяя нас навсегда, неразрывно, необратимо.

Шаман поднимает нож. Лезвие заносится над моей рукой.

И в этот момент внутри меня что-то рвется.

Дракон, который до этого времени молчал, тлел, угасал, сжимаясь в комок на самом дне моей души, заходится в отчаянном оре. И этот крик невозможно описать словами. Он не похож ни на что, что я слышал раньше. Словно то, что только что умирало долго и мучительно, вдруг, вопреки всему, почувствовало возможность жизни.

Этот крик разрывает меня изнутри. Он пробивает грудную клетку, рвет связки, ломает кости. Я чувствую его каждой клеткой, каждой частицей своего существа, каждой каплей крови, что еще течет в моих жилах. Он заполняет пустоту, ту самую, что мучила меня все эти месяцы, и в этой пустоте вдруг загорается огонь.

По телу пробегает рябь. Как по воде от брошенного камня. Кожа вздувается, покрывается чешуей. На щеках, на шее, на руках, прорывая чистую рубаху, расшитую серебряными нитями. Она растет, ширится, захватывает новые территории, и я чувствую, как под ней горит огонь, тот самый, что я считал погасшим навсегда.

Глаза заливает золотом. Мир становится резче, ярче, невыносимее. Я вижу каждую травинку на берегу, каждую морщинку на лице опешившего Дернера, каждую каплю пота на лбу невесты. Слышу вздох в толпе, удар каждого сердца, движение воздуха вокруг.

Невеста вскрикивает. Тонким пронзительным криком, полным животного ужаса. Пытается вырваться, разорвать еще переплетенные пальцы. Отпускаю. Она падает на песок. Ее кружево слетает, открывая красивое, молодое, чужое лицо. Я даже не успеваю его разглядеть. Оно просто мелькает в свете костров и исчезает в тени, которую отбрасывает моя растущая фигура.

Толпа взрывается криками.

Кто-то падает на колени, прижимаясь лбом к песку, бормоча молитвы. Кто-то бежит прочь, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова бежит. Кто-то застывает столбом, не в силах пошевелиться, с открытым ртом и выпученными глазами. Дети плачут, женщины визжат, мужчины пытаются что-то сделать, но никто не знает что.

Никто не понимает, что происходит.

Обряд соединения истинных всегда проходил гладко. Сотни лет. Тысячи пар. Никогда, ни разу, никто не слышал, чтобы дракон являл себя во время обряда. Это святотатство. Это нарушение всех законов. Это конец света для тех, кто верит в порядок вещей.

Но внутри меня творится невероятное. Еще никогда дракон не брал мое тело в плен. Сейчас не я его контролирую. Он полностью владеет положением.

Ломает мои внутренности, крушит ребра, раздвигает кости. Я чувствую, как мое тело перестает быть моим, как оно меняется, трансформируется. Боль невыносимая, но сквозь нее странное, пьянящее чувство свободы. Словно я всю жизнь просидел в тесной клетке, и вдруг дверь распахнулась.

Шаман бросается ко мне.

Пытается схватить, удержать, прочитать заговор, остановить то, что уже не ему и не мне не подвластно.

Глава рода бежит следом. За ним еще несколько человек. Они хватают меня за руки, за плечи, за то, что ещё осталось от одежды. Пытаются повалить на землю, скрутить, удержать.

Я раскидываю их.

Одним движением.

Крики, шум, паника.

И все…

Тело меня больше не держит. Трансформация завершается.

Меня нет. Есть только дракон.

Его лапы утопают в песке, хвост сметает все на своем пути.

Прыжок — и он взмывает в воздух. Одно движение — и мы уже высоко в небе. Еще — и берег с людьми становится маленькой точкой внизу.

Костры, река, шатры — все уменьшается, исчезает в темноте.

Дракон летит.

И Раднор, та часть меня, что еще осталась человеком, вдруг понимает — я знаю, куда лечу.

Это знание приходит не мыслью. А глубиной драконьей сущности.

То самое озеро.

Он летит к нему, рассекая ночное небо, не чувствуя усталости, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме этого животного, непреодолимого зова. Ветер свистит в ушах. Горы внизу сменяются лесами, леса равнинами, равнины снова горами. Время теряет смысл, пространство сжимается, мир становится просто фоном для этого безумного, отчаянного полета.

Вот оно.

Озеро появляется внизу внезапно. Серебристая гладь, отражающая луну, окруженная темными холмами.

Дракон не замедляется. Ни на мгновение.

Он пикирует вниз, складывает крылья и камнем падает в воду. Я чувствую этот момент. Миг невесомости, миг свободы, миг между небом и водой. А потом…

Удар.

Холод.

Тьма.

Вода смыкается над головой, обжигает ледяным огнем, проникает в ноздри, в глаза, в самую душу. Но дракон не останавливается. Он плывет вниз, к самому дну, рассекая толщу воды мощными движениями. Глубже. Еще глубже. Давление растет, темнота сгущается, кажется, что здесь, на дне, нет ничего, кроме вечного мрака и холода, кроме тишины и забвения.

Но нет.

Внизу что-то горит.

Вначале слабо, едва заметно, как далекая звезда в безлунную ночь. Потом все ярче, ярче, ярче, пока не становится невыносимым для глаз. Оно пульсирует, дышит, живет. Оно манит, зовет, обещает. В этом свечении тепло. Жизнь. Ответы на все вопросы, что мучают меня, уничтожая меня изнутри.

Дракон устремляется к нему, не раздумывая, не сомневаясь, не колеблясь ни секунды. Еще мгновение — и мы врежемся в эту стену света, разобьёемся, рассыплемся, исчезнем...

Но вместо удара — проход.

Тело огромного дракона свободно проходит сквозь сияние. Свет обволакивает, проникает внутрь, заполняет пустоту, и в этом свете дракон... тает. Растворяется. Исчезает.

Я лечу. Но уже не зверем. Человеком. В полете, в падении, в пустоте. Вокруг меня только свет. Теплый, мягкий, бесконечный. Он касается кожи, проникает в каждую пору, гладит душу, шепчет что-то на незнакомом языке, но я понимаю каждое слово.

Сияние гаснет.

Тьма.

Удар.

Открываю глаза.

Надо мной потолок. Ровный. Гладкий. Идеально белый, как первый снег в горах.

В центре его — круглый светильник, из которого льется ровный, неестественно яркий свет. Он не мерцает, не колеблется, не дает теней. Просто светит. Ровно, холодно и чуждо.

Поворачиваю голову.

В углах комнаты странные предметы. Шкаф с прозрачными дверцами, за которыми висят одежды, каких я никогда не видел. Яркие, неестественных цветов, с непонятными застежками и рисунками. Стол на тонких металлических ножках, заваленный какими-то коробочками, листами с картинками, блестящими штуками, назначения которых я не понимаю. Окно. Большое, прозрачное, за которым... за которым не ночь, а день. Яркий, солнечный день.

Где я?

Тело ломит. Каждая мышца, каждая кость, каждая клетка кричит от боли после этой безумной трансформации, после этого падения сквозь миры. Я чувствую себя так, будто меня разобрали на части, а потом собрали заново, но перепутали все, что можно было перепутать. Каждое движение дается с трудом, каждая мысль — усилие.

Опираюсь на локти, сажусь, оглядываюсь внимательнее.

И вдруг запах.

Я вдыхаю его, и сердце останавливается.

На мгновение полная, абсолютная тишина внутри. Ни удара, ни мысли, ни чувства. Только этот запах, заполняющий все мое существо.

Потом сердце начинает биться с такой силой, что, кажется, готово разорвать грудную клетку.

Этот запах я помню.

Вернее никак не мог вспомнить все это время, как ни пытался. Но тело помнит. Душа помнит. Каждая клетка хранит его как величайшую драгоценность, как тайну, как обещание.

Он пахнет... ею.

Не травами, не дымом, не кровью. Чем-то другим. Чем-то, что есть только у нее. Теплом. Жизнью. Домом.

Зрение фокусируется окончательно. Я вижу дверь в углу комнаты. Она приоткрыта. Тонкая полоска света пробивается из-за нее, и оттуда доносятся звуки.

Шорох ткани, звон посуды, детский лепет.

И этот запах. Сильнее, ближе, роднее.

И голос… такой знакомый, что у меня темнеет в глазах. Такой родной, что все внутри переворачивается, сжимается, взрывается миллионом осколков.

— Кто здесь?

В дверях стоит она.

Молодая женщина. Темные длинные волосы, вьющиеся, ниспадающие на плечи тяжелой волной. Бледное лицо, на котором застыло выражение такого изумления, будто она увидела призрака. Огромные глаза, полные неверия и такого искреннего света, что больно смотреть.

На руках у нее завернутый в странную мягкую одежду ребенок.

Мои глаза. Наши глаза.

И мое сознание накрывает воспоминаниями. Все. Сразу. Как лавина, как обвал, как удар молнии в сухую траву.

Они накатывают волна за волной, смывая пустоту, заполняя каждую клетку, каждую щель, каждую трещину в моей душе.

Олеся.

Ее имя взрывается в голове, и за ним все.

Наша боль. Наша любовь. Наша потеря.

Все.

Я все вспомнил.

— Олеся... — шепчу я, и голос срывается, ломается, тонет в слезах, которых не было у меня сотни лет. Я даже не знал, что еще умею плакать.

— Раднор... — вскрикивает она и срывается ко мне, падая на колени.