Сознание возвращается рывками. Сначала темнота. Давящая на глазные яблоки изнутри. Потом боль. Глухая, разливающаяся по всему телу. Не моя. Чужая. Словно я ношу ее в себе, не понимая, откуда она взялась. И мне неизвестен ее источник.

Открываю глаза. Надо мной нависают кроны деревьев, сплетенные в причудливый узор из веток и листвы. Сквозь которые просачивается серое, предрассветное, с розовыми прожилками зари на востоке небо. Где-то далеко кричит птица. Шевелит листву легкий ветер, доносит запах озера — тины, влажного камня, рыбы. И еще один запах. Тонкий, едва уловимый. Я не могу его опознать, но от него сжимается сердце. Сжимается и падает в ту самую пустоту, что уже поселилась внутри.

Резко сажусь, хватая ртом воздух. Голова кружится. Перед глазами плывут разноцветные круги. Оглядываюсь. Поляна. Небольшая, окруженная вековыми соснами. Кострище с серым пеплом, в котором еще тлеют угли. Примятая трава, будто здесь кто-то лежал. Много следов. И я — один. Совершенно, абсолютно один.

— Что за...

Собственный голос кажется чужим. Хриплым, простуженным, будто я не пил неделю и не разговаривал месяц. Пытаюсь вспомнить. В голове клочья, рваная ткань воспоминаний, из которой невозможно сложить цельное полотно.

Война с ведьмой. Точно. Была война. Оливия... Графиня смерти, та самая, чье имя внушало ужас всем окрестным землям. Мы сражались. Долго, упорно, теряя воинов. Кажется, мы ее пленили. Или убили? Вроде бы даже казнили. Да, точно. Было что-то такое. Суд, приговор, сверкающий клинок. Или не было? Почему тогда я здесь, на этой поляне, у озера, о котором помню только из древних легенд, передаваемых шаманами из поколения в поколение?

Пытаюсь встать. Ноги дрожат, подкашиваются, словно я только что научился ходить. Тело слушается плохо, каждое движение дается с невероятным трудом. Мне кажется или нет, но такое ощущение, что я пролежал без движения много дней. Время в голове смешалось в кашу, в которой варятся обрывки разных эпох, разных событий, разных жизней.

Внутри что-то шевелится. Дракон. Я чувствую его присутствие. Слабое, вялое какое-то... А ведь он должен наполнять меня огнем, силой, яростью, готовностью рвать и метать.

Еще недавно его энергия бурлила в жилах, требовала выхода, заставляла сердце биться быстрее, кровь гореть, мышцы напрягаться в ожидании битвы. А сейчас... сейчас он просто есть. Тень себя. Отголосок. Тихий шепот там, где раньше был оглушительный рев.

Я помню его появление. Помню тот день, когда впервые обернулся. Помню, как расправил крылья над горами, как впервые взмыл в небо, как ревел от восторга, чувствуя ветер под брюхом, солнце на чешуе, безграничную свободу в каждой клетке. Это было... давно. Или недавно? Десять лет назад? Сто? Время стерлось, потеряло значение, превратилось в бесконечную серую ленту без начала и конца.

Может, меня ранили? От чего воспоминания как старая карта с выцветшими пятнами.

Где же я… что со мной?

Обвожу взглядом поляну. Всматриваюсь в каждую деталь, пытаясь найти зацепку. Трава примята не хаотично. Рядом еще следы. Кто-то был здесь. Кто-то, кого я должен помнить, но не помню. Кто-то важный. Кто-то, без кого внутри меня тянет пустотой.

Делаю вздох.

Так и есть. Я точно это чувствую. Пустоту от потери чего-то невероятно важного. Словно я сосуд, из которого выпили все содержимое, оставив только звонкую, гулкую тишину.

Я не знаю причину этой пустоты. Не понимаю ее природу. Но она здесь. Со мной. И дышит в такт моему дыханию, бьется в ритм моего сердца, отравляя мое тело.

Что же со мной произошло?

Надо идти. Надо возвращаться в род. В Ларендол. Там, может быть, и ответы найдутся. И кто-нибудь обязательно вспомнит то, что забыл я. А значит, и пустота отступит, встретив знакомые лица, родные стены, привычный уклад.

Собираю волю в кулак. Концентрация, усилие. И мир вокруг меняется. Кости трещат, ломаются, растут, перестраивая тело. Кожа наливается чешуей, тяжелой, бронзовой. Тело увеличивается, разрывая остатки одежды, которые тут же падают на землю жалкими лохмотьями.

Превращение дается тяжело. Гораздо тяжелее, чем раньше. Я почти задыхаюсь от напряжения, когда наконец превращение завершается.

Дракон. Мой дракон.

Но он слаб. Не физически. Огромное тело с тугими плотными мышцами, широкие крылья. Все как и прежде.

Он слаб духом. Не ревет, не рвется в небо, не требует добычи и битв. Он просто существует. Как я. Или это я слаб, а он лишь отражение моего состояния?

Взмываю в небо. Крылья работают, тело слушается, но привычного восторга нет. Раньше полет был свободой, радостью, самой жизнью. Раньше я парил над миром и чувствовал себя богом, властелином, хозяином всего, что вижу внизу. А сейчас — крылья машут, тело летит, а душа... душа осталась там, на той поляне. Или потерялась где-то еще раньше. Или ее вообще никогда не было.

Я лечу домой. Сквозь облака, сквозь ветер, сквозь дождь, который начинается и заканчивается, не замечая его. Внизу проплывают леса, реки, деревни. Люди, завидев мою тень, падают на колени, молятся, просят защиты. Я не чувствую ничего. Ни гордости, ни ответственности, ни желания защищать.

Ларендол встречает меня с ликованием.

Я еще не успеваю приземлиться, а уже вижу внизу толпу. Люди выбегают из хижин и домов, бегут к центру поселения, машут руками, кричат что-то радостное, запрокидывают головы, чтобы разглядеть меня в небе. Я опускаюсь на центральной площади, поднимая тучу пыли, и меня тут же окружают. Со всех сторон. Плотным кольцом.

Знакомые, родные. Смотрящие с благоговением, граничащим с обожествлением. С надеждой, слишком острой, почти болезненной.

— Раднор! Брат! — слышу голос Редела. Его маленькая темная фигура приближается к моей туше. — Наконец ты вернулся!

Друг чувствительно бьет по чешуе. Сажает на меня своего сына. Я позволяю. Стою как каменное изваяние, не двигаясь, не реагируя. Потом, когда страсти немного утихают, возвращаюсь в человеческий облик.

Вопросы сыплются со всех сторон. Я едва успеваю отвечать, да и не особо стараюсь.

— Где ты был? Мы думали, ты погиб! Столько времени прошло! — Что с ведьмой? Её убили? Она больше не будет нам угрожать? — Ты ранен? Ты бледен! Тебе нужен шаман? Позвать шамана?

Я отвечаю односложно. Убил. Вернулся. Все хорошо. Не надо шамана. Слова вылетают лениво, я сам в них не верю, но этого достаточно. Главное, что дракон вернулся. И теперь наш род под защитой. Теперь можно не бояться набегов соседей, не дрожать по ночам при каждом шорохе, не молиться богам, тратя на это последние силы.

Слава, которой меня осыпают, тяжела. Она давит на плечи, на душу, на то самое место, где зияет пустота. Я улыбаюсь в ответ на улыбки, киваю на хвалебные речи, поднимаю кубок, когда пьют за мое здоровье. Но внутри тишина. Мертвая, безнадежная, бесконечная тишина, которую не нарушить ни тостами, ни славой, ни признанием.

И это ощущается хуже смерти. С каждым днем все сильнее.

Я все чаще сижу в своей хижине на окраине поселения. Смотрю в потолок. За долгие годы он покрылся толстым слоем копоти от очага, почернел, стал похож на ночное небо без звезд.

Меня больше ничего не радует. Абсолютно. Движения нет, мыслей тоже, только эта проклятая пустота, пульсирующая в такт сердцу.

Пытаюсь дышать. Получается плохо. Каждый вдох дается с трудом, будто легкие сдавило невидимой петлей. Любое движение — изощренная пытка, которой я стараюсь избегать. А случайная мысль о том, чтобы встать, выйти, что-то сделать, с разбегу натыкается на глухую стену безразличия, разбивается, падает и больше не поднимается.

Ко мне приходят. Много кто приходит. Сначала каждый день, потом реже, потом почти перестают. Видеть меня в таком состоянии тяжело. Я это понимаю. Я и сам себя видеть не хочу.

Предлагают дела. Глава не теряет надежды. Приходит и просто долго смотрит, причмокивая своими толстыми губами. А когда натыкается на мое глухое нежелание участвовать в делах рода, он нервно кивает и уходит, оставляя меня наедине с собой.

— Ты должен обернуться, Раднор, — со вздохом говорит Дернер, шастая ко мне без приглашения. От его появления сводит скулы. Шаман единственный, кто смотрит не на меня, а в меня. И от его взгляда становится не по себе. — Дракон должен парить в небе. Люди должны видеть своего защитника. Они боятся, что ты ослаб. Что не сможешь защитить, если нападут.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь. Ради них. Ради рода. Ради того, чтобы оправдать их надежды. Собираю волю в кулак, концентрируюсь, зову зверя из глубин своего существа. Он откликается. Но вяло, неохотно, словно через силу, словно делает одолжение. Превращение дается тяжело, как больному подъем с постели после долгой болезни. Я взлетаю, делаю круг над поселением. Ровно один круг, чтобы все видели, и падаю обратно, обессиленный, раздавленный этой проклятой пустотой внутри. Люди довольны. Они видели дракона. Они снова верят в защиту. А я заползаю в свою хижину и не выхожу из нее три дня.

Дракон чахнет. Я чувствую это каждой клеткой. Он не ревет по ночам, не требует выхода, не бьется в нетерпении, когда чует опасность. Он просто... есть. Тлеет, как уголек в остывающем костре, как последняя искра, которую вот-вот задует ветер. И я вместе с ним. Мы одно целое, мы умираем вместе, медленно, мучительно, без надежды на исцеление.

На третий месяц моей добровольной ссылки в хижину входит глава, который до этого держал нейтралитет, давая мне возможность восстановиться. Но мне сказать ему нечего. Ворочаюсь на залежанных шкурах, чувствуя, как задеревенело тело.

Без стука, садится напротив меня на корточки, долго смотрит, не мигая.

— Дернер сказал, что твоя душа изношена. Словно тебя разорвали на куски, а потом собрали заново.

Я молчу. Смотрю в потолок. Что я могу ответить? Как объяснить то, чего сам не понимаю? Как описать пустоту, которая живет внутри. Язык бессилен. Слова слишком ничтожные для этой бездны.

— Мы нашли для тебя решение, Раднор. Мы обзаведем тебя истинной, — я дергаюсь от его слов. Что он такое говорит? И впервые заинтересованно перевожу взгляд, смотря на собеседника прямо, а не сквозь него. — Дракон без пары чахнет. Это закон природы. Ты без пары гибнешь. Я уже дал клич по всем родам, по всем землям. Может, у кого-то появилась метка, совпадающая с твоей.

Я не могу отказаться. Если это правда, то это единственный шанс избавиться от смертельной тоски.

— Жди, — говорит глава коротко и уходит, оставляя полог приоткрытым. Холодный воздух врывается внутрь, шевелит волосы на моем затылке. Зарываюсь с головой в шкуры, с трудом заставляя тело оберегать остатки тепла. Сколько дней я не мылся? Когда в последний раз расчесывал длинные волосы, распутывал бороду. Все потеряло смысл. Все… Закрываю глаза… и снова шевеление. Профессиональное чутье заставляет меня повернуться.

В хижину входит Гладий, внук шамана.

Недовольно сжимаю губы… оставьте меня в покое. Но сразу же осекаюсь, встречаясь с не по-детски взрослыми, глубокими глазами паренька.

— Что тебе?

Гладий делает несколько движений вперед, садится в углу, поджав под себя ноги, и просто смотрит на меня. И впервые за все время мне становится стыдно под этим взглядом. Стыдно за свою слабость, за свое безволие, за то, что я, взрослый мужчина, воин, прошедший сотни битв, дракон, раскис и лег на дно, как дохлая рыба. Стыд жжет изнутри, разъедает остатки души, но поделать с собой ничего не могу.

— Однажды ты станешь хорошим шаманом, — выдавливаю из себя слова, просто чтобы нарушить тишину и избавиться, наконец, от этого ужасного не часто испытываемого чувства стыда.

Парень качает головой и плавно подходит ко мне, останавливаясь в изголовье. Протягивает руку и кладет ее мне на грудь. Прямо туда, где под ребрами в агонии бьется что-то важное.

И впервые за долгое время пустота внутри меня вздрагивает, отзывается, шевелится.

Вспомни, — говорит так тихо, что кажется, его голос звучит в моей голове. — Вспомни, Раднор.