Я стою перед бездной, которая должна стать для меня и этого мира спасением. Но она совсем не впечатляет. Не сияет магическими рунами, не обрамлена древним камнем. Это просто... разлом. Вертикальная трещина в самой реальности, будто кто-то взял и аккуратно разрезал воздух передо мной. По краям ее мерцает нестабильная энергия. А внутри ничего. Серебристо-серая, глухая, бездонная пустота. От нее веет холодом, лишенным влаги и запаха. Где не действует ни моя, ни сила Раднора, ни магия этого мира.
Веет домом.
За моей же спиной ощущается заряженное, густое молчание, натянутое как струна перед разрывом. Я чувствую на себе вес трех пар «глаз» хранителей. Их безличное, аналитическое внимание. Оно сканирует меня, оценивая стабильность решения, чистоту намерения.
«Ты все делаешь правильно» — слышу я в сознании их металлический голос.
И подчиняюсь. Их воле, их силе… самому мирозданию, способному создавать миры и этих сущностей.
Кто они такие?
Не знаю.
Я не спрашиваю.
Мне достаточно того, что они мне показали и что передала мне по наследству Оливия.
Но все равно не могу собраться с духом и сделать последний шаг. Схожу с ума. От взгляда Раднора. Его присутствие словно отдельная физическая сила, давящая мне на затылок, на плечи, на каждую клетку, умоляющая развернуться. Его молчание не отсутствие звука. Это крик, заглушенный волевым усилием. Он горит у меня между лопатками, жжется на коже.
Я не оборачиваюсь.
Не смею.
Если сейчас мои глаза встретятся с его, с этими зелеными, полными немой, всесокрушающей человеческой боли, все рассыплется. Я врасту в эту землю и буду цепляться за него как утопающий, обрекая нас обоих на медленную гибель.
Потому что я знаю.
Теперь я знаю слишком много.
Как он не понимает…
Эти знания впились в мое сознание. Обрывки фактов, политических узлов этого мира. Как пыль, оседающая после взрыва. И эта пыль сложилась в четкую, безрадостную картину.
Раднор не просто сильный воин с интересным питомцем внутри. Он — мощь. Краеугольный камень целого народа. Драконьих Сынов. Его сила, егозверь — не просто придаток. Скорее символ. Гарант, который держится не на чернилах, а на страхе перед тем, что с неба может обрушиться пламя.
Его дракон — щит, нависающий над границами его рода. И как ни странно — надежда. На то, что в скором времени все изменится. Я вижу его не просто работорговцем, я вижу его повелителем, собравшим вокруг себя людей, которым претят старые устои. Он может изменить этот жестокий, пожирающий сам себя мир…
Но без дракона это невозможно.
Именно имя Раднора вписано в хроники этого мира, его будущие победы и, главное, устоявшийся мир. Его руками… с помощью дракона.
А я? Что я такое в этом уравнении?
Я погрешность. Случайный сбой в сложной, отлаженной веками системе. Чужеродное тело, заноза, которую вселенные пытаются отторгнуть. Я девушка, чья самая большая трагедия до этого была в том, что ее предал жених. Я убежала от одной боли прямиком в эпицентр другой. Я не героиня древних пророчеств. Я пассажир, севший не в тот поезд.
И самое страшное знание пришло не из чужих воспоминаний, а из самой глубины моего, уже дважды преданного сердца. Я закрыла глаза и представила. Не его любовь. Не его объятия. Я представила его будущее.
Раднор. Только человек. С укрощенной, урезанной, запертой навсегда мощью. Он будет просыпаться по ночам от привычного рыка в груди, которого больше нет. Будет чувствовать, как его род теряет былой вес, как в глазах чужих старейшин и военачальников появляется не уважение, а жалость или, что хуже, расчет. Он будет смотреть, что где-то там, у родных границ, уже собираются тени, почуявшие, что дракон уснул. Навсегда.
И рано или поздно его взгляд, тот самый, в котором сейчас, я знаю, горит целая вселенная отчаяния и любви, найдет причину своего падения. Найдет во мне.
«Он будет винить тебя», — шипит внутри ледяной, безжалостный голос одного из хранителей, заглушая вой сердца. — «Сначала в тишине. Потом в потерянном уважении. Потом в крови своих людей, которых он не смог защитить. Ты станешь олицетворением его слабости. Его немощности. Его величайшей ошибки. И та любовь, что сейчас кажется такой всепобеждающей, будет разъедать его изнутри солью сожаления и горечи. И она умрет. Медленно, мучительно. И ты будешь наблюдать за этой смертью каждый день, зная, что это ты ее принесла».
А я? Смогу ли я смотреть ему в глаза, зная цену? Я буду видеть в них отсвет угасающего пламени и буду винить себя. Каждую секунду. За то, что позволила, чтобы ради моей чужой, неуместной жизни было принесено в жертву самое величественное, дикое и совершенное существо, которое я когда-либо встречала. Его вторая половина. Его истинная суть.
Нет. Этот сценарий не просто пугает. Он недопустим. Это предательство. Предательство того света, что я увидела в нем, когда он был целым.
Решение вызревает уже не как вспышка отчаяния, а как медленное, неотвратимое оледенение души. Тяжелое. Болезненное. Но единственно верное. Единственно честное.
Ноги дрожат, подкашиваются, но я заставляю их выпрямиться. Расправляю плечи. Поднимаю подбородок. Стараюсь вдохнуть в эту жалкую, избитую оболочку хоть тень того холодного достоинства, что было у Оливии-правительницы. Не для них. Для себя. Чтобы не упасть сейчас, не разорваться на части от боли.
Я не смотрю на него. Мой взгляд прикован к серой пустоте портала. Там, за ней, мир без магии. Мир бетона, электричества, скучных офисных будней и вечного запаха кофе. Там бабушкин дом, пахнущий яблоками и прошлым, которое уже не вернуть. Там разбитое сердце, которое так и не зажило. Там пустота, одиночество и тишина, в которой я обязана попытаться собрать себя заново. Начать с чистого листа. Где мое существование ни для кого не будет угрозой. Где я ни у кого не отниму крылья. Но сначала я должна сказать ему.
— То, что ты мне предлагаешь, Раднор… — начинаю я, и мой голос в этой слишком натянутой тишине звучит удивительно ровно, почти спокойно. Я говорю в разлом, но каждое слово доношу для него. Острый, отточенный клинок, которым я режу последние соединяющие нас нити. — Это не жертва. Это самоубийство. И глупость. Твой мир… он выкован из железа и крови. Ему не нужен еще один просто сильный человек. Ему нужен дракон. Не… калека, связанный по рукам из-за мимолетной тени, забредшей не в тот лес.
Я чувствую, как воздух за моей спиной содрогается. От его сдержанного рыка? От попытки шагнуть вперед.
Не оборачиваюсь.
— Я никогда не смогу быть здесь своей, — признаюсь уже шепотом, и это самая горькая, самая чистая правда, выжженная в моей душе. — Я всегда буду помнить другой вкус воздуха. Другой цвет неба. Другую музыку дождя по крыше. Я буду жить в чужом теле, среди чужих легенд, с сердцем, разорванным между двумя берегами, которые никогда не свести. И однажды… однажды ты посмотришь на меня и увидишь не ту, кого полюбил, а причину, по которой ты стал меньше. По которой твой род стал уязвим. И ты… ты возненавидишь меня за это. И будешь прав.
Я делаю глубокий, прерывистый вдох. В груди все сжимается, будто гигантская рука сжимает сердце, пытаясь выдавить из него последние капли жизни, последние капли чувств к нему. Оно бьется в диком, отчаянном ритме, и я знаю, где-то там, за спиной, в такт моему бьется его, огромное, полное такой же невыносимой боли. Наш последний дуэт. Наш прощальный, разбившийся вдребезги аккорд.
— Так будет лучше, — выдыхаю я. Фраза звучит как заклинание, как молитва, которую я буду повторять до потери пульса. — Для тебя. Для твоего дома. Для всех, кто от тебя зависит. Для… этого жестокого, прекрасного мира, который заслуживает целого дракона, а не его бледной, ущербной тени.
Я не говорю «прощай». Не говорю «люблю». Эти слова сейчас были бы не благословением, а ядом. Они удержали бы меня. Они убили бы его будущее.
И я делаю шаг.
Вперед. Не оглядываясь. Не позволяя себе последнего взгляда. Задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть воздух, в котором еще витает его запах.
В серебристо-серую, беззвучную пасть небытия, которая должна стереть эту ошибку. Вернуть меня туда, где я никому не нужна. Но где я, по крайней мере, не стану палачом такого мощного и одинокого сердца, которое когда-либо билось для меня.
Холод, проникая сквозь кожу, в кости, в самое нутро, охватывает меня целиком. Не физический холод. Холод забвения, разрыва связей, стирания. Звуки леса глохнут, растворяясь в нарастающем, монотонном гуле. Гуле возврата к нулю.
Я не оглядываюсь.