Тьма. Давление. Лед в легких, превращающий каждый инстинктивный спазм в пытку. Дракон во мне бьется, как птица в клетке из собственных ребер, но его мощь бесполезна здесь, в этой бездне, где нет ни верха, ни низа, только бесконечное падение в холодную пустоту.

Но есть кое-что еще. Что-то глубже инстинкта выживания. Глубже ярости дракона.

Есть боль.

Не физическая. Та лишь далекий фон. Это боль от пустоты в руках, которая страшнее любой раны. Это всепоглощающее знание: она уходит. Окончательно. Ее сущность, тот самый свет, что успел отогреть мое черствое, беспощадное сердце, растворяется в черной воде прошлого ее двойника. Ведьма победила. Она стирает мою Оливию, как стирают рисунок мелом с доски.

— НЕТ! — мысленно сопротивляюсь. Хотя это даже не мысль. Это взрыв. Взрыв из самой сердцевины моей души, где уже нет грани между человеком и зверем. Есть только существо, отказавшееся принимать этот приговор.

Я перестаю бороться с водой. Перестаю пытаться плыть. Я концентрируюсь на пустоте. На том призрачном, угасающем ощущении, что осталось от нее. На ее запахе. Не крови и колдовства, а солнца, испуга и той странной, сладкой пыли. На ее беззвучном крике, который я слышу даже сквозь толщу времени и воды.

И я начинаю звать.

Не голосом. Всей своей сутью. Каждой клеткой, впитавшей ее прикосновения. Каждой искрой драконьего огня, который горел и продолжает гореть для нее ярче. Каждым моментом в памяти: ее смелый взгляд в зале пиров, ее слезы на моей коже, ее шепот «любимый», прозвучавший посреди ада.

— ВЕРНИСЬ! — несется мой зов в небытие. Это не просьба к богам. Это приказ вселенной. Приказ, подкрепленный всей яростью дракона и всей отчаянной нежностью человека.

— ТЫ МОЯ! ТЫ — МОЯ ИСТИННАЯ! И Я НЕ ОТПУЩУ! НИКАКОЕ ПРОШЛОЕ, НИКАКАЯ ВЕДЬМА НЕ ЗАБЕРУТ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ВЕРНИСЬ КО МНЕ!

Вода вокруг меня начинает меняться. Холод отступает. Ледяное давление сменяется… пульсацией. Глухой, мощной, как удар сердца самой планеты. И в этой пульсации появляется ритм. Ритм битвы.

Я больше не ощущаю себя в безликой пучине. Я внутри схватки. Не физической. Духовной. Высшей…

Перед моим внутренним взором, в черноте, вспыхивают два огня.

Один ядовито-фиолетовый, колючий, сплетенный из шипов ненависти и сгустков старой крови. Это она. Ведьма. Ее форма колеблется, но сила ее слишком чудовищна. Она как кромешная тьма, высасывающая свет.

А второй… Второй огонь слабый. Очень. Он похож на дрожащее на сквозняке пламя свечи. Почти белый, с золотыми искорками. Который не атакует. А лишь отчаянно держится. Фиолетовые щупальца безжалостно сжимаются, всеми силами пытаясь навсегда погасить этот хрупкий свет, чтобы занять его место.

Ярость кипит во мне, обжигает, но я вдруг понимаю, что грубая сила тут ничего не решает. Можно разбить сосуд, но не спасти то, что внутри.

И тогда я делаю то, чего не делал никогда. Я открываюсь. Не для атаки. Для связи.

Я направляю к тому слабому, дрожащему огоньку не свою мощь, не драконий огонь. Я направляю… себя. Тот огонь, что она разожгла во мне. Память о ее доверии, когда она положила свою жизнь мне в руки. Ее смех, которого я почти не слышал. Ее усталость, с которой она уснула у меня на груди. Я посылаю ей не силу, а причину этой силы. Я посылаю ей якорь и всю свою любовь.

— Я здесь, — шепчу без слов. — Держись. Держись за меня. Ты не одна. Ты никогда больше не будешь одна. Я обещаю. Я найду тебя в любой тьме. Ты моя. А я твой. ПОЧУВСТВУЙ ЭТО!

Золотистый огонек дрогнул. И кажется, на миг, но он становится чуть ярче.

Ведьма чувствует вмешательство. Ее фиолетовая масса направляется на меня.

— Убирайся! Это не твоя битва! Ее сила МОЯ! Ее тело — МОЙ ТРОФЕЙ!

Воля обрушивается на меня. Не физическим ударом, а попыткой выжечь саму мою решимость, отравить память, показать мне все мои собственные грехи и слабости. Она показывает мне лица женщин, которые гибли под моим невольничьим кнутом. И тех, кого я не спас на полях сражений, считая свою шкуру выше и ценнее других. Мое холодное одиночество и неоправданную жестокость ко многим людям, в том числе и к ней.

— Ты разрушитель. Ты несешь только смерть. Что ты можешь дать ей, кроме новой боли? Отпусти. Это милосердие.

Боль от правды режет сильнее ножа. Она права. Наш мир не способен принять тот свет, что носит в себе эта удивительная девушка. Бесконечные распри, безнаказанность и власть — все это уничтожит ее суть. Отравит ее душу, сделав ее такой же озлобленной на весь мир ведьмой.

На миг моя воля дрогнула.

Я трясу головой, смахивая с себя чужое воздействие… но темные, тяжелые мысли все глубже проникают в мою кровь… превращая ее в лаву из сомнений и горечи.

Пока меня снова не спасает ее огонек. Слабый, еле видимый, полностью укутанный фиолетовым маревом. И я начинаю вспоминать не свои поражения, а ее победы. Как она, дрожа от страха, защищала того мальчишку на берегу озера, как спасла мою бывшую невесту, зная, что в первую очередь подумают на нее, обвинят ее… но не отступила и пошла до конца. С самой первой встречи она поражала своей внутренней силой, что даже я… закаленный в боях воин, падал перед ней на колени.

— Ты ошибаешься, — мой ответ ведьме звучит тихо, но в нем вся крепость стали, — говоря о том, что мне нечего ей дать взамен. Я дам ей самое дорогое, что у меня есть, — свою жизнь. Всего себя. Своего дракона. Этого хватит, чтобы выстоять против любой твоей тьмы.

Я не атакую ведьму. Я обхватываю своим сознанием тот золотой огонек. Не как захватчик. Как щит. Как крепостные стены. Становлюсь между ней и темной волей. Принимаю ее агонию, ее страх, ее истощение на себя. Дракон во мне ревет, разделяя со мной усилия удержать, согреть, сохранить.

— Не смотри на нее, — кричу своей истинной, стараясь заглянуть ей в самое сердце. — Смотри на меня. Чувствуй меня. Я здесь. Я с тобой. И я никуда не уйду. Возвращайся. Просто… вернись.

И происходит невозможное. Не взрыв, а скорее тихое преображение. Золотой огонек расправляется. Словно бутон, на который наконец упал солнечный свет. И начинает впитывать мою силу, силу моего зверя. Она будто не вытесняет тьму. Она просвечивает её изнутри. Не силой исцеления, которой обычно пользовалась. Более глубокой. Силой выбора. Силой любви, которая в ее вселенной, возможно, и была той самой уникальной, чужеродной магией.

Ведьма пронзительно вскрикивает.

— Что… что это? Что ты делаешь?! Это не сила! Это… это слабость!

— Нет, — звучит в пространстве голос моей Оливии. Он доносится не до ушей, а до самой сути. — Это сильнее тебя. Ты строила свою мощь на ненависти к тому, что тебя сломало. А он… он предлагает мне силу, чтобы быть целой, несмотря ни на что. Чтобы жить. А не только мстить.

Золотой свет усиливается. Он не жжет, не рвёт. Он напоминает. Напоминает ведьме о том, кем она была до того, как ее сломали. На миг в ядовитом фиолетовом пламени мелькает отблеск чего-то чистого, потерянного. И в этом мелькании вся суть ведьмы, вся ее невыносимая, вековая боль.

Больше ведьма не издает звуков. Ее форма колеблется, расползается. Не потому, что ее побеждают силой. Потому что ее основа дает трещину.

— Я… не могу… — доносится последний, сбитый шепот. И фиолетовый свет рассеивается как туман на утреннем солнце. Он не исчезает бесследно. Он уходит. Возвращается в ту бездну прошлого, откуда пришел, унося с собой свою боль, свою ярость, свое проклятие.

Остается только золотой огонек, который все еще слаб, но точно стабилен. Он горит ровно. И явно тянется ко мне.

Открываю свое сознание. Возвращая себе утраченное. Словно часть себя.

И мир вокруг взрывается светом.

Иным светом. Странный, мерцающий, сложенный из тысяч быстрых ярких вспышек. Это не воспоминания Оливии. Это чужой мир.

В нос ударяет странный неизвестный моему миру запах. Запах стерильной чистоты. Белый свет. И первый крик. Я вижу ее — крошечную, красную, сжавшую кулачки. Ее помещают на грудь женщины с усталым, сияющим лицом. Мама. Слово возникает в голове внезапно, наполняясь теплом, которого я не знал.

Вспышки сменяют друг друга. Я вижу ее уже не младенцем, а девочкой с двумя косичками, бегущей по зеленому полю. Она пахнет земляникой и детским потом. Рядом веселятся другие дети. Они кричат, играют в догонялки, строят шалаш из веток. В ее мире нет мечей и драконов. Там есть странные образы и названия «школа», «уроки», «первая двойка» и слезы над тетрадкой, которые вытирает бабушка, пахнущая пирогами и лавандой.

Она взрослеет. Вот она, заливаясь краской, получает первую записку от мальчика. Вот она с замирающим сердцем идет на первое свидание в «кино». Вот ее первая любовь — нескладный парень с гитарой, который целует ее под дождем возле чужого подъезда. Боль от расставания кажется ей концом света. Она плачет в подушку, слушая грустные песни, а потом встает, умывается и идет дальше. Учится, работает в каком-то «офисе» за мерцающим экраном, встречается с друзьями в шумных, ярких заведениях, где льется не вино, а пестрая жидкость со льдом.

И вот он появляется. Денис. Уверенный, с обаятельной улыбкой. Он не похож на воина, но в ее мире он — герой. Он дарит ей цветы, помнит о ее любимом кофе, целует в макушку, когда она засыпает перед телевизором. Она верит. Верит в «долго и счастливо», в дом у моря, в детей. Она примеряет белое платье. Не для интриги или власти, а для обета. Платье невинности и надежды.

Свадьба. Еще одно странное слово. Музыка, улыбки. Она сияет. Она смотрит на него, говоря «ДА», и в ее глазах вся вселенная будущего, которое они построят.

А потом… Потом я вижу другое. Тот же день. Тот же наряд. Она застает его в полутьме в крошечной комнате с множеством зеркал и отвратным запахом, где он вколачивается в ее подружку, слегка спустив свои штаны.

Звук разбивающегося сердца, что тише звона бокалов, но для нее это грохот обрушившегося мира. Все ее «долго и счастливо» за один миг рассыпается в прах. Насмешливые взгляды, шепот, жалость. Она бежит. Бежит прочь из этого ада в своем белом, теперь уже позорном платье.

Она не дома. Она в старом деревянном доме бабушки, который пахнет яблоками и прошлым. Сидит на широкой кровати, обхватив колени, и плачет. Не рыдает истерично, а плачет тихо, безнадежно, всеми слезами, что копились за годы веры. Ее мир, безопасный и понятный, разбит вдребезги. Она не знает, как жить дальше.

И в этот миг отчаяния, когда ее душа наиболее уязвима, открыта, как незажившая рана, на стене вдруг отделяется тень. Старая книга в кожаном переплете в руках преданной невесты начинает светиться тусклым зеленым светом.

Из страниц выползает не дым, а само зло в форме женщины. Той самой ведьмы. Но теперь мне видна ее цель. Она не просто искала силу. Она искала дверь. Душу, настолько чистую, настолько травмированную, настолько потерянную в другом мире, что её можно было выдернуть из родной реальности и использовать как ключ, как проводник для чужеродной энергии. Энергии, которая в мире моей Оливии была просто… жизнью. Верой. Способностью любить и прощать.

Ведьма шепчет. Не слова угрозы, а слова обещания.

— Забудь. Забудь всю эту боль. Я дам тебе новый мир. Мир, где ты будешь сильной. Где тебя будут бояться. Где ты никогда больше не будешь плакать из-за мужчины.

Она не дает согласия… не говорит своего твердого «да»… ее просто затягивает внутрь. В вихрь цвета и боли. Перерождение. Падение в тело Оливии, в ее воспоминания, в ее проклятие. Она становится пассажиром в собственной жизни, наблюдая, как её «я» медленно стирается под напором чужого, озлобленного прошлого.

С оглушительным ревом вырываюсь на поверхность, в котором и так смешалось слишком много моих эмоций. Вода озера, теперь спокойная и темная, отскакивает от моего блестящего, влажного тела.

В руках ощущается тяжесть.

Там лежит она.

Олеся.

По-моему, ее так зовут.

Настоящая, целая, непрозрачная. Ее кожа наконец теплая и живая, а грудь, слава богам, едва заметно поднимается в слабом дыхании. Мокрая, бледная, без сознания. Но она здесь. Связь между нами, та самая золотая нить, теперь не тонкая паутинка, а прочный, теплый канат, который навечно бьется с нашими сердцами.

Выхожу на берег. Осторожно кладу ее на мягкий мох. Тело ноет от невероятного напряжения. Я падаю на колени рядом с ней. Дрожащими руками ощупываю ее лицо, шею.

Жива. Рядом. От облегчения распирает в груди.

Рядом стоит мальчик. Я не обращаю на него внимания. Для меня сейчас вся вселенная — это ее бледное лицо. Прижимаюсь лбом к ее холодной ладони, и из моей груди вырывается звук, среднее между смехом и рыданием.

Она вернулась. Я вырвал ее из когтей прошлого.

Но это еще не конец. Ее душа слишком изранена и истощена этой битвой. Пусть она и спит глубоким, целительным сном, но что она вспомнит? Что забудет? Будет ли она помнить… меня? Нашу ночь? Свой страх? Свое исцеление?

Страх, новый, леденящий, скребётся под рёбра. Я победил ведьму, но теперь боюсь тишины в ее глазах, когда она их откроет.

Сжимаю ее руку и молюсь про себя. Неважно. Что бы ни было, я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ей понадобится целая вечность, чтобы снова научиться доверять, чтобы вспомнить. У меня есть эта вечность. И есть дракон, который теперь будет охранять не свою собственность, а своё сердце, наконец-то нашедшее свой дом в ее слабом, упрямом сердцебиении.