Проклятая истинность. Слияние с ведьмой проходит даже лучше, чем я на то рассчитывал. Слишком легко, словно мое тело, моя душа всю жизнь ждали только этого момент.

Никогда в жизни я не чувствовал такого поразительного сплетения, когда все становится единым. Кровь, тело, мысли.

Я слышу ее, вижу ведьму… изнутри, где… нет той мерзости, которую она несла в жизнь.

Это еще больше обескураживает. Вводит в ступор.

Зачем? Зачем она все это делала?

После обряда дракон успокаивается и прекращает терзать мое усталое от выплеска силы тело. Второй этап истинности позади. Остаётся последний, решающий, после которого дракон войдет в полную мощь. Обретет, наконец сильное, бессмертное тело, способное не только защитить свой род, но и возвысить его до небес.

Борьба родов закономерность для нашего мира. Не одну сотню лет идет дележка власти.

У кого дубинка по мощнее, то и занимает верхушку правящей цепочки, обеспечивая себя и своих соплеменников теплой и сытной жизнью.

Все этого жаждут.

Я не исключение.

Но вот только цена лакомого куска слишком высока. Собственная шкура не так важна, как жизни тех, кто тебе доверяет. Наверное, и Оливии доверяли, те же Сандулы. Их численность изрядно потрепали многочисленные сражения и набеги. От некогда великого рода, осталось горстка воинов, которые теперь вынуждены перебиваться случайными набегами да заказами. И то, что они сунулись сюда это скорее исключение, чем закономерность.

На что они рассчитывали?

Если только кто-то другой более могущественный не стоит за этой, заведомо провальной попыткой добраться до Оливии. Она же не могла дать сигнал. Не могла. Я бы почувствовал выброс ее силы. А использовать другой способ в этой глуши возможно, но не в ее положении.

Тогда кто? Имеры? (род живущий на южной стороне). Они больше всего пострадали от рук Оливии.

Я бы тоже желал ее смерти.

Они наши союзники. Мы бились плечом к плечу, отгоняя войска сандул от столицы. С той же Варней, (речь идет о той женщине на невольническом рынке, что хотела продать Олесю, за то что Оливия погубила ее дочь. прим. автора.) что ни разу не дала повода не доверять ей. А вот я подвел, не дав уничтожить Оливию.

И объяснять ей что у меня не было выбора, не вижу смыла. Ее совсем юная, замученная до смерти дочь, всегда будет камнем преткновением, между нами.

Тяжело вздыхаю.

Нужно пройти это путь целиком. Чтобы мне это не стоило. И как только я избавляюсь от истинности, разорву узы брака и слияния, я сам отведу Оливию к Имерам, брошу ее к ногам Варней и позволю ей вершить суд. Это по крайне мере будет справедливо.

Погруженный в размышления, я первым делом собираю необходимые для длительного путешествия вещи, доверху набивая холщевый походный мешок. На ведьму не смотрю и без того остро ощущаю ее присутствие. Слышу ее дыхание. Как по венам бежит кровь, заставляя сердце биться громко и учащено. Ее эмоции и даже некоторые мысли, после слияния теперь как на ладони. Она обнажена для меня, пока моя сила блуждает в ее теле. Уверен, что и она чувствует тоже самое. Одно радует, такое состояние недолговечно. Если бы мы стали настоящими супругами, то все было бы по-другому. Но я не намерен переходить к третьему этапу. Хотя вся моя сущность подталкивает меня на это. Я чувствую эту потребность у себя под кожей… та плавится кровь… стоит мне взглянуть на ведьму, остановить взгляд и мир разрывается на сотни осколков, замирая на единственном желании присвоить эту женщину, сделать ее своей.

Полевать.

Если бы не ее состояние, не грань, за которую она стремилась уйти, когда израсходовала свои силы, исцеляя Лимирию, я бы не за что не допустил слияние, ну или отложил его неопределённый срок. Пока во всем не разобрался.

Теперь же придется терпеть…

В таком состояние думать о ведьме как о враге крайне сложно. Я как пес, изнываю по суке в период течки. Её запах поднимет моё чрево, затягивает в омут, от этого еще больше злюсь. Женщина порывается помочь… касается меня. Я дергаюсь как удара. Так болезненны и одновременно желанны ее прикосновения.

Нужно как можно скорее покинуть Ларендол. Возможно, за его приделами удастся осадить Оливию, чтобы не терлась рядом. Держать ее на расстоянии. Пока не станет легче. Пока не выветриться дурман, навеянный слиянием. Беру только самое необходимое. Оливия, сжав пальцы в кулак внимательно следит за моими передвижениями. И когда я уже собираюсь выйти, вдруг бросает: — Мне нужна другая одежда.

На ней и правда, какая-то грязная рубаха, заляпанная кровью, совсем не предназначенная для длительных походов по нашей местности.

Глотаю тугой ком в горле, когда вдруг замечаю тёмные ореолы на небольшой груди, просвечивающиеся сквозь неплотную ткань, с острыми выпирающимися сосками, при виде которых слюна выделятся, так хочется втянуть каждый их них в рот, пройтись языком, ощущая на вкус ее кожу. Втягивая разгоряченный воздух. И не могу оторвать глаз. Тонкая талия, плавно перетекающая в мягкие изгибы бедер, длинные ноги место, которым исключительно на мои плечах, пока я выбиваю из нее стоны наслаждения. Я так отчётливо представляю, как необыкновенно будет смотреться ее тело, распростертое на шкурах. Как будет играть свет на гладкой коже, пока я буду до изнеможения ласкать ее. Как буду собирать языком капельки пота, которые после моей страсти будут сиять на ее идеально гладкой коже…

Из горла вырывается рык. Я резко разворачиваюсь к ней спиной, прогоняя прочь порочные, навеянные ведения.

Оливия, немерено или нет, но словно чувствуя тоже самое, вдруг снова нарушает мое пространство, втискивается в него касаясь спины ладонью. Обычный жест, женщины, которой не безразличен ее мужчина. Интимный. Близкий. И меня ведет, от переизбытка чувств.

Нет!

Одергиваю себя, собираю волю в кулак, призирая себя даже больше, чем ее. И вкладывая в свой голос все ненависть, специально, чтобы било побольнее, хрипло произношу:

— Никогда не трогай меня без разрешения.

Рука исчезает и дрожь во всем теле тоже.

И резко выбегаю из дома. Сердце глухо стучит, вторя моим стремительным шагам, пока ноги отчаянно несут прочь от сильного искушения.